Koi no yokan

Дверь хлопнула так, что с косяка посыпалась побелка. Юма замер на лестничной клетке. В ушах звенело. Сердце колотилось где-то в горле. Он вцепился пальцами в собственные волосы и сильно потянул, до боли — чтобы хоть как-то прийти в себя. Не помогло. — Бля-я-я, — выдохнул он в пустоту. Из-за двери, которую он только что захлопнул, доносились голоса. Сначала тихо, потом громче. — Надо за ним сходить, — голос Таки. Встревоженный, тихий. — Он же бухой. И холодно там. Юма замер. Прижался спиной к стене. Сердце пропустило удар. — Таки, отстань, — голос Харуа. Резкий, усталый. — Да ебать, успокоится и придет. Ты его первый день знаешь? Вечно психует, вечно уходит. Это уже не смешно. — Мы перегнули, — Таки не сдавался. — Чё мы перегнули? — Сакуя подключился. — Мы правду сказали. Юма реально заебал. Сидит с кислой рожей, будто мы его сюда насильно притащили. Я устал перед ним танцевать. — Вот именно, — Харуа подхватил. — Если он хочет дуться — пусть дуется. Я ему не мамочка. — Он твой друг вообще-то. — Друг. — Харуа помолчал. — Но друг — это не тот, кому ты должен настроение делать каждый раз. Пусть остынет. Завтра приползет. Как всегда. Внутри у Юмы что-то схлопнулось. Он оттолкнулся от стены и, пошатываясь, пошел к лестнице. — Пошли вы, — прошептал он. А потом громче: — Пошли вы нахуй! Все! Лестница уплывала. Ступеньки плыли. В висках стучало. Юма вцепился в перила и начал спускаться, продолжая бормотать: — «Успокоится и придет». Ага. Щас. Разбежался и прибежал. Как собачка. На место. Сидеть. Голос, блять. Он споткнулся. Чудом удержался. Выругался уже громче: — Да твою ж мать! Ступеньки эти... понаставили. Постоял. Отдышался. Двинулся дальше. — Таки один нормальный. Один. Из всей этой богадельни. Остальные — два клоуна. Нет, три. Три клоуна. Я тоже клоун. Самый главный клоун. Пришел, настроение всем испортил, ушел. Браво, Юма. Браво. Оскар тебе. За лучшую роль мудака. Он дошел до площадки между этажами. Остановился. Прислонился лбом к холодной стене. — А чё я такого сказал-то? Ну сказал, что мне не весело. Ну сказал, что тема тупая. А она правда тупая была! Они сидели и ржали над каким-то видосом с котами. Полчаса. Над одним видосом. Коты падают — смешно. Коты еще раз падают — смешно. Коты падают третий раз... Да сколько можно-то?! Он отлип от стены. Погрозил пальцем в потолок. — Я не виноват, что у меня чувство юмора не как у пятиклассника! Я не обязан ржать над падающими котами! Я вообще, может, хочу поговорить о чём-то! О жизни! О смысле! А им — коты, блять! Эхо прокатилось по подъезду. Юма прислушался. Тишина. — Вот и поговорили, — пробормотал он. — Заебись. И тут его повело. Конкретно так повело. Мир качнулся влево. Юма попытался ухватиться за перила, но промахнулся. Сделал шаг назад, пытаясь поймать равновесие. Потом еще шаг. Нога подвернулась на краю ступеньки. — Бля-я-я! Он полетел вниз. Пролетел ровно полпролета. Впечатался во что-то мягкое. Теплое. Живое. — ТВОЮ МАТЬ! — раздался чужой крик. Кто-то схватил его за шкирку, рванул вверх, удержал. Юма вцепился в чужие плечи, пытаясь не упасть. — Ты ебанутый?! — голос прямо над ухом. Звонкий, молодой, злой. — Ты какого хера по ступенькам летаешь?! Тут люди ходят вообще-то! Юма сфокусировал взгляд. Парень. Высокий. Выше Юмы. Короткий ёжик тёмных волос дыбом. Острые скулы. Глаза — распахнутые, возмущённые. На вид младше. Но смотрит так, будто это он тут главный. — Чё уставился?! — парень всё ещё держал его за плечи. — Ты меня чуть не сбил! С лестницы! Как шар для боулинга! Ты вообще какого? Юма моргнул. Мозг работал с задержкой. — А ты чё тут стоишь? — ответил он первое, что пришло в голову. — Стоят тут всякие. На проходе. — Я на проходе?! — парень аж задохнулся. — Да я за хлебом шел! В магазин! А тут ты. Летишь. Как метеор. Бухой метеор! — Я не бухой. — Ага. А чего тогда качаешься? Болеешь? Голова кружится? Или это такой танец? — Слышь, — Юма нахмурился, пытаясь сделать лицо серьёзным. — Ты кто такой вообще, чтобы мне выговаривать? — Я Маки. — Парень отпустил его плечи. Но не отошел. Стоял вплотную. — Я живу в этом доме. И я, бля, просто хотел купить хлеба. А тут ты. Летишь. Орешь на весь подъезд. Я думал — война началась. Юма замер. — Ты слышал? — Слышал?! — Маки всплеснул руками. — Да тебя весь подъезд слышал! Ты там орал про котов! «Коты — не смысл жизни!» Я чуть не подавился! Юма открыл рот. Закрыл. Потом сказал: — Ну и чё? — Что «ну и чё»? — Маки прищурился. — Ты на меня налетел. Чуть не убил. И даже не извинился. — Извини, — выдавил Юма без всякого выражения. — Не верю. — Да пошел ты! — О, уже лучше. — Маки вдруг улыбнулся. Широко, открыто. — Эмоции прорываются. А то я думал, ты только орать умеешь в пустоту. Юма замер. Он ожидал чего угодно — что парень наорёт в ответ, пошлёт его, уйдёт. Но тот улыбался. Искренне. И смотрел с любопытством. — Слушай, — сказал Маки. — Ты вообще как? Живой? У тебя там наверху, судя по крикам, апокалипсис был. Что случилось-то? — Не твоё дело. — Ну да. Не моё. — Маки пожал плечами. — Просто ты кричал «пошли вы нахуй» и называл кого-то клоунами. Я подумал: может, тебе надо выговориться. Или проветриться. Или и то и другое. Юма посмотрел на него. На лёгкую ухмылку. На короткий ёжик. На глаза — тёмные, живые. Парень был младше, но держался нахально. Как будто они сто лет знакомы. — Я в магазин, — сказал Маки. — Ты со мной? — Зачем? — Ну бля, не знаю. За хлебом. Заодно расскажешь про клоунов. Мне интересно. Юма хотел отказаться. Правда хотел. Но рот открылся и сказал: — Ладно. Маки кивнул и первым двинулся вниз по лестнице. Через пару ступенек обернулся: — И кстати! Если ты еще раз на меня упадёшь, я тебя самого с лестницы спущу. Понял? Юма фыркнул. — Да иди ты. — Вот так и иду. Догоняй. И он пошёл дальше — высокий, с дурацким ёжиком на голове, насвистывая что-то под нос. Юма смотрел ему в спину пару секунд. А потом пошёл следом. Они вышли из подъезда. Холодный воздух ударил в лицо. Юма зажмурился на секунду, вдохнул поглубже. В голове всё ещё шумело, но на улице стало полегче. Он застегнул куртку до горла и сунул руки в карманы. Маки стоял чуть поодаль. Задрал голову. Смотрел на небо. — Звёзды сегодня прикольные, — сказал он. — Я такие только в детстве видел. Когда к бабушке в деревню ездил. Там темно было — вообще без фонарей. И звёзд — как песка. Вот как сегодня. Юма машинально поднял голову. Звёзды были. Реально много. Он их сто лет не замечал. — Ага, — сказал он. Маки покосился на него. Хмыкнул. И просто пошёл вперёд. Без вопросов. Без «ну чё ты молчишь». Шагал себе, насвистывал что-то под нос. Юма поплёлся следом. Молча. Так они прошли двор. Потом мимо детской площадки. Качели скрипели на ветру. Маки вдруг остановился. — Смотри, — сказал он, кивая на горку. — Мы в детстве с пацанами тут сидели до ночи. Родители орали из окон, чтоб домой шли. А мы прятались за горкой и ржали. Юма посмотрел на горку. Старая, облезлая. Спина дракона, на которой они катались в детстве. Он тоже тут сидел. Только один. — Я тут тоже сидел, — сказал он. — Да ладно? — Маки обернулся. — А я тебя не помню. — Так я старше. — О, так ты старый? — Я не старый. Я просто старше. — Ну да. На год. Может, на два. Это вообще не считается. — Маки махнул рукой и пошёл дальше. — Слушай, а у тебя собака была в детстве? Юма моргнул от такой резкой смены темы. — Нет. А чё? — Да так. Просто я смотрю на площадку и вспоминаю, как мы тут с собаками гуляли. У меня сейчас тоже собака есть. Джек-рассел-терьер. Мелкая, но характер — адский. Как у тебя. — В смысле — как у меня? — Ну, — Маки улыбнулся, — она тоже сначала рычит, а потом виляет хвостом. И все думают, что она злая. А она просто громкая. Юма фыркнул. — Сравнил с собакой. Спасибо. — Да ладно, это комплимент. Джек-расселы — они умные. И преданные. И весёлые. Вот ты весёлый? — Нет. — Ну, может, пока нет. Но потенциал есть. Я вижу. — Маки подмигнул. Юма закатил глаза. — Её Панди зовут, — продолжил Маки. — Панди. Потому что она как панда. Чёрно-белая. Ну, не совсем как панда. Панды большие и ленивые. А Панди мелкая и носится как угорелая. Я с ней гуляю три раза в день. Она считает, что этого мало. Смотрит на меня такими глазами: «Маки, ты козёл, иди гулять». И я иду. Потому что она главная. — Собака главная? — Абсолютно. Я у неё в рабстве. Но мне норм. Она хоть и мелкая, но защищает меня от всего. От пылесоса, от почтальона, от соседского кота. От таких, как ты, кстати. — От таких, как я? — Ну, если бы ты на меня налетел при ней, она бы тебя покусала. Юма представил мелкую собаку, кусающую его за ногу, и хмыкнул. — Я бы её перешагнул. — Ага. Попробуй. Она бы тебя преследовала. У неё обида — на всю жизнь. Она один раз на меня обиделась за то, что я ей вкусняшку не дал. Три дня со мной не спала. Сидела в коридоре и вздыхала. Три дня. Я чуть с ума не сошёл. — И чё? Дал вкусняшку? — Дал две. Она всё равно ещё день дулась. Для проформы. Типа, я тебя простила, но осадочек остался. Юма усмехнулся. Сам не заметил как. Просто уголок губ пополз вверх. — А ты говоришь, у тебя характера нет, — Маки покосился на него. — Вон, улыбаешься. — Я не улыбаюсь. — Улыбаешься. Я вижу. У тебя ямочка. — Маки показал пальцем на свою щёку. — Вот тут. Маленькая. Но есть. Юма тут же сделал серьёзное лицо. — Нету. — Есть. Всё, я видел. Не отпирайся. Они шли по пустой улице. Фонари горели через один. Маки продолжал болтать: — Короче, Панди — это мой антидепрессант. Если б не она, я бы, наверное, с ума сошёл на удалёнке. Сидишь дома, никого не видишь. А тут она. Скачет. Требует гулять. Приносит мячик. Кидаешь — несётся. Приносит. Опять кидаешь — опять несётся. И так сто раз. Потом падает и спит. И ты такой: бля, вот это жизнь. — А ты на удалёнке работаешь? — Ага. Рисую. Ну, дизайн. Картинки всякие. Сайты. Логотипы. Иногда такое присылают — хоть плачь. «Сделайте нам красиво, но чтоб дёшево и вчера». А ты делаешь. Потому что надо. Зато Панди сидит рядом, кладёт голову на колено, и ты думаешь: ладно, ради неё можно. — А чё не в офисе? — Не люблю офисы. Там люди. Шумят. Отвлекают. Дома лучше. Только Панди, я и ноутбук. Иногда ещё кофе. Много кофе. Кофе — это топливо. Ты кофе пьёшь? — Пью. — Чёрный? С сахаром? — Чёрный. Без всего. — О, уважаю. — Маки кивнул. — Я тоже чёрный пью. Без всего. Как жизнь. — Жизнь — чёрный кофе? — Ну да. Горькая, но бодрит. И без неё никак. Юма задумался над этой фразой. Она была простая, но в голове зацепилась. — А ты философ, — сказал он. — Я просто не выспался. — Маки пожал плечами. — Когда не высыпаешься, в голову лезет всякая фигня. Вот и философствую. — Почему не выспался? — Да Панди. В три часа ночи разбудила. Ей, видите ли, срочно понадобилось пописать. Я встал, оделся, вывел её. А она понюхала куст и обратно пошла. Даже не пописала. Просто куст понюхать. В три часа ночи. Я чуть не застрелился. Юма фыркнул. — Серьёзно? Куст? — Куст! Обычный куст! Она его уже сто раз нюхала! Но именно в три часа ночи он стал самым важным кустом в её жизни. — Маки трагически вздохнул. — Я её люблю, но иногда хочется её кому-нибудь подарить. На час. Просто чтобы поспать. — А на два? — На два — нет. На два я уже скучать начинаю. Она ж моя. Привык. Они дошли до перекрёстка. Маки нажал кнопку светофора. Прислонился к столбу. — Слушай, — сказал он вдруг, — а ты чё, котов не любишь? Юма напрягся. — С чего ты взял? — Ну, я слышал, ты там кричал. Про котов. Что это не смешно. Вот я и подумал — может, ты их не любишь? — Я люблю котов, — сказал Юма. Голос прозвучал громче, чем он хотел. — Очень люблю. Я бы сам завёл. Маки аж развернулся к нему всем корпусом. — Да ладно? А чё не завёл? Юма пожал плечами. — Не знаю. Квартира съёмная. Хозяйка против животных. Да и... одному как-то... — Что — одному? — Ну, — Юма замялся, — кота ж одного оставлять нельзя. А я иногда на работе задерживаюсь. Он бы скучал. Маки кивнул. — Понимаю. Панди тоже скучает, когда меня нет. Но у меня удалёнка, так что мы почти всегда вместе. — Он помолчал. — А ты какого кота хочешь? Ну, породу? — Я породы не знаю, — честно сказал Юма. — Просто кота. Обычного. Из приюта. Ну, или с улицы. Чтобы рыжий. Или чёрный. Или серый. Да любого, если честно. Маки улыбнулся. — А имя? Имя уже придумал? Юма вдруг оживился. Прямо заметно. Плечи расправились, глаза заблестели. — У меня есть варианты! — сказал он. — Три варианта. Первый — Ючу. — Ючу? — Маки попробовал на вкус. — Это чё значит? — Ничего. Просто звучит прикольно. Ючу. Как будто маленький. И мягкий. Типа «Ючу, иди сюда». Удобно звать. — Логично. А второй? — Чучу. Маки засмеялся. — Чучу? Серьёзно? — А чё такого? — Юма нахмурился, но без злости. — Чучу — это мило. Как чих. Кот же может чихать. Будет Чучу, который чихает. Понимаешь? — Понимаю. Чучу, который чихает. Шикарно. — Маки всё ещё улыбался. — А третий? — Гогума. Тут Маки остановился. — Гогума? Как батат? — Ну да. Сладкая картошка. Я в Корее пробовал, там её так называют. И мне понравилось слово. Гогума. Оно тёплое. Кот — он же тёплый. Свернётся калачиком, как батат в духовке. Гогума. Маки смотрел на него. Улыбка стала мягче. Теплее. — Слушай, — сказал он, — это самое милое, что я слышал за последний год. Ты реально долго думал про кота? Юма смутился. Даже в темноте было видно, как уши покраснели. — Ну... да. Иногда. Перед сном. Лежу и думаю: вот был бы у меня кот. Я бы ему лежанку купил. У окна. Чтобы он там спал, а я бы на него смотрел. Или он бы со мной спал. В ногах. Я бы просыпался, а там Гогума. Или Чучу. Смотрит на меня. Молча. И всё. И уже не так хреново. — А ты бы с ним играл? — Конечно! — Юма даже развернулся к нему. — Я бы ему палку с перьями купил. Или лазер. Коты любят лазер, да? Я бы бегал с ним по всей квартире. Он бы прыгал, я бы ржал. А потом бы он устал, и я бы его гладил. Вот тут, за ухом. Коты любят, когда за ухом чешут. — Любят, — подтвердил Маки. — И под подбородком. — И под подбородком! — Юма закивал. — И мурчат. Я б слушал, как он мурчит. Это ж лучший звук. Лучше музыки. Лучше всего. Мурчание кота — это как... как... — Как мир во всём мире? — подсказал Маки. — Да! Именно! — Юма аж палец поднял. — Мир во всём мире. Если бы все люди мурчали, войн бы не было. Просто сидишь и мурлычешь. Попробуй злиться, когда мурлычешь. Невозможно. Маки засмеялся в голос. — Бля, Юма. Ты сейчас на кота переключился — и тебя как подменили. Глаза горят. Руками машешь. Не материшься. Юма осёкся. Убрал руки в карманы. — Извини. Я разболтался. — Да не извиняйся. Мне нравится. — Маки шагнул ближе. — Я ж говорил — ты интересный. Просто тебя надо разговорить. На правильную тему. — Коты — правильная тема? — Коты — лучшая тема. После собак. И после кофе. — Маки хлопнул его по плечу. — Короче, я решил. — Что решил? — Мы с тобой идём в кошачье кафе. Там и коты, и кофе. Два в одном. Ты всех там перегладишь и выберешь, какая порода тебе больше нравится. А я посмотрю, как ты мурлыкаешь. Юма моргнул. — В кошачье кафе? — Ага. Есть тут одно. Недалеко. Я там был пару раз. Там коты ходят по столам, трутся об ноги, можно их кормить вкусняшками. И кофе норм. Пойдём как-нибудь. — Мы ж знакомы...минут пятнадцать. — И чё? За пятнадцать минут ты мне уже рассказал про Ючу, Чучу и Гогому. Я считаю, мы друзья. Друзья ходят в кошачье кафе. Это закон. Юма хотел возразить. Но не нашёл аргументов. А Маки уже шагал дальше, к магазину, и кричал через плечо: — И не вздумай отказываться! Я уже всё решил. Панди бы одобрила. Она, конечно, сама не фанат котов, но ради такого дела — потерпит. Может, даже разрешит мне погладить кота без ревности. Может. Не факт. Но попробуем.