Конфликтный

26 ноября. Честер на время чуть не сбился, какой сейчас день и число. Благо, выходной, можно выспаться, разложиться, как кот, на своей кровати, мечтая о чём-либо. В нашем случае, парень мечтал о том, чьё имя даже произнести стыдно. Кружка чая с утра явно не помешает. Честер встал с кровати, взглянул в окно, через стекло которого передавалась тоска и хандра осеннего утра. Даже утром шёл дождь. Вот-вот, и лужи вырастут до самого края верхней ступеньки, идущей к подъездной двери. Пол редко скрипел под его ногами. Проходя по тёмному коридору, Честер увидел слабый уличный свет только на кухне. Здесь давно никто не разговаривал. Тем более уж, не смеялся.

***

Наверное, последний солнечный день на этой кухне был, когда отец Честера ещё был рядом. Мальчишке было тогда 8 лет, и он тогда ходил в 2 класс. Впервые брал учебник, тетрадку, знакомился с новыми ребятами. Впервые получал оценку "5" и даже "2", за что, конечно, получал по шее от матери и смешок от папы. Видел себя в юности. Все же допускают ошибки. Разве можно бранить за них? 8 лет мальчишке. Тогда солнце каждое утро, даже осенью, освещало кухонный стул. Освещало утреннюю кружечку чая Честера, его отца и матери. Улыбка папы всегда была рядом. Всегда его шутки, которые иногда бесили маму. Но она не злилась. "Оболтусом вырастет с тобой!" – единственное, что она могла сказать ему.

Где же ты, пап?

Время будто затуманилось, когда отца рядом не стало. Честер до сих пор не знает, почему. Сбежал? Умер? Пропал? Погиб?.. Но, разве может сбежать человек, который каждый день водил тебя в школу за руку, смеясь над твоими первыми шагами, когда ты говорил "Я сам!"? Лицо матери навсегда помрачнело, теряя материнскую заботу и милосердие. В голову вьелись громкие её реплики: – Какая же ты бестолочь. Безмозглая дрянь, блять. Как и твой отец. Тогда Честер был в классе 5, когда получил вновь 2 за отсутствие домашки. Но ведь его тетрадь не оставалась дома. Её порвали ребята, навязав другим, что это смешно. Слёзы, сдерживаемые с самого утра, хлынули с его детских зелёных глаз. Это только поддало её внутренний пожар кричать сильнее и замахнуться рукой. – Ты посмотри, он ещё ноет! Жертву из себя строишь? Это я, сука ты такая, должна рыдать, что воспитала пустоголового ребёнка. И почему лишь избранные дети помнили, когда родители им верили? Со своего опыта говорили: "Ой, да мы все были детьми, мы понимаем, когда нам врут.". Да нихрена они не понимали. Когда в ступор их вводят, они пользуются правами родителя: "Мы тебя так воспитываем!". Что-то не верится, что ремень - обязательный элемент воспитания. Он до сих пор помнил удары на себе. Благо, его не пиздили каждый день. Но фрагменты были. И редко, когда мать улыбалась, приходя с работы, только под градусом или со встречи с кем-либо. Подруга. Знакомая. Коллега. Или.. любовник? Не поймёшь эту женщину. Вроде, уставшая от жизни, а излагала свою ненависть к Честеру, если тот не успел прибраться в комнате.

***

Горькая роса, которую он не успел сам осознать, с щеки упала прямо в кружку чая. Станет ли он от этого горьче? Неважно. Одна капля ничего не решит. Или решит? Тело чуть поддалось к кружке. Был слышен тихий хрип и предательские всхлипы. Я слаб? Честер не мог допустить слёзы по пустякам.

Я скучаю по папе?

Или трясусь от неё?

Почему я вообще плачу?

Нет, ты же не мог бросить меня. Ты смеялся со мной. Ты никогда не ругал за просто так.

Он вытер ладонью глаза. Нос уже успел покраснеть. Чайный пакетик вяло полетел в мусорку, а пар из кружки старался привести зеленоглазого мальчишку в себя. ‐ Фе, горький. Передержал, – сам с собой разговаривая, сказал Честер. И, правда, почему передержал? Старенький телевизор тихо забормотал в комнате, и Честер бессмысленно втыкал в него, смотря какую-то утренную передачу. Как будто ему очень было интересно, что всю неделю будет дождь. Его спасителем был телефон, который уже успел брякнуть несколько раз сообщениями. Ему кто-то написал? Честер отложил кружку в сторону, взяв мобильный. Глазам сложно было поверить. Это был рыжик. "– Ау? Ты спишь? А я знаю, чем мы сегодня займёмся."

"– Привет. Уже проснулся."

Последняя фраза Драко немного ввела Честера в заблуждения. Он подумал над ответом, но написал банальное:

"– И чем же?"

"– О, живой. Короче, не планируй ниче сегодня на 6 вечера. Мы дуем на днюху. Вдвоём. Да." Его пригласили? Это была сказка какая-то. Какой филантроп позовёт к себе такого, как Честера?

"– У кого-то из твоих день рождения?" – спросил Честер, напечатав со вдумчивым выражением лица.

"– Не. У Кадзэ ." Кадзэ? Серьёзно? Честер чуть не поперхнулся остывшим в горле чаем. Как Кадзэ могла пригласить его?

"– Кадзэ?"

"– Кадзэ." Казалось, Драко писал с какой-то издёвкой Честеру. Но, с какой-то стороны, это даже логично, что она могла пригласить их. Не оптимист. Не пессимист. При последней их встрече, Кадзэ не шла к Честеру с "ножом". Ни с миром. Оценивала ситуацию. Пришла к Мэнди только с навострёнными ушами к опасности, а не с лезвием в рукаве. Он мало с ней пересекался. Но и о ней слухов никаких не слышал. Может, её холодный вид устрашал местных сплетниц? Мало найдётся людей, которые осмелятся пустить грязь про того, кто готов воткнуть тебе при любой угрозе кинжал в горло. Это даже восхищало парня в ней. Честная, справедливая и рациональная. Кажется, она давно приняла противоядие от змей, чей яд ей уже не актуален. Честер очнулся. Он же даже подарка не подготовил ей.

"– А у меня подарка нет даже."

В какой-то момент, у него даже потеплели уши, потому что он не знал, когда у Кадзэ день рождения. Она пригласила. Подумала, наверняка, о нём. Неправильно, как-то? "– Забей. Я тоже самое ей сказал."

"– Ей прям.. всё равно?"

"–Абсолютно." Это даже показалось чем-то несуществующим. Неужели бывают люди, которые готовы позвать даром людей, с которыми они толком не общались? Конечно, от радости, которую нельзя точно пером описать, хотелось прыгать и кричать. Его пригласили! Он резко вскочил с кровати, прыгая на стул за своим столом. Давненько красновласый не рисовал. Цветные карандаши резко выкатились из пенала на лист, который, в будущем, превратится в открытку. Простую, но такую душевную. В ней было, конечно же, поздравления, наилучшие пожелания и даже отдельная благодарность, что Честера позвали. Ах, самое главное! Рисунок. Помимо цветных шаров, нарисованных коробок для подарков и гирлянд, в центре листа были нарисованы Кадзэ, Честер и Драко. Корявые человечки с счастливой улыбкой. Так, Честер передавал суть дружбы и веселого настроения даже в эту хмурую пору. Его губы, впервые в этом доме, растянулись сами по себе почти до ушей.

***

Пока Честер стоял на своей остановке, ему в голову пришла одна немало важная мысль: А почему именно его взял с собой Драко?

"Вдвоём. Да."

Он бы мог позвать Олли или Луми. Он с ними явно давно дружил. Дольше знал их. Но, почему-то, понадобился Честер. Автобус под номером 2, вскоре, подъехал, печально освещая мокрую до ужаса дорогу. Апатичный транспорт, однако, зная, что он ходит до северной окраины города, где и живёт Кадзэ. Холодный район. Кажется, там даже снега больше выпадет. Парень плюхнулся на последнее сидение, погружаясь в тепло. За окном давно стемнело, и уличные фонари лениво зажглись, в свете которых пролетали быстро тающие снежинки. Ехать минут 15. Но даже за это время Честер не успеет поразмыслить под музыку в проводных наушниках абсолютно о всех жизненных мелочах, что произошли сегодня. Уставшие бабки хмурились, глядя друг на друга. Кто-то даже бранил водителя, который задержался на минуту-две позже. Но, казалось, ему было всё равно. Интересно, как много у людей терпения, которым приходится сталкиваться с другими? Предпоследняя остановка, вскоре, показалась в окне уже опустевшего автобуса. И Честер благополучно вылез оттуда, ступая на мокрый, всё тот же, асфальт. Как только наушник выскользнул из его уха, он смог услышать только одинокий вой ветра. Вой, который раздавался на пустой остановке с далёкого голого осеннего поля, вдали которого был тёмный лес. А, если повернуть голову от него, то виднелся микро-райончик. Улица Снежная. Серые многоэтажные дома, в окнах которого можно было заметить фиолетовый неон, который заботился о растениях на подоконнике. На каком этаже она живет? Раздались глухие шаги и всплеск грязной влаги под ботинками. Честер чуть укрыл нос в воротнике тонкой чёрной куртки, направляясь к одному из домов. Точный адрес он выдернул у Драко, который благополучно забыл сказать об этом сразу. Вроде, крайний дом. Знаменитая северная шестнадцатиэтажка. Была популярна, когда смелые девочки сбегались на последний этаж пофотографироваться. И, правда. С последнего этажа был виден почти весь город. Почти все вечерние огни. Почти все скверы. Почти все школы, которые устало освещались холодными фонарями. Там даже воздух ощущался по-другому. Живее, что-ли. Зеленоглазого парня встретил истощённый двор. Небольшой. Неполный пафоса. Простой и даже такой атмосферный. Несколько лавочек, которые вот-вот угрюмо рухнут вниз, уставши от ноши гопников, которые небрежно тушат окурки об асфальт рядом. Пара качель и одна детская горка. Обычно на таких площадках проводилось детство. А иногда и на их лавочках спали люди, в чьей крови уже давно играл спирт. Всё те же крикливые грачи слетали с одной ветки дерева на другое. Один фонарь мигал по настроению. Незнакомый двор. Одинокий. Но такой атмосферный. Честер взглянул в свой телефон. 17:46. Значит, ещё есть время курнуть. Он подошел к едва освещенной лавочке, доставая сигарету. И, каково же было его изумление, когда на соседней лавке сидел его приятель рыжик. Давно наблюдающий и тоже курящий. – О, привет, – тихо сказал Честер, развернувшись к нему полностью. – Дарова. Мне кажется мы придём, как лохи педальные, самые последние, пока у неё уже гарем гостей соберётся, – втягивая в себя струи токсина, просмеялся Драко. – Ты не замёрз? – не зная, почему, спросил Честер. Он бы поклялся, чем угодно, что хотел отчеканить себе зубами язык, затыкаясь навсегда. Ну, кто такую хуйню спрашивает? Ты идиот? Драко поднял глаза, еле освещенные светом угрюмого столба фонаря. Он не злобно рассмеялся над его вопросом. Не промолчал. А лишь улыбнулся слабо. – Нет. А почему спрашиваешь? – его улыбка дрогнула, поднимая концы чуть выше, а голос не поднимался выше классического шёпота. Зачем ты это делаешь. Даже среди невидимой бури холода тело красновласого хотело разогреться. Он будет долго вспоминать его улыбку. Незлорадную. А интригующую и полную интереса, в котором, кажется, Драко не хотел признаваться. – Да просто холодно на улице. Я сам чуть не окоченел, – холодно, безусловно, было на улице, но не настолько, как описывал Честер. – Нет, мне не холодно, – вновь повторил Драко, докуривая и вскакивая с лавочки. Он встал чуть ближе к Честеру, безразлично относясь к тому, что из рта парня напротив лился ядовитый дымок. – Не хотел ли ты у меня спросить кое-что? Какой ты ужасный телепат. Аж страшно становилось. Честер замер на месте, держа сигарету в пальцах. Конечно, я хотел много, что спросить у тебя. Но, боюсь. А чего боюсь? Осуждения твоего или того, что откроюсь? ‐ Нам не пора идти? – невинно усмехнувшись, спросил Честер, указывая макушкой на многоэтажку. Собеседник улыбнулся ещё шире, но без торжества. – Пора. Пошли. Подъезд слабо замигал светом. Будто, не веря этому, впервые за этот вечер встречал людей. Раздался гудок домофона. 76 квартира. Получается, этаж 10. Атмосферно, опять-таки. Из равнодушного домофона раздался девичий голос. Спокойный, но в нём проскальзывало уже что-то нетерпеливое. – Кто? – Это мы, – сказал Драко, чуть ли не прилипая к железной двери носом. Ей хватило понять, кому принадлежал голос, и дверь отворилась, пуская ребят во внутрь тепла своего дома. Подъезд был сероватым. И, конечно, как же без надписей на стенах и чуть слетевших с петель дверц от почтовых ящичков. На подоконнике стоял горшочек с растением. Кажется, это был вьюнок, заботливо расстилающийся вниз, укрывая почти все ящички, начинающиеся с цифры 7. И, как символично, что конец листовой струны дошёл до номера 76. Лифт был чутка чище, чем сам подъезд. Он ехал тихо. Но можно было почувствовать, как легкие органы могли подлететь выше внутри тела. Завораживающее ощущение. Ребята ехали молча, да. К сожалению. Драко рассматривал лифт, больно любопытный он был. А Честер прислонился затылком к стене, смотря в пустую точку на потолке. 10 этаж. Уже достаточно высоко, чтобы поймать красивый кадр с высоты птичьего полёта. Дверь открылась, и в проходе стояла она. Кадзэ. На лице не холод и сталь, какие привыкли все видеть в школе. А живое спокойствие и мягкость. Она улыбнулась, отходя в сторону. – Вы пришли. Ребята кивнули. Драко прошел внутрь, пока Честер неловко вручал ей открытку, которая, кстати говоря, чуть не растрогала Кадзэ. От неё послышалось тихое: "Спасибо. Это мило". И Честер со спокойной душой прошел дальше. Она, правда, не такая, как в школе. В её квартире уже были собраны ребята, которые были любезно ею приглашены. Даже Олли, едва шмыгая носом, выскочил из-за угла. – О, нифига се, привет. Драко удивился не менее. – Тебя позвали тоже? А где Луми? – Мне не нужно приглашение. Я сам пришёл. А Луми.. ей не зашла такая пати, – с улыбкой на лице сказал парень, пока его тихо не дополнила именинница, проходя мимо: – Я тебя пригласила, балбес. Как итог, Олли получил легкий подзатыл от Драко, смешок от Честера и прошел вслед за ними - в её комнату. В ней было невероятно красиво. Обои были светлее и чище, чем лабораторная нейро-хирурга. Белоснежный цвет пересекался с прямыми чёрными полосами, меж которых шёл узор, заостряющий внимание на неодушевленных цветках. В углу стояла немаленькая ваза, казалось, из тонкого фарфора, который мог треснуть от любого вскрика или дуновения ветра. А в ней - прелестная орхидея. Учил бы Честер глубоко ботанику, он бы слёту сказал, что это орхидея цимбидиум. Но, вместо этого, лишь был поражён её красотой и утончённостью. Казалось, это была негромкая деталь в её комнате. Но такая прекрасная. На застеклённых полках лежали сложенные, кажется, веера. Кадзэ любила восточные танцы? Вероятно. Корни её уходили в сторону Азии. А, если быть точнее, Японии. И пахло невероятно. Даже описать сложно, чем именно здесь пахло. Здесь чувствовались легкие ноты свежего осеннего ветра и дождя из приоткрытого окна и вишни, видимо, флакон духов был недавно открыт. С угла шёл аромат цимбидиума, а в самом сердце комнаты был цитрус. Кадзэ любила цитрусы? Все приглашённые переглянулись, подняли глаза на вошедших. Среди них была и Мэнди. Видимо, Кадзэ, с ней была в ладах. Она взглянула на Честера, чуть вскинув брови, а после, опустила взгляд обратно в свой телефон. На застелённой кровати сидело двое девочек, о чём-то довольно шепчась. Среди них Честер узнал Мелоди и Нову. Тоже с "Б" класса. Вот их он не особо ожидал увидеть. В хорошем, конечно же, слове. Рядом с ними был Фэнг, любопытно подслушивая. – Кадзэ, а можно поинтересоваться, где твои родные? – ненавязчиво спросил Честер, подойдя к ней. Она лишь пожала плечами. – На смене. Честер покивал ей, уходя обратно к Драко, который беседовал о чём-то с Олли. Мысли о безразличии Кадзэ к тому, кто к ней придёт, по-прежнему не утихали. Он повернул голову, рассматривая, как Кадзэ на кухне медленно собирает тарелочки одну на другую. Ему показалось, или она улыбнулась? Легкая нить с счастьем. Точно. Она явно была рада их видеть. Почему-то, Честер неуверенно чувствовал себя, когда Мелоди, Нова и Фэнг подняли на них глаза. Они его с Драко рассматривали, как нечто новое, когда каратист выдавливал актёрское равнодушие. Мэнди была одета в своё платьице, характеризующее явно "очарование". Оно было милым, и Честер хотел сделать ей комплимент. Но фрагмент воспоминаний со вчерашнего дня остро впился в его голову. Он смог сказать только: – Тебе идёт. И получил в ответ слабую улыбку. Такую, как будто сама девочка не хотела пускать. Кто-то сбоку от него встал рядом. Это была Мелоди. Она протянула ему руку, приветливо улыбаясь. Нова не стояла в стороне, любопытствуясь. На это приятели Честера даже с иронией усмехнулись. Наверняка, у них на языке крутилось: "Ну, жених.". Но и колкое "Позор." тоже было рядом, когда их глаза дошли до темновласого парня. – Ой, Кадзэ, я же подготовила тебе кое-что! – резко выпалила Нова, направляясь в коридор. – Что? – послышался вопрос с кухни. Нова накинула куртку, прощально сказав: – Постой на балконе! Я мигом! Кадзэ принесла тарелочки на стол, с удивлением подходя к балкону, попутно накидывая тонкую ветровку на свои плечи. Честер и Драко, в ожидании, вокруг неё столпились. Олли был чуть дальше, не ступая на балкон и листая попутно ленту в соц-сети. Нет, ему было интересно, просто ждать Нову пришлось минут несколько. А где же остальные трое? Пожалуй, это самое противное. Мэнди была с Фэнгом и Мелоди. Она держала их в своем кругу. И, наконец, приблизившись к подружке, девчонка прошептала: – А ты знала, что у него папаша давно ушёл из семьи? Фэнг дёрнулся. Казалось, его волосы зашевелились на затылке. Это было слишком. – Мэнди. Глаза Мелоди давно округлились от услышанного. – Что Мэнди, что? – прошептала она, продолжая без стыда трещать, – я думаю, что даже адекватный отец не вытерпел такого сына, как Честер. Мелоди прикрыла рот ладонью. Ей легко было вогнать ложь в уши, поскольку она всё видела в розовом свете. В школе у неё было много подружек. Много знакомых. Ей все были рады. Из-за красивой обложки. Всерьёз её мало кто ставил и, кажется, это была Нова - тоже добрейший души человек. Такой же судьбы, как и Мелоди. Обе умные, талантливые, очаровательные, красивые, милые и приятные. С такими выгодно дружить, получая статус "хорошего человека". Ведь так, Мелоди? Нова с покрасневшим от покалывающего холода лицом беззаботно подбежала на середину двора, неся в руках какую-то коробочку. На ней лежала зажигалка. Её глаза искрились от радости и нетерпения. Она обернулась, всматриваясь на балкон на 10 этаже, где с затаившимся дыханием были Кадзэ, Драко и Честер. – Смотрите! Смотрите, смотрите. Она открыла коробочку, что-то в ней разбирая. В слабо освещённой тропинке зажёгся огонь зажигалки. И что-то полетело вверх с торжественным свистом. Кадзэ внимательными глазами и, даже полными счастья, следила за искрящейся стрелой в ночном небосводе. Это фейерверк. Первая стрела, казалось, что прожгла небо, оставляя небольшой взрыв, с которого полетел позолоченный дождь. Сквозь уличный шум и свист, тихие шептания продолжались. – Ты не знала? Его поэтому не любят в классе. Он ж больной. Мелоди тихо выпалила: – Бедняжка. Мэнди не сбавляла темпа, продолжая. Кажется, она только и жаждала этого, когда получит всё внимание на себе. – Ничё он не бедняжка. Его бы изолировать. Телефон Олли резко выключился, когда мальчишка с неприязнью повернулся. Кажется, что гнилой кусок их реплики был услышан. – Тебе бы заткнуться. Троица прервалась, хотя рот не закрывался у Мэнди. – Что? – То, блять. В лицо сказать не можешь, за спиной трепещешься? – улыбка Олли впервые спала за этот вечер. Он недовольно отошел от балкона, глухо ступая по полу. Двое ребят отошли от Мэнди, оставляя её почти наедине с Олли, который, к слову, уже не мог скрыть оскала и волчьей злобы. – Тебе послышалось. – Да? – голос дрогнул, повышаясь. Трое, что стояли и завороженно смотрели за фейрверком Новы, обернулись, с удивлением смотря на впервые разгневанного Олли. – Олли, – позвал Драко, с опаской хмурясь, – Что стряслось? Мальчишка не ответил, пронзая глазами виновницу злорадного торжества. Он не мог ударить девушку, поэтому, молча развернулся, не спеша, подошёл к Честеру. Без сомнений и волнения за реакцию друга он прошептал ему на ухо те самые заветные строки сплетницы. Сказать, что Драко, услышавший это, был в ахуе - ничего не сказать. Он знал, что с мятновласой что-то не так. Но не настолько же. Это сколько ж гнили и гадости во рту и сердце надо иметь? Да ты тварь бессердечная. Последний подготовленный Новой фейерверк подлетел вверх и вспыхнул за балконом в тот момент, когда незаметная горькая слеза слетела с глаза Честера, чей взгляд уже был прикован в пустоту. Он повинит себя слабаком. Но, как мог поступить так человек, который тебе был небезразличен? Как это называется? Неужели вам всё кажется смешным?

Мне несмешно.

Туман в глазах. От кипячённых слёз взгляд двоился. В ушах прошёл неприятный тонкий гудок, как в телефоне после фразы: "Абонент временно недоступен, перезвоните позже.". Он помнил легкие касания Кадзэ на своём плече. Он помнил глухую ругань Олли рядом. Он помнил шокированного Драко рядом. А помнил ли сам Честер, как он выглядел, когда шёл в сторону коридора? Чуть не врезался в стену. Он помнил тревогу и сочувствие в глазах Мелоди. Он помнил, но не вслушивался в извинения бывшего друга, который собой клялся, что не хотел, чтобы так получилось. И, наконец, Мэнди. Он не стал даже глаз поднимать на неё. Просто прошёл мимо, теряя слух в этот вечер насовсем. Он мог отключиться, упав на пол лбом. Но выбрал молча уйти, попадая в глаза каждому. Он ушёл не один. Рядом с двумя приятелями, чьё мнение о сплетнице официально упало ниже её самооценки. Их на этаже встретила Нова, запыханнная и весёлая. Глаза испуганно заморгали, а голос недопонятно дрогнул: – Ребят, что случилось? Но получила хладное молчание. В глазах рыжика проскочило: "Сама узнаешь, раз такая доверчивая.". Она неловко поправила куртку, заходя к Кадзэ, у которой на лице сейчас дрожало настоящее сожаление. Стальная маска слетела с её ледяного лица, открывая написанную каким-то чудным автором нежность. Именинница сама не поняла, что произошло за эти минуты. Вместо слов, она сжала тонкими пальцами открытку, которую Честер рисовал всем сердцем. И, мало вероятно, что ей расскажут, почему Честер ушёл. Потому что разочарован. В спину кинули наточенный и, казалось, нагретый на адском пламени нож. Нет, он привык к слухам давно. Но не от Мэнди. Честер не мог представить её в этой гадкой роли. Лестничная площадка, расписанная оскорблениями и признаниями, граффити и рисунками, наполненная ароматом табака и дешёвого алкоголя, встретила ребят, соболезнующе включая свет. Я боюсь открыться. Я не хочу этого делать. Я боюсь привязаться. Я боюсь чувствовать что-то, потому что закрою глаза на твой шанс проебаться. Красновласый больно плюхнулся на ступень, зарываясь макушкой в руки, укрывающие подкошенные колени. Парни молчали. Они смотрели в пустую точку, хоть, на стенах не было пустого места. Они не могли сказать чего-то, что могло успокоить Честера. Они не видели в нём слабака. Они знали давно, что значила Мэнди для него. Каждый человек бы смертельно ранился тому, что им нанес удар самый неожиданный для этого человек. Хотя. Их и людьми назвать нельзя. Это твари. Это мусор, достойный полететь только на свалку таких же людей, которые не могут связать слова в другое русло. – Мразь, – буркнул один из парней. И это был рыжик. Честер ничего не ответил, пока мальчишка, шмыгающий носом, держал руку на его плече. Его брови подкосились. А вдруг это я виноват? – Блять, я сумку забыл. Минуту, я сейчас, – Олли не хотя, оторвался от Честера, направляясь в 76 квартиру. Оставшихся двое ребят так и молчали. Пока Честер не сказал, сдерживая прорывающуюся, как воду через плотину, дрожь и горючие слёзы: – Я скучаю по нему.

...

Даже грубиян, подобно Драко, был бы ранен этими словами в самую глубь души. Он застыл на месте. В этой похоронной тишине. Ветер, лезущий сквозь трещину в забытом и разрисованном окне, трепал его волосы и колол кожу холодом. Глаза замерли в тихом ужасе, как у оленихи, у которой на глазах волки терзают детёныша. Он медленно поднял покрасневшее лицо друга двумя руками, заботливо касаясь пальцами щек, которые были ополоснуты слезами. В эти глаза даже смотреть ему было больно. Он не мог подобрать слов, которые могли бы спасти его из тихой истерики. Драко, наверняка, виня себя за своё тупоумие, связал пару слов, скрывая пляшущий к верху голос: – С тобой по-скотски поступили. Я не смогу сказать тебе ещё чего-то. Я не умею проявляться в красивых словах. Если в детском саду он мог оправдаться, зачем это сделал, то здесь ему оправдание не нужно, чтобы сделать это искренне. С чувством облитого кровью сердца. Он надеялся, что Честер поймёт его. Не дожидаясь реакции, Драко накрыл его губы своими. Мягче. Намного. Словно боялся сломать итак треснувшую чашку, что держалась на последнем клею. Спустя мгновения, и парень отстранился от приятеля, смотря в глаза внимательно. Так и хотел спросить чувственное и сентиментальное: "Ты в порядке?". Но просто подавил в себе казавшуюся лишней ему тревогу, помрачнев в глазах. – Один ты домой не пойдёшь. И за эти слова Честер понял, как Драко способен проявлять чувства. Чувства. Слово такое, после этого вечера, странное.