Дерзай (Saye)

Гу Фэй выкатил мотоцикл к дверям. Гу Мяо, прижимая к себе скейтборд, ловко вскарабкалась на заднее сиденье, обхватила его за талию и прижалась щекой к спине. — Дай на лицо гляну, — Гу Фэй обернулся. Гу Мяо подняла голову. — Слезы еще остались, вытри, — сказал он. Гу Мяо тыльной стороной ладони потерла глаза, а потом рукавом вытерла под носом. — Эх, — вздохнул Гу Фэй. — Будь ты пацаном, и то считалась бы замарашкой. Гу Мяо улыбнулась и снова прижалась к его спине. Гу Фэй завел мотор и взял курс прямиком на торговый центр в центре города. Для Гу Мяо понятие «пир» означало только одно конкретное место — корейское барбекю-самообслуживание в этом ТЦ. Эта девчонка в некоторых вещах была упряма до крайности, и её нежелание есть где-либо, кроме этого заведения, было одним из таких бзиков. Главный плюс маленького города в том, что центр тут один, и из любого района до него рукой подать. Правда, в это время в ресторане был самый разгар, и когда они приехали, свободных столиков почти не осталось. — У вас сегодня есть какие-нибудь акции? — спросил Гу Фэй у официантки, доставая телефон в поисках купонов. Попутно он щелкнул Гу Мяо по макушке: — Иди, поищи столик. Гу Мяо бросила скейт на пол и уже занесла ногу, но он тут же прижал доску своей ступней: — Пешком иди. — Оставить скейтборд на стойке регистрации? — с улыбкой спросила официантка. Гу Мяо покачала головой, молниеносно подхватила скейт и прижала его к груди. — Пусть при себе держит, — разрешил Гу Фэй. Гу Мяо вприпрыжку убежала в зал. — Твою мать, ну не трави ты душу этим своим «хочу есть», — Пань Чжи сглотнул слюну в трубку. — Я серьезно, приеду к тебе завтра или послезавтра, сводишь меня туда. У нас за такую цену столько мяса не увидишь. — Твоя семья на Новый год решила податься в благотворительность и раздать всё имущество бедным? — Цзян Чэн прижимал телефон плечом к уху. В одной руке у него была тарелка, в другой — щипцы. Он медленно набирал еду: грудинка, мраморная говядина, снова грудинка... На самом деле, выбор блюд его мало волновал — он всегда брал одно и то же. — Да разве в этом дело? — голос Пань Чжи стал тише. — Мы же договаривались в прошлом семестре, что на каникулах вместе пойдем на барбекю. В итоге и мяса нет, и тебя не видать. — Когда приедешь — живи в отеле, — Цзян Чэн отложил щипцы, взял еще одну тарелку, водрузил её поверх первой и продолжил набирать мясо. — И бронируй сам. У меня сейчас ни на что сил нет. — Да я могу и у тебя перекантоваться, — отозвался Пань Чжи. — Исключено, — Цзян Чэн нахмурился. В той конуре, где он сейчас обитал, он и сам-то лишней минуты находиться не хотел. — Забронируй двухместный, я к тебе приду. — ...У тебя что, с родным отцом не заладилось? — предположил Пань Чжи после паузы. — У нас еще даже подобия отношений не выстроилось, — Цзян Чэн, балансируя двумя тарелками с мясом, прихватил еще и бутылку пива. — Так что ни о каком «хорошо» или «плохо» речи не идет... Подойдя к своему столику, он замер. За столом на четырех человек на одном стуле лежал скейтборд, на другом сидел «синий человечек» с лысой головой, а на самой столешнице покоилась... зеленая шерстяная шапка в розовый цветочек. — Гу Мяо? — Цзян Чэн уставился на неё в изумлении. Гу Мяо кивнула. Она, кажется, совсем не удивилась встрече. Сняв скейт со стула, она аккуратно пристроила его под столом. — Ты... — он поставил тарелки. Заметив, что девочка уже с предвкушением сверлит взглядом жаровню, он помахал рукой перед её лицом: — Ты с кем пришла? Гу Мяо встала и указала пальцем в сторону входа, активно замахав рукой. Цзян Чэн обернулся и столкнулся взглядом с Гу Фэем, на лице которого читалось точно такое же изумление. — Мы найдем другой столик, — сказал подошедший Гу Фэй. — Этот столик уже занял гэгэ ¹. Гу Мяо окинула взглядом зал, сглотнула слюну и не шелохнулась. — Официантка сказала, что в глубине есть еще пара мест, — Гу Фэй указал в конец зала. — Пошли туда. Гу Мяо продолжала сидеть. Задрав голову, она смотрела на брата в упор — лицо абсолютно бесстрастное, и понять, что она хочет этим сказать, было невозможно. Выдержав паузу и поняв, что сестру не сдвинуть, Гу Фэй повернулся к Цзян Чэну. — М-м? — Цзян Чэн вопросительно поднял бровь. — Ты один? — спросил Гу Фэй. — Угу, — буркнул Цзян Чэн и сел на свое место. Подошла официантка, включила жаровню и застелила её пергаментом. Цзян Чэн выложил несколько ломтиков мяса и потянулся за соусом. — Тогда мы... — Гу Фэй, казалось, колебался. Прошло немало времени, прежде чем он закончил фразу: — Присоединимся? Цзян Чэн вскинул на него глаза. Если честно, ему до смерти хотелось ответить: «Раскатал губу, иди пододеяльник стирай». Но напротив сидела Гу Мяо и хлопала на него своими огромными глазищами со сверкающей лысины. Сказать такое при ней язык не повернулся. Сделав пару мазков соусом по мясу, он коротко кивнул. — Спасибо, — сказал Гу Фэй и, указав пальцем на Гу Мяо, добавил: — Сиди здесь, жди меня. Я за едой. Гу Мяо кивнула. Как только Гу Фэй отошел, Цзян Чэн выложил на пергамент еще пару ломтиков говядины и спросил девочку: — Тебе что больше нравится? Грудинка или говядина? Гу Мяо ткнула пальцем в говядину. — Грудинка тоже вкусная, когда поджарится так, что жирок шкварчит... Я таких тарелок пять-шесть могу умять, — Цзян Чэн перевернул мясо и слегка смазал его маслом. — Острое ешь? Гу Мяо покачала головой. Цзян Чэн положил готовый кусочек говядины ей в тарелку: — Ешь. Она немного посомневалась, оглядываясь в ту сторону, куда ушел брат. — Да всё нормально... — Цзян Чэн не договорил: он вдруг заметил на затылке Гу Мяо отчетливый шрам, сантиметров пять длиной. От неожиданности он даже замер. Не увидев Гу Фэя, девочка повернулась обратно, быстро запихнула мясо в рот и улыбнулась ему. — Попробуешь грудинку? — спросил он. Гу Мяо кивнула. Он положил ей кусочек свинины, попутно переложил её шапку на соседний стул и снова не сдержал вздоха: — И кто тебе только такую шапку купил? Гу Мяо сосредоточенно жевала, не проронив ни слова. «Когда я ем, я глух и нем». Похоже, эта девчонка — единственный человек в мире, кто соблюдает это правило на все сто процентов. Вскоре вернулся Гу Фэй. Техника набора еды у него явно хромала: за один заход он притащил всего три тарелки. Если бы Цзян Чэн не висел на телефоне с Пань Чжи, он бы за раз приволок все шесть — жаришь, съедаешь, потом немного фруктов, и порядок. Столик на четверых стоял у стены. Гу Мяо сидела напротив с краю и с аппетитом уплетала мясо. Цзян Чэн сидел у стены и занимался жаркой. Гу Фэй, немного поколебавшись, присел рядом с ним. Цзян Чэн уже было нехотя собрался помочь ему с жаркой, как Гу Фэй легонько ткнул Гу Мяо в макушку: — Иди возьми себе попить. Как только Гу Мяо убежала к стойке с напитками, Гу Фэй тут же пересел на её место напротив. Цзян Чэн мазнул по нему взглядом и продолжил возиться с мясом. — С лихорадкой — и на такую жирную еду налегаешь? — спросил Гу Фэй. — А? — Цзян Чэн замер, глядя на обжаривающиеся рисовые клецки-тток. — Ты откуда знаешь? — Когда я тебя внутрь затаскивал, ты так горел, что мне руки обжигало. Как тут не знать, — бросил Гу Фэй. — Затаскивал²? — в воображении Цзян Чэна невольно всплыла картина, где его, как дырявый мешок с песком, тащат за волосы по полу в магазин. — А ты хотел, чтобы я тебя на руках нес? — Гу Фэй выложил на жаровню пару ломтиков бекона. Теперь они жарили вдвоем, каждый на своей половине — и выглядело это на удивление гармонично. Цзян Чэн не знал, как поддерживать разговор, поэтому просто съел кусочек свинины. Гу Мяо вернулась с напитками, прижимая к себе целую охапку бутылок. Она по очереди расставила на столе пиво — четыре бутылки, и все уже открыты! — и, ко всеобщему удивлению, стакан апельсинового сока. — А ты сильна, — Цзян Чэн с изумлением посмотрел на неё. — И как только не разлила всё по дороге? Гу Мяо покачала головой, уселась на место и пододвинула одну бутылку пива вместе со стаканом сока к нему. — Я не... — он хотел было сказать, чтобы она сама пила свой сок, но осекся, увидев, как девочка уже вовсю наливает пиво в свой стакан. — Ты... Гу Мяо подняла стакан, сделала внушительный глоток, блаженно выдохнула и вытерла рот тыльной стороной ладони. Цзян Чэн покосился на Гу Фэя. Тот вел себя так, будто ничего необычного не происходит: он даже не взглянул на сестру, сосредоточенно заворачивая ломтик мяса в лист салата. — Она пьет? — не выдержал Цзян Чэн. — Ага, когда едим барбекю, — Гу Фэй протянул ему готовый овощной ролл. — В обычное время — нет. Цзян Чэн уставился на сверток из салата. Гу Фэй молчал, продолжая держать его на весу. — ...Спасибо, — Цзян Чэну ничего не оставалось, кроме как забрать подношение и откусить кусочек. — Есть одну только грудинку — не боишься, что затошнит от жирного? — спросил Гу Фэй. — Нормально, мне нравится, — ответил Цзян Чэн. Гу Фэй скрутил еще два ролла для Гу Мяо и как бы между прочим добавил: — Ты ведь не местный? Судя по акценту. — Нет, — коротко бросил Цзян Чэн. Упоминание об этом сразу испортило настроение: раздражение, которое только-только удалось притопить горой мяса, снова полезло наружу. — Ли Баого тебе кем приходится? — продолжил допрос Гу Фэй. Цзян Чэн замер. Откуда Гу Фэй знает Ли Баого? Но удивление быстро сменилось злостью. Он швырнул на жаровню еще пару кусков мяса: — А тебе какое дело? Гу Фэй вскинул на него глаза, усмехнулся, но промолчал. Он взял бутылку пива, легонько чокнулся о бутылку Цзян Чэна и, сделав глоток, вернулся к готовке. Цзян Чэн впервые сидел вот так, лицом к лицу за одним столом с почти незнакомым человеком. Он и так-то не горел желанием общаться, а теперь и вовсе все темы исчерпались. Гу Фэй, судя по всему, тоже потерял интерес к беседе. А «сестренка Гу» и впрямь была молчаливой: она с аппетитом уплетала мясо, чередуя его с глотками пива. В этой тишине Цзян Чэн, несмотря на гудящую голову, умял четыре тарелки мяса. Гу Мяо тоже наелась — Гу Фэю пришлось бегать к раздаче несколько раз. Когда Цзян Чэн отложил палочки, она тоже закончила трапезу, откинулась на спинку стула и потерла живот. — Наелась? — спросил Гу Фэй. Она кивнула. — Аппетит у неё побольше, чем у брата, — не удержался от комментария Цзян Чэн. — Ты на чем приехал? — Гу Фэй тоже закончил есть. — Давай подброшу, нам всё равно по пути. — На мотоцикле? — уточнил Цзян Чэн. — Угу, — кивнул Гу Фэй. — Пьяная езда, да еще и с перегрузом? — спросил Цзян Чэн. Гу Фэй промолчал. Он долго сверлил его взглядом — то ли с издевкой, то ли с каким-то странным выражением, которое Цзян Чэн не смог разгадать. В конце концов он просто хлопнул Гу Мяо по плечу: — Пошли. Когда они ушли, Цзян Чэн встал и... набрал себе еще полтарелки мяса и корзинку листьев салата. Тот ролл со свининой, который сделал ему Гу Фэй, оказался на удивление вкусным — свежим и совсем не жирным. Доев добавку, он решил, что стоит прогуляться до дома пешком, чтобы растрясти съеденное. Однако на улице было слишком холодно. Забившись за тяжелую кожаную занавеску³ на выходе из торгового центра, он достал телефон, чтобы вызвать машину, но прошло пять минут, а заказ так никто и не принял. Тут снова перезвонил Пань Чжи: — В этот город ходят поезда до двух разных вокзалов, и время прибытия разное. Мне на какой билет брать? — На Восточный, — ответил Цзян Чэн. — Я только его знаю. — Ладно, — сказал Пань Чжи. — Завтра в четыре дня встречай меня. Скинь мне потом свой адрес, я поищу отель где-нибудь поблизости. — Вряд ли найдешь, — Цзян Чэн вспомнил общую атмосферу своего района: это явно было не то место, где строят отели. — Бронируй любой, тут городок-то — три локтя по карте. Когда он повесил трубку, кто-то наконец принял заказ. Сев в машину, Цзян Чэн почувствовал, как всё тело накрывает волна дискомфорта. Видимо, это и была та самая «акклиматизация». Человек, который в обычной жизни даже простужался-то редко, сменив обстановку, вдруг превратился в «нежную розу». Потратил всё утро, съел любимую еду, а признаков выздоровления — ноль. Завял на корню. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Похоже, в эти дни все, кто отсиживался дома на праздниках, решили разом выбраться на улицу — машин на дорогах было полно. Водитель ехал агрессивно: резкий газ, резкий тормоз. Не прошло и десяти минут, как в желудке у Цзян Чэна начался шторм. Хоть ехать было и недолго, всего полчаса, но едва завидев знакомый поворот к дому Гу Фэя, он понял — край. Сил не было даже на слова; он просто несколько раз с силой ударил ладонью по двери машины. — Здесь? — спросил водитель. Он кивнул и снова ударил по двери. Как только такси затормозило, он выскочил из салона так, будто за ним черти гнались, добежал до ближайшей мусорки и... его вывернуло наизнанку. На это душераздирающее зрелище он и сам не решился бы смотреть со стороны. Когда буря в желудке наконец утихла, пришла новая беда: голова раскалывалась так, будто в неё заложили тротил. Он оперся рукой о стену, пытаясь другой нащупать в кармане салфетки, но тщетно. Злость уже начала закипать где-то в пятках, когда сбоку протянулась маленькая ручка с зажатыми в ней салфетками. Он схватил их, прижал к лицу, вытер рот и только после этого соизволил глянуть в сторону. Мир, оказывается, действительно состоит из одних чертовых совпадений. Рядом стояла Гу Мяо в своей неизменной зеленой шапке, а в трех шагах позади, с лицом человека, смотрящего бесплатное представление, замер Гу Фэй. — Спасибо, — Цзян Чэн коротко кивнул девочке. Состояние, когда тебе и стыдно, и уйти нельзя, и даже рявкнуть: «Чего вылупились?» нет сил — это было чертовски унизительно. Гу Мяо протянула руку, схватила его за ладонь и потянула вперед. Видимо, хотела помочь дойти. — Не надо, — Цзян Чэн вырвал руку. Она снова вцепилась в него, всё еще пытаясь подставить плечо. — Правда, не надо, я в порядке, — повторил он. Когда он попытался высвободиться во второй раз, Гу Мяо сжала пальцы намертво. — Эр-Мяо... — Гу Фэй подошел ближе. Но она не отпускала. Цзян Чэн не знал, как до неё достучаться. Накопившееся раздражение и плохое самочувствие взяли верх, и он с силой оттолкнул её руку: — Сказал же — не надо мне помогать! Гу Мяо застыла. Её рука так и осталась висеть в воздухе. Она явно была ошарашена. Не успело чувство вины захлестнуть Цзян Чэна, как он почувствовал резкий рывок. Кто-то мертвой хваткой вцепился в его воротник со спины и дернул так, что он пошатнулся. — Бля... — он резко обернулся, одновременно нанося удар локтем назад. Гу Фэй перехватил его локоть своей ладонью, а другой рукой еще сильнее сжал воротник его куртки, заставляя парня прижаться к себе почти вплотную. От того, как воротник сдавил горло, к Цзян Чэну снова подкатила тошнота. — Ты ей нравишься, — вкрадчиво прошептал Гу Фэй ему прямо в ухо. — Но она иногда не понимает чужих эмоций. Пожалуйста, будь терпимее. Цзян Чэну хотелось ответить: «Я, мать твою, за все свои семнадцать лет не видел, чтобы так просили об одолжении», но выдать длинную тираду он не мог. Всё, что он смог выдавить сквозь зубы, было: — Сейчас стошнит. Гу Фэй тут же разжал руку. Он оперся о стену, его еще пару раз вывернуло, но больше ничего не вышло. Гу Фэй протянул ему бутылку воды. Цзян Чэн взял её, открутил крышку и сделал пару жадных глотков. Придя в себя, он посмотрел на Гу Мяо: — Со мной всё в порядке. Помогать не надо. Гу Мяо кивнула и отступила к брату. — Я пошел, — он швырнул наполовину пустую бутылку в мусорный бак и зашагал к перекрестку. Мать твою! Вернувшись к Ли Баого и открыв дверь, Цзян Чэн тут же почувствовал аппетитный аромат еды. Ли Баого стоял посреди гостиной с телефоном в руке, набирая номер. Только Цзян Чэн собрался подать голос, как мобильник в его собственном кармане зазвонил. Он глянул на экран — высветился номер Ли Баого. — Ты... Услышав мелодию звонка, Ли Баого обернулся и проорал на всю квартиру: — О! А ты когда вернулся? Я как раз тебе звоню! — Только что вошел, — Цзян Чэн закрыл дверь. — Ты... не слышал, как я зашел? — Уши барахлят, — Ли Баого ткнул пальцем в свое ухо. — Чтобы что-то разобрать, мне надо голову набок поворачивать, прямо к звуку. — Понятно, — отозвался Цзян Чэн. — Ты где пропадал? — Ли Баого сходил на кухню и вынес кастрюлю с супом. — Я тут битый час жду тебя, чтобы пообедать. — Я... — Цзян Чэн замялся, решив не упоминать про поход на барбекю. — В больницу ходил. — В больницу?! — тут же заголосил Ли Баого. Не переставая орать, он потянулся к нему и несколько раз бесцеремонно пощупал его лицо: — Заболел? Где болит? Лихорадка? Это акклиматизация, точно тебе говорю! Цзян Чэн, только ради этого обеда, пересилил себя и не отбил его руку — желтовато-черную и насквозь пропитанную вонючим табачным перегаром. — Выпил лекарство, всё нормально. — Я тебе так скажу: если занедужишь, нечего в больницу тащиться. Тут на соседней улице есть районная поликлиника, там врачи толковые, — наставлял Ли Баого. — Только вход там немного в глубине, сразу и не заметишь — аккурат рядом с маленьким супермаркетом. — А, — Цзян Чэн задумался. — Супермаркет? Это тот, где Гу Фэй... — Ты откуда Гу Фэя знаешь? — Ли Баого резко повернулся и уставился на него с нескрываемым изумлением. — Только приехал — и уже с ним спелся? — Нет, — Цзян Чэну было лень объясняться. — Просто утром заходил туда за покупками. — Слушай меня внимательно! — голос Ли Баого стал еще громче. Хотя он и так орал постоянно, сейчас его децибелы просто зашкаливали. — Не вздумай с ним связываться! Этот пацан — дрянь редкостная, ничего путного из него не выйдет! — ...Ясно, — Цзян Чэн стянул куртку и бросил её в своей комнате. Ли Баого смотрел на него, явно ожидая вопроса «почему?». Не дождавшись, он сам подался вперед с таким видом, будто собирался поведать величайшую тайну века: — Знаешь, почему я говорю, что он дрянь редкостная? — Почему? — Цзян Чэну было плевать, но он спросил из вежливости. — Он собственного отца убил! — выпалил Ли Баого, придвинувшись так близко, что брызги слюны от его возбужденного крика долетели до лица Цзян Чэна. Тот резко отпрянул и с силой вытер щеку. Он уже хотел было взорваться, но смысл сказанного дошел до него: — Что? Кого убил? — Отца родного! — почти проорал Ли Баого. — Утопил его в озере. Цзян Чэн молча смотрел на него. Судя по горящим глазам Ли Баого, тот готов был обсасывать эту сплетню весь вечер. Вот только Цзян Чэн не поверил. — Если он убил отца, почему он не в тюрьме? — он сел за стол и потер ноющую переносицу. — Да сколько лет-то прошло! Какая тюрьма? — Ли Баого тоже уселся. — К тому же, свидетелей не было. — Ах, свидетелей не было... — Цзян Чэн усмехнулся. — Да все и так знают, что к чему! Когда полиция приехала, папаша его в воде плавал, а сам малый на берегу стоял. И рожа у него была такая... — Ли Баого зацокал языком. — Сразу ясно — его рук дело... Да ты ешь, ешь! Попробуй, как тебе еда? Цзян Чэн промолчал и взял палочками кусок ребра. — Это он из-за своей Эр-Мяо сделал, — добавил Ли Баого, видимо, почувствовав недоверие сына и решив добавить «доказательств». — Отец её так приложил, что вся голова в крови была. Выкарабкаться-то выкарабкалась, а говорить с тех пор не может. — А-а, — отозвался Цзян Чэн, пережевывая мясо. Перед глазами снова всплыл тот жуткий шрам на затылке Гу Мяо. Примечание: [1] Гэгэ (哥哥 — gēge): Дословно «старший брат». В Китае так вежливо называют молодых людей постарше, даже если они не родственники. Гу Фэй использует это обращение, чтобы объяснить сестре, что столик занят чужим человеком. [2] «Затаскивал» (拖): Иероглиф 拖 означает именно «тащить волоком». Гу Фэй специально выбирает грубые слова, чтобы скрыть свою заботу и не выглядеть слишком мягким. [3] Кожаная занавеска (皮帘子):Типичный атрибут северного Китая. Тяжелые, толстые шторы на входах в магазины и ТЦ, которые удерживают тепло внутри и не пускают мороз с улицы.