Да кому я нужен?

Слышатся крики вдалеке. Идёт битва: страшная, кровопролитная битва. А Сакадзуки лежит на земле, прижатый осколками льда его бывшего коллеги, не в силах уже выбраться. В ушах звенит от громкого взрыва, перед глазами начинает мутнеть. Тело ослабло от взрывной волны, мозг потихоньку начинает отключаться. Перед глазами мелькают камни, куски льда, свистят пули. Повсюду кровь. Её было настолько много, что можно было бы всё море Норт Блю кровью заполнить. Сакадзуки мог бы сказать, что ему не безразлично увиденное, но правда в том, что он почти ничего не чувствует. Поначалу кровь его напрягала, с годами он к ней привык. Никаких кровожадных порывов он никогда не испытывал, но как таковая кровь его тоже не пугала. Все вокруг суетятся, пытаются что-то сделать, а он лежит и наслаждается извращённым моментом спокойствия. Впервые за столько лет он может просто лежать и ничего не делать. Сколько лет он был адмиралом, сколько лет он недосыпал, корпел над отчётами, сколько лет убивал здоровье и нервы для борьбы за мнимое правосудие? Наконец-то он просто лежит и не дёргается. Не из-за чувства вины, не из-за долга и не из-за чего-то ещё... Просто лежит. На земле, истекая кровью от ран, полученных в бою. В его глазах нет ни страха, ни боли. Лишь тупое ощущение облегчения, которое приходит, когда боль настолько становится частью жизни, что лечение уже почти ничего не меняет. Он только сейчас об этом смог задуматься, лёжа на поле битвы и истекая кровью. Сейчас, перед лицом смерти, мужчина наконец-то осознал, что это всё было зря. Нет только злых и только хороших… Нет чёрного и белого. Есть только разнообразные оттенки серого. И он сам не самый светлый в этой истории. Никогда не был. Это осознавать было так же странно, как и сама ситуация. Он подумал, что мама бы им не гордилась... Она всегда была милой и доброй ко всем, и её бы ужаснула сама мысль, что её сын может быть таким жестоким. Он хотел бы, чтобы она им гордилась, а не пугалась. Мысль о матери неожиданно потянула за собой воспоминание из детства. Необычно приятное: он, ещё совсем маленький, сидит перед камином в гостиной, вместе с младшим братом. С ними вместе сидит их мама, которая читает им сказку о храбрых Дозорных, сражающихся против пиратов. Маленький Сакадзуки после прочтения заявляет: «Вот я вырасту, и стану Морским дозорным! Я защищу весь мир от плохих пиратов! Никто больше от них не пострадает, как папа.» Их мама мягко улыбается и треплит сына по голове. Его брат надувает щёки, выглядя как хорёк: «Но не все же пираты плохие,» говорит он почти раздраженно. «Все,» непреклонно утверждает Сакадзуки, «Папа от них пострадал! Все пираты одинаковые!» Он рычит, скаля зубы, на что и его брат прячется за их маму. Женщина тихо смеётся, гладя младшего сына по волосам: «Только не ссорьтесь. Сакадзуки, Иссё прав, не все пираты плохие. Не скалься.» Сакадзуки дуется на слова матери, но после ещё одного поглаживания по голове, успокаивается. «Я всё равно стану дозорным и победю… побежу… одержу победу над всеми пиратами,» он фыркает. «Обязательно победишь,» отвечает его мама, целуя сына в лоб. Иссё тоже восторженно скачет: «А я буду… А я буду… Я тоже буду дозорным! Буду плохих людей побеждать! Я их всех победю!» Женщина улыбается и тоже целует его в лоб. «Обязательно… Я даже не сомневаюсь в этом. Вы оба будете храбрыми людьми, борющимися за справедливость.» Сейчас эта фраза про справедливость звучит почти иронично. Сакадзуки поймал себя на мысли, что он хотел бы… Даже сам не знает чего. Чего можно желать перед концом? Наверное, знать, что хоть сколько-то его старания были не напрасны. Увидеть маму в последний раз... В его туманной голове пролетает мысль, что вот он сейчас умрёт, без почестей или даже не как герой, а как идиот от куска льда. Он думал, что его конец будет другим, не таким жалким… Но хотя бы он может выдохнуть напоследок. Эта мысль странно согревала его холодную душу. Последнее, что он видит, — это резкая вспышка желтого света. Он даже ничего подумать не успел, как тут же отключился. Очутился Сакадзуки в каком-то странном белом пространстве. Это не было похоже ни на что, что он когда-либо видел. Сам по себе он был цел и невредим, только со шрамом на губе и щеке, в белой футболке и штанах. Вдруг, вдалеке он видит странную фигуру человека. - Ей! Кто ты? Где я? – он раздражённо спрашивает у незнакомца. Медленно, но уверенно он подбегает ближе, пока следующие слова не вырывают у него пол из-под земли: - Сынок, тебе здесь рано быть… Сакадзуки резко замер, побледнев. Его никакие пираты не пугали так, как это зрелище. Перед ним стояла его мама, Норико. Он не видел её бог знает сколько лет. В особенно тяжёлые дни ему снилось, как пираты убивали её снова и снова. Эти последние секунды её жизни отпечатались у него в голове навсегда, отчего сейчас видеть её стоящей перед ним казалось неправильно... Она также была целая и невредимая, как и он сам, стояла в белом длинном платье. За все эти годы она, как ни странно, не изменилась: длинные, вьющиеся чёрные волосы; взгляд полон теплоты и нежности; мягкая улыбка. Она медленно идёт к нему навстречу. - Что тут происходит!? Мам!? Это т-ты??? Но ведь- он кричит, заикаясь, теперь находясь в полной панике. - Сакадзуки, не кричи… Всё хорошо… Это я… - голос его мамы спокойный и тихий, почти успокаивающий. Именно такой, каким он его себе и запомнил. Норико медленно подходит к нему, аккуратно гладя по щеке, на которой находится шрам, оставленный Кузаном. - Ты так вырос… Такой ты стал большой у меня… - она улыбается горько, но гордо. У Сакадзуки горло пересохло от этого взгляда. Он оказался совершенно не готов к такому повороту событий. - Мам… - он закрывает глаза на мгновение, впервые за много лет позволяя себе не быть жестким Флит адмиралом, а человеком с эмоциями и чувствами. Они так стоят немного, прежде чем Сакадзуки бормочет - Где мы? - А ты как думаешь? Флит адмирал думает немного, прежде чем выдать самое логичное предположение: - Умерли… Это, наверное, чистилище... Или ад... Я ведь прав, да? - Не совсем – она улыбается, всё также поглаживая сына по щеке, - ты ещё не до конца умер. Это место находится где-то между жизнью и смертью. - Стоило догадаться – фыркает Сакадзуки в ответ, аккуратно отстраняясь от ласк мамы… Неохотно, хоть он никогда этого не признает. Она смотрит на него с ещё большей теплотой, складывая руки перед собой. Ему кажется странным это всё. Только что он был на поле боя, а сейчас находится в странном месте, между жизнью и смертью… И говорит с мамой. Она ведь должна быть в раю, а не здесь, да? Сакадзуки осмотрелся по сторонам. Вокруг всё то же белое пространство, непонятно откуда взявшееся. Он устало вздохнул, проводя рукой по лицу, смирившись с своей участью. - Тогда может пошли? Ты ж мой проводник, наверное, да? – он спрашивает, сам не зная куда и чего хочет. - Тебе не время умирать, солнышко моё магмовое, - говорит Норико ему в ответ, загадочно улыбаясь. - Откуда ты... - заикается Сакадзуки, но решил не уточнять откуда она знает про его Дьявольский Фрукт и про прозвище, полученное от Борсалино. Он лишь хмуро смотрит на неё - В смысле мне не время умирать? Я же столько ран получил. Я должен был умереть окончательно. - Но у тебя же есть друзья, которые за тебя беспокоятся, они тебя и вылечат. Просто подожди - она улыбается снова, и ему аж тошно становится. - Да какие друзья… Нет у меня никого... Все меня ненавидят... Признать это было тяжелее, чем он мог себе представить. Обычно флит адмирала не беспокоил тот факт, что у него почти нет близких людей, но сейчас… Он почти почувствовал какую-то боль от осознания, что у него нет никого. Никто ему не поможет. Его мама это видит и сочувственно вздыхает. - Не говори глупостей. У тебя же есть брат. И Борсалино. - Брат? – Сакадзуки хмурится, явно зная, что сейчас будет - он меня ненавидит, как и остальные. - С чего ты взял? Он любит тебя… Так же, как и твой друг. – её тон становится чуть раздраженнее. - Вот про Борсалино ничего мне не говори! – он резко огрызается, чувствуя неловкость… Его лицо краснее сейчас его пиджака. Откашливаясь, он бормочет - И Иссё меня не любит. Вечно спорит со мной и не слушается… Как и в детстве... Всегда так было. - Именно. Всегда так было, - она мотает головой, явно стараясь удержать эмоции в узде - Сакадзуки, ты ждёшь безоговорочного послушания, но это так не работает. Мы все люди и- - Мы морпехи! Он должен меня слушать! Я приказываю ему, а он ничего! Я тут главный – Сакадзуки взорвался, крича так громко, что его руки начали кипеть магмой. Это показалось ему странно, но сейчас это не было его приоритетом. - Не ори на мать! – вдруг кричит Норико в ответ, хватая сына за шиворот рубашки и наклоняя его ближе к себе. Хоть она заметно ниже его, сама по себе она ростом чуть выше Смокера. Но силы при этом хватило, чтобы удерживать взрослого сына... Наш Флит адмирал не ожидал этого, полностью онемел. Гнев ушёл также быстро, как и появился. Он почувствовал себя маленьким ребенком, и даже подумал, что лучше бы ему заткнуться, иначе она точно ещё и отшлёпает. В его магмовой голове промелькнула мысль, что это слишком унизительно сейчас, как его собственная мама держит его за шиворот. - Вот поэтому у вас плохие отношения. - она продолжает, говоря уже холоднее - ты всегда был таким. Всегда хотел безоговорочной власти, и чтобы все придерживались строгих правил... А мы люди. Мы так не можем. Я не говорю про обычное соблюдение правил, а именно про тоталитарный контроль. - Но, мам... - Сакадзуки было что-то начал говорить, но Норико лишь поднимает его голову так, чтобы он посмотрел на неё... Он долго думает, прежде чем сказать - то есть ты хочешь сказать, что я виноват сам? - Не совсем, - она мотает головой - Вы оба виноваты. Любые отношения должны поддерживаться обеими сторонами. Я просто хочу показать, что тут не только Иссё виноват, но и ты сам. - Я просто делаю свою работу, а он свою не хочет такое ощущение что. - И это не твоя проблема. Ты не должен за всем следить. Это чисто физически невозможно. Норико мягко гладит сына по волосам. Мужчина нехотя прижимается к прикосновению, почти инстинктивно, закрывая глаза и фыркая. Его бесит, как нежность заставляет его вести себя как "мягкого слабака". - А ты с каких пор психолог? - он спрашивает раздражённо. - Ну... Было время подумать, знаешь ли - она улыбается. Сакадзуки снова фыркает, хмуро открывая глаза, но тут же расслабляет взгляд, когда видит мягкий взгляд мамы... Он ведь не слабак! А даёт гладить себя по волосам. Было непривычно для него — позволять кому-то так о себе заботиться. Это казалось ему слабостью. - А эти отношения вообще можно спасти? - Всё в ваших руках, милый. - тихо отвечает Норико, продолжая его гладить по волосам. - Ясно... В любом случае сначала мне надо выжить... Но я не уверен, что кто-либо спасет меня. - А как же Борсалино? - на её лице заиграла лёгкая улыбка. Сакадзуки лишь отмахивается смущённо и устало: - Он щас за свою жизнь борется. Ему не до меня. - Но вы же с ним друзья. - И чё? - Сакадзуки ещё больше хмурится - Для него долг важнее кого-либо. Плюс... Мы... Мы поссорились. Норико смотрит ему в глаза, и очень аккуратно щёлкает по носу. - Ссоры не стоят жизни. Мне кажется, Борсалино это знает. И он ведь не такой твердолобый, как ты. Сакадзуки краснеет, явно недовольный подобным сравнением, но не спорит. Конечно, Борсалино не такой "твердолобый", и в целом более спокойный... Но после той ссоры Адмирал не был уверен, что его друг захочет ему помогать. Норико мягко улыбается, видя неоднозначные эмоции сына. Её голос мягкий и ласковый: - Совет тебе на будущее: если ты хочешь сохранить свои отношения с кем-либо, хотя бы попытайся его понять. - она прикладывает руку к его сердцу - Есть ли вот здесь хоть что-то человеческое, не поглощённое Абсолютным правосудием? Действительно ли тебе не плевать...? Просто подумай об этом. Прокрути это в голове. Сакадзуки даже подумать не успел от внезапности слов, как его мама начала отходить. Он встрепенулся. - Мам, погоди! Куда ты? Мы же не- - Тебе пора идти - она улыбается, оглядываясь на него в последний раз - Надеюсь мы не скоро встретимся. И передай Иссё привет. Мужчина не привык к подобной недосказанности. Он пошел за Норико, но вдруг всё начало светиться перед глазами. Всё белое пространство начало резко мутнеть и становиться ярче. Он пытался сопротивляться и что-то кричать, но всё было бесполезно. Сакадзуки резко открывает глаза, с трудом садится и оглядывается по сторонам. Он лежит в больничной койке, перебинтованный и всё тело ужасно ноет. С усталым стоном он плюхается обратно на кровать с тихим стуком. Поворачивая голову в сторону, наконец-то видит, что около него всё это время находился. И этим кто-то оказался Борсалино. Мужчина выглядел более побитым, чем сам Сакадзуки., спал на стуле рядом с койкой друга, скрестив руки на груди. Одна из его ладоней была перебинтована, также как и голова. Около кровати стояли костыли. Услышав шорохи рядом, он начал просыпаться, медленно открывать глаза и когда увидел Сакадзуки, мягко улыбается. - При-ивет. Ты как? - Лицо мужчины мягкое, его солнцезащитные очки треснуты и не хватает одной линзы, а под глазом большой синяк. Но глаза на удивление мягкие. - Привет? Э... Хреново. Что ты тут делаешь? - Ждал пока ты очнёшься. У тебя было обморожение от льда Кузана и ты потерял много крови. Все думали, что ты не выживешь после таких ран. - Я не умру такой тупой смертью! - Сакадзуки огрызается, но закашливается и смягчает тон - если все думали, что я умру, то почему ты здесь? - Я знал, что ты такой тупой смертью не умрёшь, Сака. - Борсалино мягко смеётся, тянется к адмиралу и нежно гладит по забинтованной руке. Сакадзуки сразу же замирает от прикосновения. Он вовсе не ожидал подобного. Борсалино же в свою очередь также мягко смотрит на друга, аккуратно поглаживая большим пальцем тыльную его сторону ладони, не обращая внимания на его удивление. Бедный адмирал ещё сильнее напрягается, но затем успокаивается, просто ложась спокойно. Они сидят в такой тихой обстановке, пока Сакадзуки не спрашивает: - Ты надеялся, что я выживу? - Нет, - Борсалино наклоняется чуть ближе, смотря другу в глаза - я знал что ты выживешь... Правда знал. Ты слишком живучий чтобы умереть от подобных ран. Слишком упря-ямый чтобы умирать. Снова наступает тишина. Борсалино начинает мягко гладить Сакадзуки по щеке, прямо по его шраму. Мужчина на этот раз с самого начала не сопротивляется, а наоборот слегка прижимается к прикосновению. Сам не зная при этом почему. Он не любитель таких нежностей. - Ты не злишься на меня? За то что я… - Шш… - мужчина прикладывает палец к губам Сакадзуки, давая знак замолчать - Тебе не стоит об этом беспокоиться. Сейчас нужно восстанавливаться. Мы потом разберёмся с этим. Хоть адмирал не любит подобные недосказанности, он был согласен оставить эту тему. Он был не в том состоянии чтобы это обсуждать сейчас. - Кто меня нашёл? - По правде говоря, Иссё. - неохотно признаёт Борсалино - Я увидел, что ты подо льдом немного позже твоего брата. Но вытаскивали тебя мы оба. - А ты сам как? - Сакадзуки спрашивает после небольшого молчания, и смотрит на друга почти обеспокоенно. Борсалино смотрит на себя, затем на собеседника. Его взгляд почти нечитаемый, но всё же Сакадзуки удалось увидеть крохотный намёк на усталость. - Я в порядке. Ну, насколько могу быть в порядке. Устал немного... Но в целом неплохо, - он мягко улыбается, пытаясь скрыть свою усталость. Флит адмирал смотрит на это, и недолго думая сам мягко взъерошивает волосы Борсалино. Мужчина не был сильно удивлён и просто прижался к прикосновению. Сакадзуки горько усмехнулся на это. - А Иссё? Как он? - голос Сакадзуки немного неуверенный. - О-о, он в порядке. Почти не пострадал в битве, если не считать, что его немного откинуло взрывной волной. Всего-то пару синяков. То-оже к тебе захаживал пару раз, спрашивал, как ты себя чувствуешь. - Странно - мужчина перестаёт гладить Борсалино, откидывается глубже в подушки и фыркает. - Ну он же беспокоится о тебе. Чего тут странного? - Борсалино хмыкает, наконец отстраняясь и садясь как следует на стул. Сакадзуки не ответил. В его голове перемешалось столько мыслей, что у него не было сил быстро сформулировать их. Упрямый адмирал отвернулся, уставившись в окно больничной палаты. Он не решился просить друга позвать Иссё... Лишь подумал, что ему стоило бы поговорить с братом.