Конфликтный

Подъездная дверь отворилась. Негромкие шаги, казалось, беззвучные раздавались в сыром дворе. Бездушный мусорный пакет полетел в громадный ящик. Такой же, холодный, мрачный и безжизненный. Казалось, даже капля жалости проскочит, взглянув на него. Один. Посреди холода и тьмы. Так ещё и ничего, кроме мусора не кидают. Ящик неживой, да. Но, если прислушатся к тому, как его поднимает мусоровоз, слышны жалобные тяжёлые вздохи. Он давно уже устал от своей роли, где его обесценивают. Будто он должен глотать груду хлама. Хотя, так и есть, если рассуждать с человеческой точки зрения. Тёмные и без того волосы, лежащие на усталых плечах, слились с ночной тьмой, пропитанной колющим холодом. Глаза, в которых отражалось старание, потускнели. Кадзэ, чья грудь была раздавлена тесками вины и хандры, медленно развернулась от ящика. Надеялась, что хотя бы этот день - её 16-летие запомнится. Всё как обычно. На улице она забыла про осенний мороз. Закрыла глаза. И поддалась некому забвению, что унесло её мимо фрагментов нескольких лет. Хотя, нет. Я даже вспоминать это не буду. Именинница шла по омертвевшему асфальту, мелькая меж голых кустов. Летом они ещё могли красоваться своими зелёными и бархатными шубками. Но сейчас из них был виден лишь стержень, расслоенный на несколько остриёв. Дорога, ведущая к остановке, на которой погас фонарь, была окутана мглой и пугающей тишиной, которую изредка сбивали крики птиц и беззаботный гул ветра. Оголённые деревья, чьи заостренные когти возносились в темнеющий небосвод, казалось, звали девочку сюда - к ним. В переплётах их ветвей были видны кривые ухмылки и чёрные клыки. Холодный осенний воздух вытащил Кадзэ из мыслей, уводя, словно за руку, к двери подъезда. Последний железный вздох раздался во дворе, и девушка скрылась за дверью. Фонари теперь освещали дороги, на которые ступали дворовые кошки и далекие смешки торчков.

***

Тот же студёный вечер. Те же пустые дворы. И тот же апатичный настрой. Драко давно сидел в своей комнате, без дела листая какую-то соц-сеть. Редко ухмылялся какому-то остроумному приколу или мему. Почему-то, на душе скребли дикие кошки, своими когтями изнуряющие внутри груди. Зная себя, Драко свалит на погоду. И ведь отчасти он будет прав. Если видеть постоянную хандру ввиде противных луж, серого неба и ледяного дождя, который валит детей с болезнью, то люди будут не менее бездушны. Вряд ли найдутся оптимисты, которые готовы прыгать с головой в эту кучу мороза и грязи. Он прислонил телефон к груди, опустил затышок на подушку и приглушённо выдохнул. Веки устало упали, закрывая глаза. Темный экран сменился тёплым отрывком из недавнего вечера. Это было сегодня. Зелёные глаза, горящие искрами в свете серого фонаря на улице. Красные волосы, казалось, разожглись для меня. И мягкая улыбка, которую удалось видеть лишь мне за сегодня. Маленькие веснушки, как звёздочки на небе, которые тяжело увидеть человеческим глазом. Только избранным будто дано это сделать. Драко приоткрыл глаза. Понимал ли он что-то лучше в себе, чем Честер? Ответ очевиден. Конечно, нет. Прозвучит глупо, да. Но лучше раскопать этот клад, затаившийся глубоко под человеческой землёй, под названием "Чувства", чем делать поспешные выводы под эйфорией, что вскружила голову.

Может, написать ему?

Почему-то, Драко подавил эту мысль, нахмурив брови и поджав губы.

Даже не верится.

Не верится, что я думаю об этом. Не верится, что я способен думать об этом.

Он выдохнул.

Лучше, оставить его наедине с собой. Я и так.. дозволил себе большего.

***

Минутами ранее, чем Драко покинул двор красновласого, Честер вошел в квартиру. Опустошенную. Бесчувственную. И серую. Ботинки слетели на пол, падая с глухим стуком. Зажёгся свет в ванной. Отражение в зеркале оставляло хоть какие-то надежды на развитие жизни. По крайней мере, чуть одушевлённый Честер так считал. Всяко лучше, чем хандрящий ранее портрет на стекле. Тёплая вода едва обожгла покрасневшие руки, окутанные морозом. Даже нос покраснел. От этого вида Честер захихикал. Он прошел мимо комнаты матери, из которой не было и звука. Её нет? Снова. Честеру уже было без разницы, есть она или нет. Один хрен - мозги выебет, а тут хотя бы посидеть в тишине можно. Телевизор негромко заработал, и парень уселся на свою кровать. Недавнее присутствие Драко рядом раскачало его настрой. Это было неплохо. Тот вечер грел его лучше чёрного чая. Не каждый же день ты встречаешь такое сокровище. Сокровище? Я ему уже кличку дал? Честер очнулся, в легком недопонимании моргая. Неужели он успел так сильно привязаться к нему? И, вообще, какого лешего с ним такое вытворяется?

Это же тупо, Честер.

***

27 ноября. Утро началось не с облегчения и осознания, что сегодня выходной. А со слабого, едва доносящегося до 10 этажа звука сирен. 7:51. Кадзэ недовольно отложила телефон на стол. Ну, какой хер в выходной будет гудеть под моими окнами? Первая мысль, что пронеслась в её голове. Она медленно встала, проходя по комнате сквозь холод, стоявший всю ночь в ней. Руки коснулись не менее холодного подоконника, а глаза сонно разлипались от вида улицы за стеклом. Патрульные машины насторожили её внимание. Опять алкашня подралась? Тогда почему так много людей? Вряд ли бы ради отбросов общества стало собираться такое стадо. Кадзэ отошла от окна, потирая пальцами переносицу. Легкий отек спал с лица, освобождая от утренней усталости. Раздались шаги по дому, направленные на кухню. Квартира была, по-прежнему, пуста. Родители приезжают вечером.

Она привыкла уже.

Темновласая девушка выкарабкалась из своего сна, оседающего перед глазами туманом. Накинув первые вещи со шкафа, что попались ей в поле зрения, она двинулась к двери квартиры. Коридор казался ей чуть оживлённым. Трепетный шёпот соседей где-то сверху или снизу. Даже свет ламп изредко дрожал. Лифт был слишком живым: чей-то запах сладких духов, чьи-то сигареты, чья-то газировка. Закрытое помещение, наконец-то, обрело значение слова "общественное". Что сподвигло такому произойти? Подъезд встретил её также, серо. Но ноты жизни висели в воздухе. В напряжённом воздухе. Где-то во дворе уже скопилась небольшая кучка людей. Их лица были.. безобразно пугающи своей горечью. Чьи-то глаза закрыты, не желая видеть некого ужаса. Чьи-то прикрыты, наполненные слезами и скорбью. А чьи-то холодно смотрели в землю, омертвляя человеческий облик владельца. И, пока что, Кадзэ была единственным человеком, чьи глаза не были отражением страха и жути. Эта жуткая тропинка из людей вела к той остановке, у ведущей дороги которой чуть задержалась ночью Кадзэ. Брови поползли вниз, а взор напрягся. Шаги стали тяжелее и тише. Будто ей самой было нехорошо идти туда. По мере приближения к остановке, запах металла в её носу, плач и аханье старых женщин рядом, усиливались. Последний глухой шаг, конец которого был в тёмной грязной луже. И в толпе людей, которую пытались унять полицейские, темноволосая узнала своего знакомого. Олли.

Олли?

Глаза беспрерывно моргали, пока она пыталась придти в себя. Кадзэ жмурилась, стараясь сфокусироваться.

Олли.

В зубах неприятно свело. Она стиснула их сквозь непонятную и несуществующую боль. Карие, почти тёмные, как ночь, глаза ещё несколько секунд держались на мёртвом лице мальчика. Кадзэ выдохнула. Казалось, весь воздух, что держался в её лёгких, вылетел. Становилось всё труднее дышать. Уши на мгновения перестали воспринимать звуки. Потерев глаза вновь, она, всё-таки, удостоверилась, что это правда. Полное осознание пришло к ней. Девушка развернулась, не веря этому. Задерживаться здесь нету смысла. Она направилась в подъезд, сквозь всхлипы и жуткие вздохи людей. За её спиной раздалась новая сирена и подъезжающая машина. Скорая помощь.. Значит, почти с утра все узнали о смерти мальчишки. Обездвиженное тело положили на носилки, занося в машину. Полицейские, вскоре, разогнали всех с остановки, оставаясь с врачом наедине. Люди медленно покидали место преступления. В подъездной площадке стало труднее дышать. В груди сжались те знакомые ей тиски, когда она выносила мусор. Ледяное выражение лица Кадзэ треснуло. Вместо привычной стали на её коже отражалась жуть. Словно стоя в заброшенном месте, ты замечаешь нечеловеческое движение краем глаза. Чёрный силуэт, обрывающийся за секунды до того, как ты успеешь понять, показалось тебе или нет.

Это точно из-за меня.

Грудь поднималась тяжелее и чаще. Ей не было страшно или жутко. Она чувствовала колючую вину. Вину? Вину за то, что она не делала и вовсе не была причастна? Или вину, что не пошла тогда той дорогой? Вина за то, что пригласила его? Или, всё-таки, страшно? Главные угнетающие мысли вбивались в её голову, как гвозди, так это те, которые гласили ей о причастности к его смерти. Но она не виновата. Однако, осознать этого она, пока что, не могла. В голове всплывали фрагменты, которые, по мнению Кадзэ, никак не сходились.

Ещё несколько часов назад Олли был жив. Он дышал. Он говорил. Он смотрел. Он видел тот же мир, что и я. Он был человеком. Живым и настоящим.

В голове что-то затрещало, погружая мысль в тупую боль, отдающуюся волнами по телу. Её глаза закрылись. Скорее, даже зажмурились.

Как такое возможно? Кто-то следил за ним? Кому понадобилось лишить его жизни?

Каждый шаг отдавался со слабостью. Вот-вот, и горизонт пойдёт под откос, скатываясь набок, а за собой волоча тысячу предметов интерьера мира.

А самое главное.

Если под руку попался бедный мальчишка, чья жизнь вообще не должна была столкнуться с концом в раннем возрасте, то кто навсегда закроет глаза в следующий раз?

Она зашла в лифт. Перед глазами плыло, хоть, Кадзэ и пыталась сфокусировать взгляд. Терять сознание это не в её планах сейчас. Нужно холодно смотреть на вещи. Её лицо перенеслось на стекло, которое принято называть "зеркалом". Оно не вещало ничего хорошего. Белая кожа, которая стала в разы бледнее. Волосы, что стали чернее ночи. А вокруг серый размытый пейзаж. Нетрезво мыслящий человек бы давно ужаснулся такому портрету, будто вылезшему из японского хоррор-фильма. Число 10, которое отображалось на небольшой электронной табличке, казалось проклятым. Взор туманился. Коридор на этаже стягивался в узкую тропу. В её ушах висел жуткий, давящий на тело человеческий плач. Ужасное ощущение, будто на неодушевлённых бетонных стенах выросли рты с зубами, вводящие Кадзэ в кошмар. Липкий пол тянул её ботинки обратно на себя. Мрачное чувство, пробирающее от позвонков до мельчайшего клочка нервов, что из под холодных плит пробирались с тяжелыми вздохами чьи-то руки, прилипающие к ткани её штанов. В одно мгновение, и бездушный этаж начал качаться в стороны. Его краска покрывалась алыми пятнами, сравнимаемые с кровью на теле Олли.

Кровь. Тело. Олли.

В её уши забивались, как ржавые противные гвозди, те же, неумолимые тяжелые всхлипы и скорбящие восклицания. А не вылупятся ли случаем зарёванные глаза? Медный номер на двери 76 искажался в глазах, превращаясь чуть ли не в проклятое 16. Девушка успела возненавидеть свой возраст. Руки взялись за её голову, вскипячённую как чайник, свистящий на плите от боли. Веки закрылись, открывая ей вид на чёрное полотно, в дальнем центре которого лежало белое пятно. Этим пятном являлась простынь, немного запачканная в красном. Несложно было ей догадаться, что значила эта простынь. Единственный белый свет, который кличал не о хорошем.

Такие ткани расстилаются на телах в морге.

Сквозь омертвляющую тишину и мглу, послышался скрип ручки. Дверь захлопнулась. Кадзэ дома. Руки оторвались от головы. Глаза медленно открывались, рассматривая привычный ей дом. В горле пересохло, а в вокруг, вместо истошного рёва была пронзительная тишина, вводящая Кадзэ в жуть снова. Квартира была не лучше. Всё время казалось, что дверь открыта, и вот-вот ворвётся страшная морда некой пьяницы. Настенные часы отбивались, как когти зловещего кровожадного монстра. Этим монстром и был убийца Олли.

Безликое чудовище, которое стоит передо мной. Чудовище, чьи тонкие, как сухие ветви осины, руки, покрывшиеся запёкшейся кровью, тянуло их ко мне. Впалые глаза, что были мрачнее самой кошмарной ночи. Это даже не зверь, которого принято звать "хищником". А человек. Наиразумнейшее существо, которое способно познавать мир самостоятельно. Самостоятельно смотреть на мир глазами. Но монстр выбирает наслаждаться кровью невинных, получая от этого блядское удовольствие. В голову даже не лезет образ настоящего монстра. Мы привыкли представлять чудище, как нечеловекоподобного зверя. Обязательно должны быть когти и клыки. Но их спокойно заменят лезвия, колко впившиеся в тело жертвы. Даже сложно представить мотив нападения у монстра, пока у зверей жажда крови работает только на инстинктах. Может человек - и есть настоящий монстр?

"Нет зверя страшнее человека".

Вглядываться в приоткрытые комнаты было ещё хуже. Лишь бы не узреть краем глаза тень за шторой, попутно обвиняя себя за свое любопытство. Дойдя до комнаты, Кадзэ рухнула на кровать. В голове пустота, которая наводила ужаса не меньше. Она прикрыла глаза рукой. Слишком тяжелым было зрелище.

Меня могут считать жёстким и холодным человеком. Но разве считаются ли рациональность и трезвый взгляд на вещи - жёсткостью? Меня могут сторонится, даже стараться в глаза не смотреть, боясь моего несуществующего осуждения.

Я пригласила его, потому что он во мне не видел ледяную скульптуру. Он видел во мне человека. Не было ни единого раза, когда он проходил мимо меня молча или с презрением в глазах. Всегда здоровался, перекидывался парой словечек. Даже простого: "Как жизнь?" мне хватало. Потому что меня заметили и не потруднились выслушать. Выслушать мое короткое: "Сойдёт". Он знал, какой ответ, но всё равно спрашивал каждый раз, когда выпадала возможность. Он относился к миру с добром. Относился ко всем вещам просто и без негатива. Ему так было легче. Я пригласила его, в надежде завести нового друга. Но даже к таким людям, жизнь будет несправедлива.

Кадзэ приложила ладони к лицу. Усталость с утра уже брала верх. Она пыталась трезво мыслить. Но фрагменты, участие в которых Олли принимал, всплывали невовремя. Они не были колкими или противными. Тёплыми. Их не хватало. Не хватало этому миру, пропитанному жестокостью и злобой. Может, это и к лучшему, что он обрёл покой? Но он не заслужил смерти.

Я не могу об этом думать.

***

Утренняя чашка чая заполнила бодрящим паром всю комнату. 9:38. Честер совсем недавно встал. Пока что, планов не было. Разве что, сделать домашку, вероятно, скатав её у кого-то. Хотя, у кого он скатает, когда кроме Драко, Луми и Олли к нему мало кто отнесётся по-человечески. Олли? В один момент, ему показалась наглой идеей просить списать. Сам же может, не зря гугл сайты придуманы. Из пенала полетели синие ручки, давно погрызанные и истощённые. Потрёпанная чутка тетрадь легла на стол, и принятые задачи по алгебре начались решаться. Графики. Фу. Сам Честер был не мастером учёбы, в особенности математики. Старая математичка постоянно трепала мозги каждому, кто не так напишет формулу или ответит не с первого раза. Уроки, держащие каждого на иголочках. Непонятные строки в клетках казались Честеру заклинанием. Пару раз он даже показал язык исписанному как-то листку, которому было глубоко плевать.

***

– К доске пойдёт.. Это был класс 7-ой, если не 8-ой. Зима. – К доске пойдёт Честер. По классу ковром пролетело несколько смешков. Вряд ли тогда было Честеру обидно. У того Честера тогда были мечты и цели. Пока на лице играла улыбка, его сложно было сломать парой слов каких-то гиен. Может, ему нравилось быть идиотом? Потому что этот идиот знал, перед кем показываться. Он знал, ради кого можно кривляться и глупо смеяться. Старый скрипящий мел чертил по доске, оставляя белые каракули. Нарисованный треугольник мало, что давал Честеру. Он давал только пинок под зад, призывая парнишку учить теоремы и формулы. Однако, глупые чувства выжали из парня всё самое адекватное. Одурманенный взгляд смотрел на доску с ненормальным спокойствием. Будто его не колышала 3-ья двойка за неделю. А тогда был вторник.

Винит ли себя Честер сейчас за это? Вряд ли.

Да и зачем? Время то прошло.

***

Прошло несколько минут, как заклинание, чьи символы походили на египетские, было с трудом решено. Конечно, с помощью интернета. Отложив старую потускневшую тетрадку, Честер опрокинул глаза на часы, бесшумно идущие стрелками по цифрам. 10:07. Он запомнит эти цифры. Ведь в тот момент поступил звонок от Драко.