Бесстрастный

Бесстрастный. Способный совладать с чувствами. Исполняющий лишь то, что нужно безымянному… и Бездне. Я честно был таковым всё это время… Перо скользит по белоснежной бумаге, оставляя черный след. Мысли мои витают где-то далеко от библиотечных стен и проблем государственной важности, что не терпят отлагательств. Всё потом, лишь разобраться бы со странным чувством, что поселилось внутри нежданно и не прошено. Фран — выведенные черным идеальные буквы, поблескивающие влажными чернилами в свете канделябров. Фран — выстукивает ритмичной дробью где-то в мыслях огнем. И третью ночь подряд — в именно столько она находится в этих стенах — бессонница и попытки отвлечься на дела… И как так вышло, что проникая в ее мысли во время проверки, сам отравился скверной? Данте… — шепотом ветра из приоткрытого окна — …ты же знаешь, что она идеальна…для наших целей… Фран… Взяв в руки книгу в сером переплете с золотым тиснением: ,, Дар Бездны,, Старательно вчитываюсь в буквы. Вспышками алого на черном — она, босиком ступающая по плитам коридора в одной лёгкой сорочке. Ветер из распахнутого настежь окна развевает ее волосы, приподнимает подол лёгкого одеяния, мурашками проходится по коже... И знаю, что это — игры Безымянного, что прикинулся стихией, чтобы проверить меня на прочность. Как правителя и как мужчину. — Такими темпами ты себя совсем в книги закопаешь, братец… Поднимаю потемневший взгляд на Савьера, вольготно устроившегося в кресле напротив. — Уходи. — Коротко, отрывисто, скрестив свой взгляд с наглым взглядом брата. Ухмыляется, стащив из тарелки черную виноградину: — Ты бы сходил, развеялся…да хоть в Дом Удовольствий, а то совсем дичаешь, Данте. И непонятно, чего в его голосе больше — насмешки или беспокойства? — Не интересует. Стараюсь говорить ровно, без срывов. Но он заметил, точно, наблюдательный паршивец, что со мной творится что-то новое… — Не интересует Дом Удовольствий и женщины? Во взгляде мелькает удивление, впрочем быстро сменившееся лукавым: — Так там для своего саара подберут любой типаж… — Савьер, шел бы ты к своей люмине. — Скучный ты, братец…о, а что это за письма за полночь? И он протягивает руку к листку с выведенным на нём именем. — Не трогай мои личные вещи, Савьер! Стремительно приблизившись к столу, хватаю злополучную записку и скомкав кидаю в огонь. Савьер молча провожает ее взглядом, изогнув губы в своей фирменной улыбке. — Располагался, Савьер. Я, пожалуй, пройдусь. Уже взявшись за дверную ручку слышу насмешливое: — Как скажешь, Данте. Постараюсь чувствовать себя в своих владениях, как дома! Выхожу в пустующие коридоры, стараясь совладать с раздражением — на Савьера или на самого себя? А ее покои располагаются через семь дверей отсюда, за левым поворотом и прямо. Зачем-то иду, отсчитывая шаги, считая двери. Мимо проходящий патруль кланяется, киваю им в ответ. Просто открыть дверь. Просто войти. Просто взглянуть на нее, что тут такого? Брось, Данте, не ври хотя бы самому себе. Ты знаешь, что она — виновна. Ты — видишь это. Ты вырежешь сердце Фран… Я отпускаю взгляд на свою руку, что сжимает рукоять ритуального кинжала. Должно быть не заметил, как прихватил его с собой из библиотеки… — Ох, мой Саар! Совсем нежданно навстречу мне идёт люмина Савьера. Приседает в глубоком реверансе, опускает ресницы, впрочем ее взгляд ощущаю и так. — Ровена… — Если Вам что-то необходимо, я могу помочь… Останавливаю ее фразой: — Твой люмин в библиотеке, ступай к нему. Савьер не обрадуется такой компании. Впрочем, неважно. — Как пожелаете, Саар… Она разочарована, но не осмеливается возразить. Наконец оказываюсь около нужной двери. Служанка, которая дежурила в комнате, быстро покидает комнату. Окно действительно открыто настежь и потому она спит, до подбородка накрывшись теплым одеялом. Есть что-то милое и беззащитное в ее чертах, в том, как сложила руки поверх одеяла. Рядом поблескивает пустая бутыль с каким-то средством. Интересно… Ты уже знаешь ответы на свои вопросы, Данте. И знаешь, чего желаешь…так к чему ложная скромность и медлительность? Отмахиваясь от искушающего шёпота, приближаюсь к ней ближе, склоняюсь над постелью и шепчу: — Фран? Она сжимает пальцы на крае одеяла, резким движением скидывая с себя наполовину, но не просыпаясь. Подношу пустую бутыль к носу, принюхиваясь: Интересный состав… Виновна, виновна, виновна! Касаясь пальцами ее шеи, пытаюсь уловить пульс… — Нибрас, нет! Кричит, не открывая глаз, а пульс под моими пальцами учащается вразы. Черная дымка стелется из-за углов, подползает ко мне и к ней, обвивает бережно, нежно. — Фран, очнитесь, прошу… Наклоняюсь к ней ещё ниже, так что могу улавливать сбившееся дыхание, видеть бисеринки пота, что выступают на лбу. И запах трав, этот сводящий с ума аромат свободы, который источает каждая пора её тела, каждый выдох… — НЕТ! Она вцепляется в мои плечи, скребёт ногтями, исполосовывая тело под рубашкой на которой проступают кровавые пятна. Не женщина — чудовище, погибель. Сможешь сделать это бесстрастно, Данте, как всегда? Вкрадчивый, разъедающий шепот. Борюсь с собой, ощущая как левая часть лица преображается в демоническую форму. — Отпустите меня, прошу… Она смотрит на меня, ладонью упираясь в острое лезвие клинка, что по прежнему зажато в моей руке. — Фран, это не то… Ее зрачки расширяются и она бьёт по лицу — той части, что деформировалась обратно в человеческую форму. И в силе этого удара нет ничего человеческого. — Вы пришли принести меня в жертву? Она смотрит так проникновенно, так воздействовать — это искусство. — Отвечайте… Отчаяние в голосе и лезвие ножа, приставленное уже к моему горлу. Так ловко. Так…привычно? Я смотрю на ее дрожащую ладонь несколько секунд, а после начинаю смеяться. Хрипло, неуместно, не по статусу. — В-вы свихнулись? — Третью ночь к ряду. — И сразу после. — К тебе в кошмарах Нибрас является? Знаешь, что это значит? Бледнеет. Теряется. Выпускает из руки кинжал. — Я не… Кинжал падает на пол, а я вновь нависаю над ней, прижимая руки к кровати: — Что, не, Фран? Не убивала? Не хотела убивать, но… — Но… — слабый выдох, что-то вроде почти признания. Внезапного, как и ее губы, что касаются моих и просящий взгляд… Нелепая попытка соблазнения? Пальцы пробегается по ее рёбрам, забравшись под сорочку. Жар тела пьянит покрепче любого вина. И целую в ответ, жадно прикусывая нижнюю губу. Она в долгу не остаётся: — Данте… И этот ее стон растекается пламенем по венам и попытка соблазнения уже не кажется нелепой — ведь удается на все что процентов. Сорванной с нее одеждой. Лёгкими поцелуями, от лба до живота и ниже… — Фран… Пальцы скользят между ее ног, поглаживают и…натыкаются на преграду. — Девственна? Будто меня это остановит. — Пожалуйста, Данте… Еле слышный шепот и ее пальцы в моих волосах, наклоняют ниже. — Я — проклят. Признаюсь ей, прежде чем коснуться губами сокровенного места, попробовать Фран на вкус, услышать рваные выдохи и ускориться. — Я — тоже… И она смотрит на меня, когда целую вновь, поглаживаю затвердевший сосок на груди, проникаю в нее указательным пальцем. — Мы — Безумцы. — Несомненно… Я улыбаюсь, прижимая ее ближе к себе и входя одним плавным движением. — Охх. — Больно? — Нет…просто …поцелуй меня ещё, Данте. Скажи, что не отдашь Бездне… И я целую, продолжая крепко прижимать к себе и искренне обещая, что не отдам ни Бездне, ни Безымянному ни другим демонам. Я проиграл в этой битве со страстью. И бесконечно рад этому. Моя Фран.