Кимпаб и манду

Чон У Сон лежит в изголовье кровати и чувствует, как внутри него закипает что-то темное, иррациональное, совершенно ему не свойственное. Он – взрослый мужчина, уже перешагнувший порог 50 лет, актер с известным именем, режиссер, соучредитель нескольких компаний, владелец множества наград и такого количества недвижимости, что порой сам забывает адреса. Он привык к вниманию публики, к сплетням и тому, что каждый его шаг обсуждают в сети. Во многом этому способствовала его тесная связь с Ли Джон Джэ, другой известной медиа-персоной. За годы их знакомства и работы У Сон уже свыкся с историями, которые фанаты пишут о них с Ли на сайтах. Мужчина также полностью принял то, что ведущие на шоу постоянно подшучивают над их «химией» на экране, а студии всегда ждут чего-то специфического на промо-турах. «Чхондамские супруги» – так их с Джон Джэ окрестили давным-давно. И – не без оснований. Все-таки они с Ли состоят в отношениях уже 18 из более чем 20 лет общего знакомства. Такое сложно утаить, особенно учитывая эмоциональность Джон Джэ, который никогда не умел скрывать свои чувства – ни перед камерами, ни в жизни. У Сон давно принял все это как данность и часть их реальности. Взгляды, сплетни, фото, фансервис – все это было фоном, белым шумом, который не проникал за стены их дома. Но теперь – что-то сломалось. После оглушительного успеха «Игры в кальмара» – проекта, в котором У Сон даже не снимался, но который каким-то образом беспардонно вторгся в его жизнь, – он оказался совершенно не готов увидеть рядом со своим партнером внезапно кого-то другого. И не в одном ролике, а в каждом втором, если только вбить в поиске название этого чертового сериала. С помощью видеоредакторов и удачного подбора кадров фанаты превращали любое взаимодействие главных героев дорамы про выживание в неприкрытый флирт. А некоторые пользователи TikTok, вроде @inhunstories, даже прибегали к помощи искусственного интеллекта, чтобы делать свои мини-фильмы с их поцелуями и пылкими объятиями. Бен Хон и Джон Джэ никогда не снимались в подобных сценах. Все это была подделка. Иллюзия, созданная нейросетью. Но до чего же убедительная!.. И ладно бы речь шла только о персонажах дорамы – но фанаты пошли дальше. Теперь они монтировали видео из реальных интервью, где Джон Джэ и Бен Хон сидели рядом, шутили, переглядывались. В соцсетях люди разбирали эти кадры по секундам, доказывая, что «химия» между актерами выходит за рамки профессиональной. А кто-то из особенно сердобольных даже публиковал эти «обзоры» и отмечал под ними У Сона, чтобы он тоже видел. Ну и как тут остаться равнодушным?? Шмяк!.. Выдохнув, У Сон с негодованием бросает телефон на другой конец кровати. Экран гаджета вспыхивает и гаснет, но перед глазами все еще стоят кадры из последнего интервью: Джон Джэ сидит рядом с Бен Хоном, улыбается, касается его колена, наклоняется всем корпусом. И смотрит – тем самым взглядом, теплым, чуть дерзким, с веселым прищуром, который У Сон привык считать только своим. Именно этим взглядом Ли одаривал своего партнера на их собственном промо-туре после фильма «Охота». И тогда они тоже сидели вот так, плечом к плечу. У Сон помнит, как Джон Джэ коснулся его колена тогда и не убрал руку – даже после того, как все камеры выключились. Но это было давно, 2 года назад. Сейчас У Сон вовсе не занят на интервью, а лежит в домашнем халате темно-синего цвета и трет лоб кончиками пальцев, пытаясь успокоиться. Его волосы уже высохли после душа – он принял его сразу после возвращения из спортзала. Кровать со свежими простынями пахнет кондиционером для белья. Под спиной – россыпь декоративных подушек разных размеров и фактур. Шторы задернуты, но сквозь них все равно пробиваются мягкий свет неона с улицы и вечерний гул машин. В этой комнате светлая мебель, приглушенные тона стен, много книг, уютно и тепло. Но – на душе У Сона все равно скребут кошки. Тем временем в ванной смолкает шум воды – Джон Джэ заканчивает смывать остатки косметики после фотосессии для очередного журнала. Он вернулся домой всего полчаса назад: весь в лаке для волос, с остатками тонального крема, хайлайтером и изящным ожерельем, которое ему подарили в качестве благодарности. У Сон видел «супруга» мельком, но не вышел встретить. Просто крикнул приветствие и остался полулежать, уткнувшись в телефон и сжимая челюсти. Проходит еще, наверное, минута – и дверь открывается, чтобы впустить в спальню Джон Джэ. Стерев с себя всю работу стилистов, теперь этот тип выглядит помятым, мокрым и до невозможности домашним. Его волосы, обычно уложенные волосок к волоску, сейчас торчат в разные стороны, и с их кончиков капает вода. На нем белый махровый халат, а на плечах – полотенце. Он с удивлением вскидывает брови, замечая, что свет в спальне не погашен, а его «супруг» вовсе не спит. Тем временем У Сон так и сидит, уставившись в стену напротив, и даже не поворачивает головы. – Что случилось? – спрашивает Джон Джэ, останавливаясь у края кровати и явно чувствуя неладное. – Ничего, – отвечает У Сон, не поднимая глаз. – Все в порядке. Однако Джон Джэ не отстает. Он щурится и садится на край матраса, отчего тот слегка прогибается под его весом. Этот тип смотрит на У Сона пристально, чуть склонив голову набок – точь-в-точь как любопытная птица. От него пахнет шампунем, чем-то цитрусовым и свежим, и этот запах заполняет спальню, смешиваясь с кондиционером от простыней. – Я, конечно, сейчас без очков, – говорит Ли, растягивая слова, – но даже так прекрасно вижу, что ты злишься. Что случилось? Э? Э-эээ? Этот тип тянется к У Сону и наклоняет голову туда-сюда, словно с разных углов ему будет легче разгадать или выпытать, что беспокоит его партнера. Этот жест одновременно забавляет и злит. Потому что У Сон видел его сегодня на экране – направленным на Бен Хона. Интернет уже успел сделать из этого новую сенсацию и наплодить еще уйму роликов. Джон Джэ не виноват в этом. Вот только что это меняет? Тем временем Ли пробует погладить «супруга» по коленке, но новая вспышка раздражения заставляет У Сона отпрянуть от ласки. – Может, тебе стоит меньше обниматься со своим коллегой по касту, если хочешь видеть у меня хорошее настроение? – произносит он хмуро, и слова выходят тяжелее, чем он планировал. На несколько секунд в комнате повисает пораженная тишина. Джон Джэ моргает. Его брови взлетают вверх, а на лице проступает искреннее, неподдельное изумление. Он открывает рот, закрывает, а потом – шлепает руками по матрасу. – Хо-ооо? Ты про новое интервью? Я ведь уже говорил, что просто следую контракту. Мне платят за это – и Бен Хону тоже! Мы – актеры! Голос Джон Джэ звенит от возмущения. Он сопит и качает головой, явно не веря, что ему приходится оправдываться за то, что является стандартной практикой в их индустрии уже много лет. У Сон скрещивает руки на груди и отворачивается. Он знает. Он все это знает. Потому что сам прошел через десятки таких контрактов и делал то же самое – улыбался, подмигивал, обнимал коллег по касту. Но испытывать на себе – одно, а видеть, оставаясь в стороне, – совсем другое. Почему-то сейчас это оказывается выше его сил. Взять хотя бы это чертово «декольте». У Сон замечает краем глаза, как распахнулся ворот халата Джон Джэ, и мгновенно вспоминает: на том интервью Ли сидел с похожим углублением на пиджаке, и Бен Хон смотрел туда. Опускал взгляд. Возвращал. И улыбался. А Джон Джэ не отодвигался. Не поправлял одежду. Сидел и улыбался этому типу в ответ. Злость внутри У Сона кипит все сильнее. Она поднимается откуда-то из живота, растекается по груди и сдавливает горло как петля. Джон Джэ тоже злится. Он ведь действительно ничего не может сделать: у него контракт с Netflix, а еще обязательства перед съемочной группой, продюсерами и уймой фанатов по всему миру. Он не может просто взять и отказаться от фансервиса, потому что его партнер ревнует! Это было бы непрофессионально. – Мне и так непросто из-за всей этой показной шумихи! Я устал, – бросает он. – Я год снимался и сидел на строгой диете, а ты устраиваешь сцены из-за того, что я всего лишь выполняю свою работу! Ааа-а, просто великолепно... Всплеснув руками, Ли закатывает глаза, а потом демонстративно переползает на другую сторону кровати. Ложится спиной к У Сону и не шевелится. Его поза – напряженная, закрытая – говорит больше всяких слов. У Сон лежит рядом и тоже не двигается, глядя в потолок. Свет в комнате все еще горит, и никто из них явно не уснет сейчас. Тишина складывается гнетущая, вязкая, полная недосказанных слов. Слышно только, как на кухне гудит холодильник, да изредка шумит вода в трубах за стеной. Проходит минута. Другая. И – Джон Джэ не выдерживает первым. Он резко оборачивается через плечо, сверкнув глазами. – Давай извиняйся, чего молчишь? – требует он сердито, но как-то по-детски. У Сон вскидывает брови и наконец поворачивает голову к нему. – Мне извиняться? Давай ты извиняйся! – возмущается он в ответ. – Тебе вовсе не обязательно было так смотреть на этого типа! Ты же буквально поедал его глазами все интервью, разве что на коленки в конце не запрыгнул! На этом терпение Джон Джэ иссякает окончательно, и он срывается: хватает ближайшую декоративную подушку и с размаху бьет ею У Сона по голове – не в полную силу, но достаточно, чтобы выразить свое возмущение. – Да как тебе совести хватает говорить такое, э?! Он женат и отец двоих детей! Ты какого обо мне вообще мнения?! Затем подушка прилетает снова – на этот раз по плечу. У Сон пытается перехватить ее, но Джон Джэ не сдается: он бьет с той яростной, искренней обидой, на которую способен только человек, обвиненный в том, чего он никогда не совершал. Покрывало мнется от их борьбы, а прочие подушки летят на пол, пока одеяло сбивается в ком. Они оба пыхтят, шипят, обмениваются короткими выпадами – почти как в молодости, когда ссорились из-за ерунды. Но сейчас все стало сложнее. В конце концов У Сон одерживает верх: он перехватывает оба запястья Джон Джэ и прижимает его. На этом борьба прекращается – подушка падает на пол, и они замирают. У Сон нависает сверху, тяжело дыша, в то время как Джон Джэ лежит на матрасе – сердитый и растрепанный. Его мокрые волосы разметались по лбу, а халат распахнулся, открывая грудь и плечи. Кожа у Джон Джэ мягкая и нежная, а У Сон сжимает ее так, что рискует оставить следы. У Сон смотрит на своего «супруга»: на его раскрасневшиеся скулы и глаза, в которых по-прежнему плещется обида, но уже смешанная с чем-то еще. Как вдруг – злость внутри проходит. Эти гнев, раздражение и ревность отступают как волна, оставляя после себя только усталость и смутное чувство стыда. У Сон осознает, что действительно не прав. Просто ему некуда деть свои чувства, и они толкают его на идиотские поступки. – Ладно, твоя взяла, я погорячился, – говорит он и отпускает чужие запястья. После этого У Сон садится обратно в изголовье, разбитый и помятый. Его халат перекосился, а пояс едва держится. Джон Джэ смотрит на него снизу вверх, все еще лежа на спине, но не выглядит особенно радостным от победы. Он хмурится, изучая лицо У Сона, – то, как тот отвел взгляд и сжал челюсти, – а потом пристраивается рядом. Медленно, без резких движений, Джон Джэ кладет свою ладонь на грудь У Сона – туда, где распахнулся его ворот халата, – и начинает гладить выбритую кожу. Легко, почти невесомо, подушечками пальцев. Его движения неторопливые, успокаивающие и в то же время чуть кокетливые. – Кимпаб-а, – говорит он тихо, и в его голосе больше нет обиды или злости, только нежность и что-то особенное, чуть обжигающее. – Ты единственный из всех мужчин, кто интересует меня по-настоящему. Вне рамок контракта. У Сон смотрит на этого человека искоса. Его взгляд все еще хмурый, настороженный, но от этих поглаживаний и слов в нем уже проступает что-то другое – готовое оттаять. В конце концов, партнер знает его слишком хорошо, чтобы не найти путей для примирения. Джон Джэ замечает это. Чуть улыбается, а потом подтягивается и закидывает ногу на чужие бедра, чтобы сесть сверху. Халат под ним задирается, и У Сон чувствует близость голой кожи, потому что после душа на его «супруге» нет никакого белья. Это понимание простреливает тело, будто разряд тока. – Ты единственный, с кем я хочу секса, – продолжает Ли, наклоняясь ниже и позволяя У Сону утонуть в своем взгляде. – Всегда, когда мы остаемся наедине… У Сон сглатывает. Его руки сами собой ложатся на чужие бедра – теплые, приятно тяжелые. В паху начинает крепчать, и у Джон Джэ, кажется, тоже – под тканью его халата взаимно намечается заметный бугорок. От их близости по телу проходят импульсы, как волны прибоя. – Даже в гримерке? В машине? На балконе? – голос У Сона садится, звуча хрипло. – Особенно там. Джон Джэ улыбается ему почти по-лисьи, щуря глаза. В этом выражении есть что-то лукавое, многообещающее и интимное – то, что он уже не показывает на камеру, а оставляет принадлежать только им двоим. Здесь. Наедине. – Манду, ты... настоящий плут! – У Сон чувствует, что тает и уже готов простить этому типу все на свете. Однако в последний момент он все-таки хватает сбоку единственную оставшуюся подушку и стукает Джон Джэ по плечу. Тот смеется – звонко, от души, запрокидывая голову. И этот смех разлетается по спальне, ломая остатки напряжения. Джон Джэ отбивается, пытаясь перехватить чужое оружие, но затем вдруг подается вперед и целует У Сона в губы. Поцелуй выходит смазанным, но настоящим – горячим, требовательным, полным задора. У Сон отвечает «супругу» сразу, без раздумий, запуская пальцы в его мокрые волосы, роняя подушку и притягивая чужую талию ближе. Страсть, нежность и непреодолимое влечение вспыхивают между ними, как сухой хворост. Мгновение – и их руки сами собой тянутся под ткань халатов, чтобы нащупать друг друга и приласкать. Ладонь Джон Джэ добирается до паха У Сона, и тот выдыхает сквозь зубы. Его член больше, плотнее – он сам в принципе крупнее своего партнера, хотя Ли та еще шпала в росте. Зато Джон Джэ такой чувствительный, что сразу же поджимает губы и мычит, стоит только задеть его внизу. У Сон знает, как нравится его партнеру: за эти годы он уже выучил о нем все. Он показательно облизывает ладонь – плавно, смакуя, глядя Джон Джэ в глаза, – а потом двигает рукой отчетливее, размереннее, доводя чужой член до полной эрекции. В то же время его губы приникают к чужому рту – и он целует Ли жадно, глубоко, ловя его вздохи и стоны. Джон Джэ отвечает и тоже двигает рукой, оглаживая головку члена «супруга», чуть сжимая ее и заставляя У Сона непроизвольно вздрагивать. – Давай сделаем это, – внезапно выдыхает Ли. – Уверен? Ты разве не устал? У Сон слегка отстраняется, обводя Джон Джэ внимательным взглядом. Тот кажется замученным: веки чуть припухли после долгого дня, а плечи опущены. Однако тот усмехается, вовсе не падая духом. – Хо-о, конечно, устал. Но ты же знаешь позу на этот случай! После этого они мягко прижимаются лбами, трутся носами – и от этой близости по телу бегут приятные мурашки. Совсем как в первый раз. У Сон сглатывает и кивает, а потом смотрит, как Джон Джэ распахивает и снимает с себя халат. Тот падает мягкой белой волной, оседая на кровати, и открывает вид на тонкие ключицы, грудь, худой живот и стройные ноги – картину, недоступную уже никому из фанатов. Ни одно нейро-видео, интервью или рисунок не покажет того, что видит сейчас Чон У Сон. И уж тем более этого никогда не увидит Ли Бен Хон. Подавшись вперед, У Сон тут же покрывает грудь «супруга» поцелуями и легкими укусами. Он сжимает его ягодицы – крепко, собственнически, – и слышит стон, ощущая хватку в своих волосах. Его рот жадно втягивает соски партнера – сначала один, потом другой, – кусает их, щекочет языком, обводит по кругу. От этого Джон Джэ выгибается и стонет громче, уже не сдерживаясь. Его тело отзывается на каждое прикосновение – дрожит, плавится, течет. И все же У Сон заставляет себя в какой-то момент оторваться. Он знает: если продолжит, то все закончится слишком быстро. Он дает Джон Джэ дотянуться до тумбочки, откуда тот извлекает тюбик лубриканта. Они наносят его на пальцы вместе, и пока У Сон запускает свою руку назад, чтобы разработать промежность «супруга», Ли продолжает ласкать его член, кое-как протиснув ладонь между их телами. Джон Джэ мычит от проникновения пальцев – сладко, протяжно, – а потом шипит и изгибается, когда У Сон свободной рукой снова сжимает его грудь. Мышца упруго перекатывается под пальцами, сосок твердеет, и Ли всхлипывает, закусывая губу. Сил находиться вертикально ему хватает еще на пару минут, а потом Джон Джэ устало заваливается на бок. Этот мужчина – полностью обнаженный, разогретый, растрепанный – растягивается на кровати и ждет. У Сон завороженно смотрит на него, но потом все-таки заставляет себя оторваться и самостоятельно шарит в прикроватной тумбочке в поисках презервативов. Они нужны ему не потому, что он опасается чего-то, а потому, что хочет иметь возможность кончить, не выходя из этого тела. Отыскав упаковку, он распахивает собственный халат, снимает трусы и разворачивает Джон Джэ спиной, чувствуя, как тот сразу же прижимается к его паху. Раскатав латекс по всей длине, У Сон чуть оттягивает бедра «супруга» к себе и долгожданно входит – плавно, осторожно. Он заполняет чужое тело постепенно, давая привыкнуть. Член погружается внутрь – туго, жарко, – и Джон Джэ издает тот самый звук, от которого у У Сона всегда учащается пульс: что-то среднее между стоном и вздохом. Ли дышит учащенно, вцепившись пальцами в покрывало. За счет того, что они так и не выключили свет, У Сон видит каждую черточку на его лице, повернутом в профиль: каждую морщинку в уголках глаз, капельку влаги от волос, движение распахнутых губ. И от этого зрелища у него самого перехватывает дыхание. Джон Джэ прекрасен. Даже сейчас – особенно сейчас, – без грима, укладки и дорогих костюмов. Настоящий. Его. Как же невероятно У Сон его любит. До умопомрачения. До полной потери рассудка. В такой момент все мысли о видео, фанатах и чертовом TikTok отходят на второй план. Они кажутся такими мелкими и незначительными в сравнении с жаром тела, тихими стонами и тем, как Джон Джэ подается назад, насаживаясь глубже. У Сон целует его в плечо, а затем, дождавшись полного расслабления, принимается двигаться вместе – синхронно, неспешно, как они оба любят по вечерам после особенно изматывающих дней или глупых ссор. Губы целуют Джон Джэ в шею и прихватывают мочку его уха, отчего тот всхлипывает, закусывая губу, и толкается бедрами сильнее. Одной ладонью У Сон сжимает ягодицу партнера, пока другую снова пропихивает вперед, чтобы добраться до его сосков. Они у Ли сейчас напряжены и чувствительны не меньше, чем член, – он знает это, как знает и то, насколько быстро Джон Джэ теряет голову от подобной стимуляции. Оправдывая чужие ожидания, Ли стонет и сопит, двигая рукой по собственному члену и поддаваясь напирающим толчкам. Он усиливает контакт сам, вжимаясь спиной в грудь У Сона и насаживаясь плотнее, глубже, до самого основания. В конце концов они приникают друг к другу так близко, что член распирает промежность, отчего та пульсирует и сочится смазкой. Толчки становятся совсем короткими из-за максимальной глубины, и Джон Джэ запрокидывает голову на плечо У Сона, чтобы застонать в полный голос, пользуясь хорошей звукоизоляцией их апартаментов. – Кимпаб... Кимпаб-ааа!.. – Манду... Черт знает, почему они продолжают так называть друг друга. Эти клички завелись уже давно, в молодости, когда они застревали после общих съемок во всяких дешевых забегаловках и тратили почти половину заработка за день на еду и кутеж. Еще особо никому не известные, но уже счастливые. Подшучивающие друг над другом и толкающиеся плечами – даже не подозревающие, куда их это приведет через 20 лет. «Кимпаб» – потому что У Сон постоянно заказывал себе эти роллы в обед, из-за чего Джон Джэ в конце концов не выдержал и высмеял его за «скучный выбор». А «манду» – потому что в ответ У Сон назвал его «круглолицым, как мясная лепешка», на что Ли тогда страшно обиделся и не разговаривал с ним целых 2 часа. Теперь эти прозвища для них – что-то уже такое родное и неотъемлемое, как дыхание. Пальцы У Сона вновь с силой сжимают чужую грудь, и Джон Джэ не выдерживает. С протяжным скулежом он изливается в свой кулак – горячо, интенсивно, вздрагивая всем телом. Его мышцы сжимаются вокруг члена У Сона, и тогда тот тоже кончает: глубоко, не отстраняясь, обильно наполняя презерватив. Стон вырывается из груди – низкий, хриплый, – и У Сон утыкается носом в затылок Джон Джэ, пережидая пик вместе с ним. Долгое время они лежат в тишине, приводя дыхание в порядок. Пот стекает по их вискам, сердца колотятся друг напротив друга, а мышцы приятно ноют. За окном все так же тихо, только ветер шуршит где-то за стеклом. У Сон поворачивает чужое лицо к себе и целует – нежно, влажно, лениво. В этом поцелуе нет страсти – только тихая благодарность и облегчение. – Извини, – шепчет он в губы, говоря слова примирения уже гораздо спокойнее и мягче. – Ничего не могу поделать с тем, что не хочу делить тебя с остальным миром. В ответ на это Джон Джэ смеется – тихо, устало, но с теплом. – Балда! – он тычет партнера пальцем в лоб. – Сам балда. Ты мог бы быть и менее игривым во всей этой ситуации, – У Сон хмурит брови, но уже не всерьез. После этого они расцепляют объятия. У Сон выходит из «супруга», завязывает презерватив и кидает куда-то на пол – завтра утром найдет, не впервой. А затем тянется к выключателю и гасит верхний свет, оставляя только нижнюю подсветку – мягкую, золотистую, тянущуюся тонкой полосой по периметру пола. Щелк! Комната погружается в уютный полумрак. И в этом полумраке Джон Джэ фыркает, а потом ловит У Сона, по-свойски закидывая на него руки и ноги, будто его «супруг» – это большая подушка. Этот тип прижимается чуть влажной макушкой к щеке У Сона и устраивается удобнее. – Ладно, ты тоже извини, – бормочет он. – Я не хотел тебя расстраивать. Это правда просто работа… Как насчет совместного обеда завтра? Я приглашаю! У Сон хмыкает и в ответ приобнимает Джон Джэ рукой, натягивая на них одеяло. Его ладонь ложится на голое плечо, и пальцы поглаживают кожу – теплую, мягкую, все еще непередаваемо ароматную. – Я как раз сам хотел предложить это, – отвечает он. – Можем даже заехать в какую-нибудь из забегаловок, что еще остались в том районе. Помнишь ту, где мы заказали четыре большие порции токпокки, и потом еле дошли до мотеля? – Еще бы я не помнил! Ты стонал, что объелся, и лежал пластом до самого утра! – Это ты стонал, э-ээ. Я держался достойно. – Хоо-о?? Да ладно! Они обмениваются еще парой подколок – уже совсем беззлобно, с легкостью, – а потом Джон Джэ зевает и замолкает. Его дыхание выравнивается, становится глубже – и он проваливается в сон как в яму, полностью обессилев. В свою очередь У Сон еще какое-то время лежит, глядя в потолок и чувствуя, как чужая близость постепенно утягивает его в дрему. Пальцы рассеянно перебирают волосы Джон Джэ – чуть вьющиеся после душа. Телефон его так и лежит, брошенный и забытый на другом конце матраса. Больше У Сона не беспокоят никакие видео: ни TikTok, ни Instagram, ни бесконечные нарезки на YouTube. Все это – мираж. А реальность – она здесь, в его руках, тихая и спящая, пахнущая цитрусовым шампунем и чем-то уже невыразимо своим. – Сладких снов, манду, – шепчет он в темноту и тоже закрывает глаза.