Герой

Первое пробуждение на этой кровати было лучше. Тогда на Бенджамине было нижнее бельё и мягкий свитшот. О, и к нему не прижималось обнажённое мужское тело с выражением лица побитой собаки. Солдатик морщится в отвращении: - Так и знал. Чувствовал, что с тобой что-то не так. Грёбанный ты извращенец... Раздевший и уложивший его в свою кровать Хоумлендер выглядит совершенно потерянным. - Я тебя люблю... - тихое, совсем отчаянное. Такое, что физически совершенно здоровый Солдатик чувствует укол в районе сердца от этого тона. - Когда любят, не нападают в крысу со спины. - Разве ты не понимаешь, что такое любовь? Желание быть рядом, касаться... - Джон поглаживает его по плечу. - Вдыхать запах... Дышать одним воздухом. То, что ты решил меня бросить и свалить в Колумбию... Это просто невыносимо... - У тебя есть эта твоя... - Да ну нахуй подбор слов. Солдатик выражается прямолинейно: - ...диктатура. Разве тебе мало? Это же ты хотел? - Это просто желание. Ты - совсем другое. Ты - это как ожившая мечта. В другой ситуации Бенджамину было бы лестно, приятно услышать такое от фанатов; но не от Хоумлендера. Это пугает: видеть настолько сильную и жадную им одержимость со стороны собственного сына, сильнейшего существа на этой планете. От его любви Солдатику не по себе. Джон прижимается носом к его шее. Трётся о него носом, как новорождённый котёнок в поисках материнского соска. - Не бросай меня... пожалуйста. Я буду очень-очень хорошим. Я всё, что захочешь, для тебя сделаю. Можешь бить меня, оскорблять, как угодно, спорить со мной... Только не бросай... По всей видимости, нечто плохое уже произошло... Солдатик ощущает на коже своего пресса высохшие следы того, что пропустил, пока валялся в отключке. Хоумлендер всё равно его не отпустит; вырубил, затащил в свою кровать и делал с его телом всякие гадости... Бенджамин горько усмехается. По правде, он никогда не был героем настолько, насколько хорошо его таковым изображали Vought. Он - сексо- и наркозависимый, имеет пристрастие к крепким сигарам и крепкому алкоголю, разочарование своего отца, а ещё это... как там в новом веке говорят? Сексист, мизогин, расист, гомофоб и абьюзер. Хреновый он человек. Но он чувствовал себя бравым парнем, тем самым героем... тогда, до того, как его предали, продали и заменили чистым злом. Теперь нет былой бравады и если дело выгорит, об этом никто не узнает. Спасителю нации от бессмертного супера-диктатора не поставят позолоченный памятник. И он совсем не чувствует бравады, продавая себя безумному сыну. Это просто то, что он может сделать. Его чёртов гражданский долг: - А что если я хочу дом с белым забором, неисправную импалу, Семёрку, которую ты распустил, и нормального сына, а не ебучего спятившего диктатора с комплексом бога? Предоставишь, а? Хоумлендер молчит долгую минуту, думает. - А если предоставлю... ты останешься? - Слово мужика. Отмени всю эту безумную херню со вторым пришествием, верни страну и компанию людям, распусти лагеря, пусть никого на преследуют за мнение, что ты - тупой крашенный педик, и я весь твой. Никуда от тебя не свалю, добровольно буду рядом и можешь делать со мной всё, что захочешь. Я не стану сопротивляться. - Это очень радикальный разворот. Мне понадобится время, чтобы всё это устроить. Солдатик улыбается и подмигивает: - Тогда чего ты ждёшь? Как говорят, быстрее начнёшь - быстрее закончишь. * * * * Некоторые герои не носят плащи и в новостях об их подвигах не говорят; и даже не чувствуют себя героями. Просто чувствуют себя ровно, глядя на то, как новости вновь превратились в помойку, на которой её обитатели готовы глотки друг другу перегрызть за зрительскую веру именно им. Общество снова яро собачится между собой по всем мало-мальски важным вопросам. Как же это здорово... Устроившись в кресле, Солдатик потягивает из бутылки холодный Budweiser, с ленивой улыбкой глядя, как в прямом теле-эфире имя Хоумлендера смешивают с дерьмом. О, Джон наверняка всё это слышит... И ничего не делает, просто спокойно возится во дворе с ожившей лающей шваброй, которую выбрал завести в качестве питомца. И цена этому общенациональному спокойствию до смешного невысока: всего лишь одно старое тело с вредными привычками и ПТСР. Бенджамин не останавливал ядерную катастрофу, то просто очередная ложь пиар-отдела Vought. Но он жив не зря. В ХХI он остановил кое-что пострашнее: сильнейшее на планете существо с чёрной дырой в груди, жадное, настолько ненасытное, что готово было поглотить весь мир. Бен заткнул эту чёрную дыру собой, положил себя на жертвенный алтарь и позволяет зубам взращенного людьми чудовища впиваться в свою шею по ночам.