Конфликтный

Пока Честер шёл домой, он успел несколько раз намочить свои штаны в лужах. – Блять, – протянул он, когда понял, что ткань засрана. До его дома оставались последние три дома, идущие друг за другом. Меж голых деревьев и сырых сугробов Честер уловил краем уха едва доносящееся: – Чё мутный такой? Красновласый нехотя обернулся, желая увидеть лицо столь слишком любопытной персоны. Перед ним предстал парень лет 22-25 со сложенными руками в карманы. Его длинная улыбка не слезала с лица, а зрачки были чутка расширены. Волосы были тёмно-зелёными, как болото. Честер поправил лямку потрёпанного рюкзака и окинул его глазами. – Не мутный, нормальный. – Пошли, развеешься, – с ходу сказал парень, как будто знал, что Честеру нечего дома делать. Ноги двинулись сами. Больно милая была эта улыбка. Тот пошел за ним, не зная, почему, хоть струна недоверия и опаски плясала внутри него. Подъездная дверь какого-то дома отворилась. И зеленовласый со слабой улыбкой пропустил Честера внутрь. Этот подъезд отличался от подъезда красноволосого. Обрисованнее стены, разбитые окошки, смотрящие с лестничного пролёта. – А ты кто вообще такой? – спросил, не выдержав, Честер. – Кто надо, – усмехнувшись, проговорил неизвестный, – Ладно, ладно. Просто живущий. "Живущий" отворил ногой серую дверь, ведущую в подвал. В сырой, холодный подвал. Честера чуть укачало. Но не в плане, тошноты, а в плане, что ему показалось это неприкольной идеей, идти с кем-то в комнату, где тебя могут в любой момент завалить. – Ссышь? – спросил собеседник, ухмыляясь и держа, по-прежнему, в карманах руки. – Ещё че, – ответил Честер, проходя внутрь. Пахло ржавчиной и пылью. – Забавный ты, – послышался смешок парня рядом, чьё лицо было освещено старой лампочкой над головой в подвале. — С чего это? – Упрямства в тебе больше, чем инстинкта самосохранения. Парень плюхнулся в какой-то ящик, предлагая кивком Честеру сесть напротив. Пламя зажигалки вспыхнуло в руках зеленовласого, и едкий дым сигареты растёкся в тесном и глухом помещении. Честер удержал себя от желания прикурить тоже. Не то место. Не те люди. Честер осмотрел подвал вновь, проходя глазами внимательнее. – Вот ты боишься чего-то, а? – начал неизвестный. Честер чуть потупил глазами в серый и подсгнивший пол подвала. – Нет. – Упрямишься. Ха, ладно. Я б тоже не хотел говорить, чего боюсь. Но, боятся все. Даже те, кто говорили, что "Нет". А те, кто ничего не боялись, правда, уже мёртвы, либо ходят с разрушенной личностью, от которой, кроме пустоты, ничего нет. Честер не открывал рот, слушая монотонный рассказ собеседника. – Знаешь, почему страх - неотъемлемая часть человека? Парень неуверенно покачал головой. – Потому что это топливо. Это бензин для нас - людей. Мы боимся проспать - потому что пропустим что-то или опоздаем на занятия. Боимся потерять кого-то - значит всеми силами добиваемся его или.. её. Все люди состоят из страха. Это скелет. Неотчуждаемый. Честер почувствовал, как в его голове медленно что-то мутнело. Он предчувствовал, что собеседник не просто так его позвал. – Однажды, мне предстала такая картина, – начал неизвестный собеседник с сигаретой меж пальцев, – Лет мне было 16. Я тогда подрабатывал в каком-то старом баре, где кроме разукрашенных, как матрёшки, тёлок и быдла никого не было. Редко ко мне приходили какие-то стоящие люди. Но, в один летний вечер, я как, вчера, помню, к лавке подошла симпатичная девица. Не та, которая на трассе стоит. Не та, которая изменяет кому попало с кем попало. А именно та, которая просто хотела поразмыслить о жизни. Мы с ней пообщались весь вечер. Она оставила после себя такое воспоминание, что мое жалкое сердце захотело встретиться с нею вновь. И, судьба одарила меня такой возможностью. Душевная. Я только после её пропажи узнал, что был огромный долг какой-то группировке, – Его голос затих, будто сам парень вспомнил нечто мрачное, – На лечение сестры. А срок истёк. И, моими глазам, я готов поклясться, что видел её в фундаменте дома. Волосы Честера зашевелились. Красновласый поднял глаза исподлобья, смотря на собеседника уже с затаившимся дыханием. Его лицо было полуосвещено тёплой мигающей лампой. – В бетон закатали. Живьём. Честер поперхнулся. В его горле застряли клоки воздуха, которые тоже были шокированы. – Я видел издалека. Я слышал всё издалека. Но, самый страшный момент - когда всё затихло. Когда бетон растёкся внутри должницы, затыкая её навсегда. Спросишь, почему я не помог? – Задумавшись, протянул без тепла парень, – Струсил. Я понял, что в людях дохерища желчи и ненависти друг к другу из-за своей выгоды. И такие твари просто доминируют над теми, у кого страх - тот ещё манипулятор, стоял выше самих себя. Я понял, что не хочу быть первыми людьми. Надо мной уже правил 16-летний страх. Я убежал, глотая сухим и раздражённым горлом ярый воздух, который, видимо, не жалел меня. Будто готовил, что может быть в этом мире. Я жалею, что тогда не успел броситься к ней, потому что такие люди - жертвующие собой и идущие на риски ради близких, это чёртова редкость. И имя красивое. Амбер. Рассказ парня был сухим и без улыбок. Будто он жалел, что вообще увидел эту картину. Глаза чуть подопустились, а Честеру оставалось только поддержать собеседника тупым: – Ты не виноват. И, нет. Честер не сказал это из-за нехватки слов. А из-за того, что наверняка бы, поступил также. Потому что.. не был первым типом, каким считали его все. Он не такой монстр. Неизвестный смотрел на него молчаливо, не нарушая его говор. Не перебивал. Только, молча, смотрел на него, будто обдумывал что-либо. – Меня Анджело зовут. Честер чуть опешил. – Спасибо, что не посчитал сумасшедшим. Ты не такой, как на слуху. Красноволосый нервно дёрнул веком. – Ты знаешь меня? – Я всех знаю. Анджело чуть поддался вперёд к Честеру, прошептав несколько слов: – Люди - двусторонние организмы. От них много, что можно ожидать. Но именно ты, – указав на него пальцем, проговорил парень, – Именно ты вершишь свою судьбу.

***

Слова нового знакомого въелись в его голову. Честер шёл оттуда побитым и помятым. Будто, у него кто-то умер. День был слишком тяжелым. Пора домой. Честер шёл немым, смотря прямо на дорогу раскрытыми глазами. Фонари включались, освещая светом мокрый и грязный асфальт. Небо красилось в тёмный и глубокий синий цвет. Где-то грачи громко кричали, хлопая крыльями на проводах. Шаги негромко отдавались эхом в переулке. Честер почти подошёл к своему дому. Под ногами месиво из грязи и дерьма слипались, отдаваясь звуком слякоти. Честер дёрнулся. Краем глаза он увидел силуэт за деревом. Нет. Он не стоял. Сидел, уткнувшись в колени макушкой. Честер прыснул: – Опять нажрался? Парень подошёл к фигуре, что сидела за несколько метров от красновласого. Человек сидел, не дыша. Его пальцы не поддрагивали. Тело не двигалось. В ушах парня зазвенело, а ноги подкосились. Зрачки расширились, а сердце пропускало удары один за другим. Это был труп. Запах окутал Честера, создавая вокруг него сладкие и ужасно тошновторные металлические благовония. Честер вздрогнул. Ему не кажется. Он отошёл от бедолаги, раскрыв рот беззвучно. Это была Джанет. Сердце билось в груди, будто почуяло смертельную опасность рядом. Тело было сковано, будто из свинца. Из самого жёсткого свинца. В ушах все стихло. Честер не слышал ни криков ворон и грачей, ни лая дальних собак. Только рваное дыхание и ужалённое животным ужасом сердце. Ветер трепал одежду бедняги, создавая иллюзию её жизни. Он холодно звенел, пробивая парня по лицу, заставляя его очнуться. "Это не сон, идиот". Ногами парень заскользил по дороге, бросаясь оттуда вон. Ему незачем было там стоять. Даже злорадства не было в нём.

Ты тоже самое чувствовал.. Анджело?

***

Бумажный самолётик беззвучно летел по классу, падая на третью парту второго ряда. Учительница устало поправила очки с выдохом, перестав бороться с этим. Счастливица, на чью парту упал самолётик, с удивлением посмотрела на него. Те же мятные волосы, завязанные в два пушистых хвостика, дёрнулись. Карие глаза нашли виновника. В них было больше укора, чем у строгого учителя химии. Тем виновником был юный Честер лет 14. Растрёпанные красные волосы, как пламя в солнечном свете из окна, довольная улыбка, едва проявившиеся веснушки, свежая речка крови из носа и пленительные своей невинностью зелёные глаза, отдающие медовым оттенком с центра. Чуть помятая рубашка и потрёпанный рюкзак. Мальчик, чьё детство было на одних шутках и розыгрышах. Тогда и дни, даже зимние, казались светлее и теплее. В школе тогда казалось всё дружнее. Из проблем были контрольные, драки и вопрос: "Как ей признаваться?". Честер пытался. Но не умел находить подход к этому. То подкинет в сумочку записку корявым почерком, то конфетку в карман. Или цветочки с деревца, которое так оберегала старая бабка со 2 этажа в доме Честера. – Убью, гадёныш! – размахивая тряпкой и недовольно каркая из окна, проклинала она. – Только после вас, – ответил Честер, смело убегая через дворы. Тому Честеру было всё равно. Смелость и энтузиазм зашкаливали, закрывая все предчувствия опасности. Он до сих пор помнит, как впервые подарил Мэнди чуть распустившийся букет сирени в середине мая, как только встретил её на остановке. Те лучи солнца были сказочными. Лицо девочки было полным изумления. На щеках, как парень помнил, раскрасили, будто самой нежной акварелью, румяный цвет. И тогда Честер неловко улыбнулся, где было не видно одного зуба. Видать, выбили в драке. Она приняла их. Но, поговорить дальше не удалось. Тот же чёртов автобус помешал. Автобус. Но в тот день Мэнди улыбнулась. Честер запомнил этот день. Но.. что-то не получилось. Те странные и противные перешёптывания сделали из Честера монстра. Не в прямом смысле. А на слуху. Этим сукам не нравился он в целом. Их противило его поведение, добрая до ушей улыбка, шутки, только через которые он мог как-то привлечь внимание своей избранницы. Ну, а как ещё такие правильные девочки-отличницы могли смотреть на такого, как он? Потрёпанного, обычного дерущегося парня-двоечника с кем попало. Ему не доверяли. Гадюки доказывали свою меркантильность и цинизм, закрывая глаза на то, как он относился к людям сам. В его шутках не было чего-то аморального. Просто у кого-то слабые нервишки и обида на жизнь. Завидовали, что троечник смотрит на прелести, а не только на свиней в туалете, чтобы подраться? Видимо. Солнце в те года даже пыталось осветить парня в их глазах. Но им не нравилось. В целом, таким девчонкам нравились только идеалы со старших классов. "М-м, он такой красивый". Пф, конечно. Ведутся на свои созданные в голове идеалы, отрицая наличие почти тех же людей рядом. Но, если у Мэнди была своя голова, почему же Честер не смог добиться её положительного ответа? Он ей вообще не нравился? Или, всё-таки, из-за его драчливых хобби с пацанами и троек с двойками в дневнике и шёпота её подружек рядом? Думаю, поверить высокомерным, но подругам, как никак, легче. И тогда, в голове Честера что-то щёлкнуло. По отношению к людям. Он не скрывал своей ненависти к ним. Пусть хоть оправдает, какой "монстр" по их словам. Глупо? Возможно. Но ему так было легче. Даже рано или поздно, клоун уходит из цирка со смытым гримом, который больше не веселит людей.

Но Честер бы никогда не убил кого-либо.

***

22 ноября. На уроке повисло молчание. На первом занятии в углу класса лежало два цветка гортензии, и стояла предсмертная фотография Джанет в чёрной раме. Пепельные волосы, блеск которых больше не передаст даже самое насыщенное фото. Прижмуренный один глаз. Другой карий. Чуть темнее и горьче, чем у Мэнди. И вытянутые два пальца из кулака, показывая, как на тот момент Джанет было хорошо. Немного пыльное стекло сожалело о её смерти. Даже о смерти такого горделивого сноба. Но она не заслужила её. Тем более, от чужих рук. – Эта трагедия потрясла нас. Наш класс. Наших учеников и учителей, – послышался глухой и тяжёлый голос профессора Байрона - учителя химии и классного руководителя "Г" класса. Его и так серое лицо чуть помрачнело сильнее. Потеря Джанет потрясла каждого. В особенности Честера. Но не из-за неё. А из-за того, как посмотрела на него Мэнди. В её потускневших глазах читались страх и обида. Обида, не смешанная со злостью. А с мольбой и сожалением. Парень ответил ей шоком во взгляде. "Это не я". Но поверить ему было сложно. Она скрестила руки на груди, кажется, теряя к нему всё доверие. На тот момент, в нём проснулось что-то. Что-то из класса 8. Надежда, что Мэнди ему поверит. Поверит, что он никогда бы не тронул лезвием ножа кого-то. Ему было сложно не закричать в момент тишины. "Это не я, сука." Мизантроп? Да. Монстр и кровожадное животное? Нет. На перемене Честер вскочил с места, без смущения подбежав к Мэнди. Та потрясённо дёрнулась от него. – Я клянусь, – единственное, что вымолвил Честер с отдышкой и тяжестью в горле, – Я бы не тронул её. Мэнди недоверительно отходила от неё, а в глазах подступали свежие слёзы с той же горечью, с какой рассказывал о смерти Джанет Байрон. – ... – с её стороны доносилось только ужасное молчание и рвущееся дыхание от подступающих слёз. Джанет умерла. Или погибла. Её ранит смертельно то, что теперь вообще доверять не сможет кому-либо. – Отойди, – послышалась глухая просьба. Это была Кадзэ. Спокойная, местами холодная, девушка с "Б" класса. Готовая подставить свою грудь под удар за место Мэнди. Её стальной взгляд впился в Честера. Явно не циничный. Честер моментально отошёл от девочки, подняв руки вверх. Его веко чуть дёрнулось. Он всеми способами хотел доказать, что не был причастен к смерти. Кадзэ подошла к Мэнди, привзяв её за плечи и прижимая к себе. В ней не было злости, презрения или той же обиды. Только железо и лёд. Как будто, не давала права никаким эмоциям править ею и всегда могла сохранить рассудок. Нейтральный человек, который верит собственным глазам и ушам. Но она не робот, как казалось Честеру. Ему пришлось уйти вовсе. Его до сих пор считают монстром. Фэнг был потрясён не менее. Но убедить его, что Честер не был убийцей, было намного легче. Каратист знал красновласого с 5 класса. И видел его в драках только с пацанами, и в тех, откуда выходили только с разбитыми носами, а не инвалидами. – Не повезло тебе, – на выдохе сказал темноволосый. Его привычной улыбки не было за весь этот урок вообще, будто не только из-за смерти Джанет, а из-за того, как к его товарищу будут относиться в следующую неделю. Презрение и страх. Круто, чё сказать. Но, неужели в Честере мелькало что-то кроме злости на людей, когда он вскочил к Мэнди? Он сам не понимал. Почему-то, в этот день ему вспомнился Анджело. Такой же побитый от жизни, но с улыбкой на лице для незнакомцев. Тоже видел смерть, картина которой сломала его, как спичку. Почему-то ему Честер хотел выговориться. Да, глупо было довериться какому-то на вид наркоману. Но тот хотел, кажется, просто открыть Честеру глаза на мир, что пора встать с колен и взобраться на Эверест, смотря на всех презирающих сверху. В груди сжалось. Красновласый понял, что руль от его судьбы только в его руках. Никакие ебучие слухи не расскажут, кто он такой на самом деле. Он умеет смеяться и всегда хотел смеяться. И будет. Честер нахмурился, погрязая в собственных мыслях. К чёрту это всё. Заебали эти сплетники. – Эй, чудик. Ты слушал, нет? – перебил его внутренний поток мыслей Фэнг. Тот дрогнул: – А? – Пф, понятно. Я говорю, что на урок пора. Ребята встали с лавки, направляясь в кабинет обществознания. Вновь серый урок. Только уже не из-за лекций. Дом не отличался от школы сегодня ничем. Дома было одиноко, как и в школе, когда Честер оставался один даже в самой шумной толпе. Дома не хотелось ни пить, ни есть. Мать до утра на смене. А в комнате бардак. Казалось, что сейчас какой-то апокалипсис. Честер устало провёл по лицу рукой. Клонило в сон. Хотелось спать ужасно. Слишком много информации за эти 2 дня. Не такое будущее просил 14-летний Честер.

***

23 ноября. Новый день. Но всё та же тоска. Хотя, постойте. В класс зашёл Байрон, а за ним ещё кто-то. Ученик, видимо. Рыжие взлохмаченные волосы, прикрытый взгляд жёлтых ястрибиных глаз и сложенные руки в карманы. Он не показывал признаки довольства. Все чуть отвлеклись, подняв любопытные глаза на него. – Знакомьтесь, "Г" класс. Драко. Ваш новый одногруппник. Драко обвёл глазами всех, делая пометки у себя в мыслях. Но, найдя Честера, он чуть склонил голову вбок, будто под напором любознательности и ностальгии. Он знал его? Честер чуть оторвал подбородок от руки, обводя его образ. С того момента, как рыжик ему слабо улыбнулся, Честер, неуверенно поморгав, учуял нечто своим клоком сердца.