Гарри Поттер.Битва за весь мир

Защитный купол Хогвартса рухнул. Не померк, не исчез — а разлетелся осколками синего света, которые растаяли в воздухе, будто их и не было. В Большой зал ворвался холодный ветер, и вместе с ним — запах дыма, крови и железа. Волан-де-Морт парил над разрушенной стеной. Под ним — шеренги Пожирателей, великанов и отступающих защитников Хогвартса. Он улыбался своей тонкой, ледяной улыбкой, когда Хагрид, всхлипывая, нёс на руках тело Гарри Поттера. — Гарри Поттер мёртв! — голос Тома Реддла разнёсся под сводами зала, отражаясь от выбитых окон. — Сдавайтесь! И, быть может, я буду милостив. Макгонагалл сжала палочку так сильно, что побелели костяшки. Флитвик уронил палочку и не заметил. Дети плакали. Взрослые молчали. Впервые за всю битву никто не знал, что сказать. Волан-де-Морт наклонился вперёд, наслаждаясь тишиной: — Я даю вам минуту. Отдайте мне каждого, кто носит фамилию Блэк, Поттер, Лонгботтом и Уизли. И я пощажу остальных. На час. Он ждал. Но ответа не последовало. А потом — шаги. Тяжёлые, мерные, от которых дрожали осколки стекла на полу. Из пролома в стене, туда, где ещё минуту назад была защита, вошли они. Синие мантии Шармбатона. Бордовые плащи Дурмстранга. Не бежали, не кричали — шли спокойно, как люди, которые уже всё решили. Впереди — мадам Максим, на полголовы выше Хагрида, и новый директор Дурмстранга — старый маг с седой бородой и обнажённой палочкой. Волан-де-Морт приподнял бровь. Это было похоже на удивление. — Шармбатон? Дурмстранг? Вы заблудились, дети? Битва в Британии вас не касается. Максим сделала шаг вперёд. Её голос прозвучал тихо, но его услышали все. — Мы там, где надо, Том. Ты забыл — твоя война давно перестала быть британской. Когда ты победишь здесь, придёшь во Францию. Потом в Германию. Потом везде. Директор Дурмстранга добавил холодно: — Мы не бросим тех, кто сражался с тобой двадцать лет. Даже если они — британцы. Волан-де-Морт рассмеялся. Коротко, сухо. — Забавно. У вас есть десять секунд, чтобы пожалеть. Он ещё не знал. В углу зала, там, куда Пожиратели небрежно бросили тело Гарри, что-то шевельнулось. Сначала никто не заметил. Потом один из французских учеников вскрикнул и выронил палочку. Рука. Грязная, в крови, с засохшими ссадинами — но живая. Она шевелилась. За ней — вторая. А потом Гарри Поттер сел. — НЕТ! — крик Волан-де-Морта разорвал тишину. Впервые в его голосе звучал не гнев — страх. — ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ УМЕРЕТЬ! Гарри медленно поднялся. Его лицо было бледным, одежда — в клочьях, но в глазах горел тот самый огонь, который Том Реддл ненавидел больше всего на свете. — Я умер, Том. — Голос Гарри звучал тихо, но его услышал каждый. — Но не для тебя. Макгонагалл всхлипнула. Флитвик заплакал. Дети закричали от радости и страха одновременно. А французские и болгарские маги переглянулись и, не сговариваясь, сделали шаг вперёд, прикрывая Гарри плечами. Битва вспыхнула с новой силой. Три школы били по Пожирателям, как один кулак. Синие и бордовые мантии смешались с алыми и золотыми, и стены Хогвартса впервые за много лет слышали заклинания на французском и болгарском. Волан-де-Морт метался. Его армия отступала. Беллатриса орала, пытаясь прорваться к выходу — её окружили трое французских магов. Люциус Малфой пятился к разрушенной стене, прикрывая лицо руками. Тогда Том решил покончить с этим сам. Он поднял Бузинную палочку, нацелившись прямо в гущу защитников Хогвартса — туда, где были Гарри, Макгонагалл и Максим. Мощь, способная убить сотню человек за раз. Он взмахнул палочкой. И ничего не произошло. Слабый зелёный лучик вылетел из кончика палочки и погас, не долетев и до середины зала. Волан-де-Морт уставился на Бузинную палочку. Потом на Гарри. Его лицо исказилось впервые за всё время. — ЭТО НЕВОЗМОЖНО! Бузинная палочка слушается меня! КТО ЕЁ ХОЗЯИН?! Гарри молчал. Он просто смотрел на Волан-де-Морта, и в его глазах не было ни страха, ни ненависти. Только усталость. — НЕТ! — закричал Том. Он попытался трансгрессировать — и не смог. Не потому, что защита Хогвартса вернулась. А потому что впервые в жизни его предала магия. Или он м себя предал страхом. — Я ВЕРНУСЬ! ВЫ ВСЕ ЗАПЛАТИТЕ! Он побежал. Тёмный Лорд, которого боялись двадцать лет, спасал свою шкуру. Гарри рванул за ним. Рон — за Гарри. Гермиона — за Роном. Они настигли его на астрономической башне. Там, где когда-то стоял Дамблдор и смотрел на звёзды. Там, где он упал, убитый Снеггом по собственной просьбе. Волан-де-Морт был прижат к краю. За его спиной — пустота и снег, далеко внизу — разбитый двор Хогвартса. — Не подходи! — Его голос сорвался на фальцет. — Я Тёмный Лорд! Я бессмертен! Он ударил наугад — Авада Кедавра, слепая, отчаянная. Луч пролетел мимо Гарри, но попал в Гермиону. Она вскрикнула — коротко, резко — и осела на каменный пол. Глаза закрыты. — ГЕРМИОНА! — заорал Рон, падая на колени рядом с ней. Её грудь поднималась — еле заметно, но поднималась. Жива. Но без сознания. Гарри замер на секунду. Только на секунду. А потом сделал шаг вперёд. — Давай, Том. — Его голос был спокоен. — Давай закончим так, как должны были много лет назад. Волан-де-Морт кинул Аваду. Гарри — Экспеллиармус. Зелёный луч столкнулся с золотым. Две палочки — Гарри и Волан-де-Морта — соединились нитью света, и в центре башни началось то, что видели только двое: пульсирующий шар чистой магии, отражающий лица, голоса, воспоминания. Гарри услышал маму, папу, Сириуса, Люпина. Волан-де-Морт услышал пустоту. А потом Бузинная палочка, почуяв истинного хозяина, вылетела из рук Тома Реддла. Заклинание отдачи ударило в Волан-де-Морта. Не Авада — нет. Просто магия, которую он пытался подчинить, но которая никогда не была его. Он не рассыпался в прах, как в фильмах. Он упал. Как обычный человек. Тело его перевалилось через край башни и полетело вниз, кувыркаясь в холодном утреннем воздухе. Он разбился о камни двора. Тишина. Потом — один крик. Потом — сотни. Тем временем в лазарете мадам Помфри. Северус Снейп лежал на кровати с перевязанной шеей. Бледный, мокрый от пота, но живой. Он выжил — вопреки всему. Нагайна не добила, Гарри успел вытащить. Когда Пожиратель ворвался в лазарет, Снейп без палочки, без сил, почти мёртвый, бросился на него со скальпелем для зелий. Ударил в плечо, когда маг замешкался от неожиданности. Они покатились по полу, и Помфри добила Пожирателя заклинанием со спины. Снейп просто сидел у стены, тяжело дыша, и смотрел в одну точку. Он думал, что умрёт там, в хижине. Что никто не узнает. Что его имя навсегда останется синонимом предательства. И, странное дело, он был почти спокоен. Но Гарри вытащил его. И теперь Снегг не знал, что делать с жизнью, которую у него не спросив отняли, а потом так же не спросив вернули. Битва закончилась. Волан-де-Морта больше не было. Гарри шёл через разрушенный двор. Мимо лежащих тел — своих, чужих, уже не важно. Мимо французов, обнимающих хогвардцев. Мимо детей, которые плакали от облегчения. Он вошёл в лазарет. В тишине, под взглядами раненых, Гарри Поттер подошёл к кровати Северуса Снегга. И опустился на колени. Снейп приоткрыл глаза. В них не было радости. Только усталость и… растерянность. — Какого чёрта, Поттер… — Вы спасли меня. — Голос Гарри дрожал, но он не плакал. — С первого дня. Вы спасали меня, когда я был тупым, самоуверенным, неблагодарным. Вы ненавидели моего отца и любили мою мать. И отдали за это всё. Северус… я не достоин того, что вы сделали. Но я запомню. В комнате было тихо. Макгонагалл, стоявшая в дверях, вытирала слёзы. Мадам Помфри всхлипывала. Французские целители замерли с зельями в руках. Снейп долго молчал. Потом хрипло, почти не разжимая губ, прошептал: — Не нужны мне твои слёзы, Поттер. Просто… завали и дай помереть спокойно. Гарри усмехнулся сквозь слёзы: — Не дам, профессор. Сегодня никто больше не умрёт. Много лет спустя. Платформа 9¾ гудела голосами детей, родителей и суетящихся сов. Гарри провожал Альбуса и Джеймса на учёбу. Рон и Гермиона стояли рядом — их Роза уже нашла купе, а Хьюго дёргал отца за рукав. — Пап, а правда, что Снейп самый храбрый волшебник, которого вы знали? — спросил Альбус Северус Поттер, поправляя галстук. Гарри не успел ответить. Потому что в дальнем конце платформы появилась знакомая фигура. Чёрный сюртук, хромота, седые волосы, зачёсанные назад, и лицо, которое, казалось, никогда не улыбалось. Северус Снегг шёл медленно, опираясь на трость. Он больше не преподавал. У него была маленькая лавка зелий в Косом переулке. Он ни с кем не дружил. Но раз в год — только раз — он приходил на платформу 9¾. Никто не знал зачем. Альбус отпустил отца и подбежал к старику. — Профессор Снегг! Снегг посмотрел на мальчика. Тот был похож на Джеймса — отца, который его травил. Но глаза — мамины. Лили. Единственной женщины, которую он любил. — Папа сказал, что вы самый храбрый человек, которого он знал. И что моё второе имя — в честь вас. Снегг смотрел на мальчика. Молчал. Слишком долго для обычного разговора. А потом — это заметили все — уголки его губ дрогнули. Кривая, неуклюжая, почти болезненная улыбка. И одна слеза, которую он не успел стереть. — Твой отец всегда много болтал, — сказал он хрипло. — Беги уже, автобус уходит. Альбус улыбнулся, махнул рукой и побежал к поезду. А Снейп развернулся и зашагал прочь. Его левая рука сжимала трость. Рукав сюртука сполз, и на мгновение все увидели его предплечье. Там, где когда-то горела метка Пожирателя смерти, сейчас была бледная, мёртвая, серая татуировка. И поверх неё — другая. Небрежная, сделанная явно не профессионалом: серебряная лань. Поезд тронулся. Гарри смотрел вслед уходящей фигуре, пока она не скрылась в толпе. — Да, Альбус, — сказал он тихо, хотя сын его уже не слышал. — Самый храбрый.