Ты моя самая ценная вещь

–Простите, Дмитрий Сергеевич перенес вашу встречу на следующий вторник в 17:00. Если вам нужно срочно с ним связаться, отправьте сообщение через грушу. До понедельника его не будет, – вещала своим роботизированным голосом Терешкова на входе в лабораторию полимеризации крупного рогатого скота. В колыбели знаний, Челомее, были собраны все самые важные знания и если иные комплексы обширно собирали информацию, то здесь можно было отыскать все то, что запечатывалось под грифом секретно. Впрочем, вежливый ответ стальной дамы явно не поднял настроение новоприбывшему чиновнику. –Но встреча должна была быть сегодня через час! Что у него там за срочные дела, чтобы игнорировать меня? – мужчина уже залился пунцовым от распирающего его гнева, но в то же время было глупо полагать, что он имеет здесь какое-то влияние. –Вернулся майор П-3 и так как он устраняет локальные конфликты в других комплексах, а так же агитирует присоединиться к коллективу, Дмитрий Сергеевич проводит другое совещание. До понедельника он не сможет вернуться к своему расписанию. Встреча назначена во вторник в 17:00. –Да ты дура крашенная, жестянка. Пусти меня в лабораторию немедленно! –Охрана, помогите! Зазвонили серены, оповещающие о произошедшем всех охранников в округе и вероятно, теперь встреча перенесется еще на пару месяцев. Дмитрий Сергеевич изначально не был особо заинтересован в этом нарочито формальном обмене знаний. Или, скорее, выдаче экспериментальных разработок по приказу высшего руководства страны. Кабинет достаточно просторный, словно музейный зал, кажется слишком пустым в отсутствии близняшек и картавого голоса Штокхаузена. Он отослал их разбираться с расписанием, чтобы точно ничего не могло отвлечь от возвращения П-3. И теперь эта тишина, пустота, некоторое медитативное пространство нарушалось лишь одним звуком. Таким пошлым и для кого-то может даже мерзковатым хлюпаньем. Дмитрий Сергеевич зарывался пальцами в растрепанные жесткие волосы, придерживая ритмично двигающуюся голову. Было в этом жесте что-то ласковое, но больше конечно доминирующее. Такое возвышение над тем, кто не посмеет воспротивиться. Мужчина выдыхал жарко, хотя происходящее не могло полностью вытеснить из его разума великие муки интеллекта. Он размышлял о том, что еще предстоит сделать и как в свой загруженный график вписать моменты, которые можно будет полностью посвятить похабству и непотребности. –Черт.. Сереж, – он натягивает сильной рукой пряди, что пока лишь перебирал пальцами и заставляет жаркий рот от себя отстраниться. Мазнув головкой члена по пухлым губам, спускает прямо внутрь, сопроводив это блаженным вздохом. Нечаев смотрит на него щенячьи, немного заплывшим похотливым взглядом. Его не нужно просить сглатывать, это происходит само собой. Он слизывает с собственных губ остатки естественной смазки и слюны, затем тоже глотая. Это кажется таким же естественным как то, что затем бравый майор ложится щекой на полуобнаженное бедро своего хозяина и просит еще немного ласки. Дмитрий Сергеевич его одаривает сполна, чешет за ухом как послушного щенка и всматривается в чужое лицо. На щеке еще не затянулась глубокая царапина, оставленная как напоминание от последнего боя. Он не спрашивает, болит эта рана или нет, ведь уже наверняка знает, что отек ноет. Но несмотря на свой дискомфорт, после возвращения майор первым делом падает на колени. Как давно это происходит? Сеченов потерял счет времени, но наверное вскоре после возвращения Нечаева в строй. Некая мыслительная поломка привязала их намертво. П-3 не противится своей роли, выполняет любой приказ, будь то внешняя угроза или низменный сексуальный мотив. Образ волшебника в его голове возведен в абсолют, слепое обожание смешанное с программным назначением. А в ответ ему нужно совсем ничего. Забота. Дмитрий Сергеевич зализывает ему раны, присваиваивает и это вызывает помутнение рассудка. Где заканчивается обрывок личности майора и начинается послушная псина с мазохистскими повадками тоже неизвестно. Но Сережа умный мальчик. С первого неровного вздоха в сторону шефа он знал, что сам на это подписывается. У него никто не забирал свободу воли, но новый смысл жизни он нашел в любви. Немного нездоровой, забавно, но довольно искренней. Он подпитывается чужим теплом и почти расстраивается, когда Дмитрий Сергеевич отстраняет его. –В этот раз тебя потрепало сильнее обычного, сынок. От этого обращения у П-3 подкашиваются ноги. Но он все равно встает, чуть поджав губы, ведь это помогает сдерживаться. И ожидает минуту-другую, пока волшебник приводит себя в порядок. Он застегивает ширинку, поправляет манжеты дорогой рубашки, чуть одергивает жилет. И с каждым движением словно стирается любое упоминание того, что только что произошло. Но Нечаев привык. Более того, ему нравится видеть, как их связь влияет на властный невозмутимый образ Дмитрия Сергеевича, будто выбивая того из колеи. Он позволял это только когда они были одни и оно стоило каждой секунды ожидания. –Да на самом деле.. Вроде как и всегда. Я бы сейчас лучше домой поехал –Не пытайся. Идем, – кивком мужчина указывает направление, которое и так известно. Там начнется самая нелюбимая часть любого возвращения, но Нечаев лишь вздыхает и следует в медблок. Его здесь всегда ждет теплый душ. Иногда майор предавался мыслям о том, что если бы Сеченов "помогал" ему под струями воды, то негативные мысли бы ненадолго уходили, но тот всегда был занят подготовкой помещения. И сегодня тоже, перебирал инструменты, обеззараживал их, в общем, и подключал дотошность нейрохирурга. Сергей тем временем надевает только свежее белье и выходит. В целом, ему ничего не мешает не одеваться вообще, но он какой-то частью себя еще поддерживает игру в недотрогу. Ведь если Дмитрия Сергеевича заведет происходящее, то нужно будет приложить немного усилий. –Есть травмы, которые ты чувствуешь? Ноги, руки, корпус? – волшебник нависает над П-3 и пока тот соображает, обрабатывает царапину. Она не портит чужое лицо ничуть, но все равно видеть эту рану, пусть и совсем небольшую, неприятно. –Да нет, ничего. Но у меня немного барахлит плечо, – все же признается, отводя взгляд от яркой медицинской лампы, –Я на него приземлился неудачно. –Спасибо, что шею себе не свернул. Ты же знаешь, что тело не неуязвимо. К атмосфере хирургического приема добавляется и нотка ворчания, но майор лишь смешливо фыркает. Вскоре переворачивается набок, отдавая плечо в чужое распоряжение. Сеченов запускает сканирование и начинает пальпировать зону от ключицы до локтя, проверяя словно каждый сантиметр пострадавшей области. Его прикосновения жёсткие, но не грубые, как обычно у врачей по отношению к надоедливым пациентам. Сергей отвлекается на какие-то свои мысли, но не успевает ни за одну ухватиться, ведь чужие руки находят возможность выбить из него жалобный стон. –Блять. Вот это больно, – опять поджимает губы и дышит чаще. –Потому что ты его вывихнул. Надо вправить, сейчас Дмитрий Сергеевич не думает ни секунды лишней и поудобнее перехватив чужую руку, совершает нужную манипуляцию. Боль длится совсем недолго, но пробивает током все тело, майор неконтролируемо вздрагивает и из глаз брызгают слезы. Наверное, боль это единственное, что может у него вызвать такую реакцию и после он пристыженно опускает голову, скрывая момент слабости. –Тише, – спокойно и негромко произносит волшебник, он опускает напряженный бицепс и стягивает с себя белые латексные перчатки, отправляя те в мусор, –Главное, что не пришлось тебя резать опять. Все хорошо Сеченов подходит уже с другой стороны кушетки, намеренно пересекаясь взглядом с Сергеем и щеки его касается. У их отношений нет определенного статуса, но всегда всё делится напополам, будь то боль или радость. Поэтому майору никогда в голову не приходило спросить. Он знает про себя, что любит того, кого не должен, а с другой стороны всегда казалось, что это не более чем разрешение себя любить. Поэтому когда вдруг среди нужных жестов проскакивают особенно нежные и трепетные, то солдат теряется. Он не помнил вообще, что такое любить и ему сложно описать это чувство, но только с одним человеком оно становится возможным. –...Дима. Спасибо, теперь мне легче –Я рад. Знаешь.. – он немного отстраняется, давая майору сесть и поглаживание щеки становится более явным, если бы не та царапина, то можно было бы взять чужое лицо в ладони, но не хочется тревожить рану, –Я соскучился. Так неожиданно эта фраза звучит, что Нечаев смотрит в ответ с какой-то ноткой неверия. За несколько последних лет, десятки отъездов и возвращений, впервые он слышит что-то подобное. Это и смущает, и радует, аж кончики ушей краснеют, выдавая правдивую реакцию. Неужели не стоит думать вообще о том, что творится в голове гения? Все равно не получится отгадать, что он доказал прямо сейчас. Сергей запрокидывает голову и срочно давит на чужой затылок, заставляя наклониться к себе. Он целует сухие теплые губы с таким удовольствием, что и для него самого неожиданно. Дмитрий Сергеевич не отстраняется, а отвечает, скользнув языком внутрь, сразу становится так жарко и невыносимо хорошо. Они друг друга касаются и ощущают, пусть каждый по своему, но приходят к общему, не могут остановиться. Майор напорист и даже немного груб, его нетерпение отражается в рваных вздохах и чтобы волшебник точно не мог уйти, он стискивает его бедра своими и крепко обнимает за шею. Его шеф (хозяин), снова цепляется за длинные пряди волос и углубляется ещё, глаза от поступившего возбуждения темнеют и наконец не остаётся ничего, кроме желания. Он никогда не выражал свои чувства так открыто как сейчас, потому что в жизни не подпускал людей настолько близко. Ему чужда концепция семьи и брака, а физическое желание и вовсе было что-то слишком далекое. Тем более с... Мужчиной. И ощутить это впервые когда тебе "под сраку лет" как за глаза отзывалась товарищ Муравьёва (старшая), как-то чересчур драматично даже для такой личности, как Дмитрий Сергеевич. Но когда он целует майора, своего самого ценного помощника, голова отключается. Обладать такой силой, заключённой в израненном теле и быть причиной настолько ярких и живых чувств это необъяснимо. Ладони укладываются на крепкую обнажённую талию, чувствуя исходящий от партнера жар и совсем нехотя, поцелуй обрывается. Сергей сбито дышит, бродит глазами по чужому лицу и ищет для себя ответ. Единственный, на последний немой вопрос, который он пытался выразить в поцелуе. –Продолжим? – на выдохе шепчет Дмитрий. Увиливает мастерски. Майор следует чужому примеру и только отмалчивается, но кажется, его слишком явно выдает стояк. Дмитрий Сергеевич кладет ладонь прямо на его пах и стискивает, вынуждая коротко простонать. Сережа слишком преданный щенок для того, чтобы искать разрядку в другом месте и каждый раз сам оставляет этот рычаг давления на свою солдатскую душу. В этом случае тоже поддается, ослабляя хватку бедер, коими до сих пор сжимал волшебника. Тут ж стягивает трусы, которые на теле не продержались и получаса и призывно раздвигает ноги перед своим хозяином. Охрененный. Так бы его описал Сеченов вслух, если бы был менее интеллигентным. Пусть крепкий торс усыпан шрамами, все равно желанен как ничто другое. И самое сексуальное в этом то, что Сергей хочет, чтобы им владели. Он чуть не в два раза шире и в три мускулистее того, кому поддается. Дмитрий уверен, что если бы их не связывали столь крепкие узы, то однажды бы ему сломали хребет без особых усилий. Он наслаждается этим чувством полного доверия, когда любуется своим подчиненным и параллельно увлажняет пальцы медицинской смазкой. Майор залился краской от предвкушения, его нутро стягивает тяжелым возбуждением и член призывно дергается. Оставляя его мужчиной, а не евнухом после ужасающих смертельных травм, имел ли Сеченов скрытые мотивы? Разве что повышенную эмпатию и желание сделать свою работу лучшей из всех возможных. В любом случае, у Нечаева еще будет возможность поблагодарить его, а сейчас он откидывается обратно на кушетку, стараясь немного унять шумное дыхание. Дмитрий не спешит, придерживая майора за бедро, наглаживает и сминает, а затем наконец толкается пальцами внутрь. Сереже кажется, что он кончит всего через пару движений внутри, а желание от этого смешивается с жгучим стыдом. Волшебник чувствует эту перемену, но пока нежно разрабатывает чужое нутро и массирует простату, не хочет отвлекаться. Слишком хорошо знает -своего- щенка. Вслушивается в его хриплые низкие стоны и от них распаляется еще больше. Пары секунд перерыва ему достаточно, чтобы найти на столе с инструментами тонкий медицинский буж, еще столько же нужно, чтобы смазать его. А вот над следующим этапом он запаривается, придерживая член партнера у основания и мягко вводя в уретру импровизированную затычку. Теперь кончать можно бесконечно, но на сухую и с ужасно дискомфортным ощущением. Сергей думает, что опять поспешил, решив, что из него не хотели сделать евнуха. Но он прощает любое издевательство над собой, потому что сам желает такого отношения. Его мысли читают раньше, чем он успевает их осознать. Пожалуй, даже если бы Сеченов на него ошейник надел, он бы не воспротивился. –Я тоже скучал, – достаточно громко произносит майор и сбивается тихим стоном, взгляд устремив куда-то в потолок. Дмитрию Сергеевичу эти слова очень нравятся, он постепенно наращивает темп, добавляет пальцы, а Сергей, раскинувшись на кушетке стонет, периодически прикрывая лицо локтем и закусывая губы. Член колом стоит, но он даже не пытается себя коснуться, ведь шеф запер его вполне недвусмысленно. Сил терпеть уже нет и на очередном толчке тело дугой выгибается, обозначая настигнувший майора оргазм. Первый, в их случае. Волшебник наблюдает внимательно и облизывает пересохшие губы, ощущая себя похотливым животным. Он расстегивает ширинку и утыкается головкой в сфинктер, пока Сережа все еще ловит сладкие волны удовольствия. Кажется, он вообще не осознает что происходит, но когда внутрь входит член, срывается на неконтролируемый скулеж. Сеченов дышит жарко, когда его орган обволакивает нежное узкое нутро и взяв партнера за бедра, начинает двигаться. Зная, что Серёжа достаточно подготовлен, остатки совести исчезают. Поначалу размеренные движения быстро превращаются в необдуманную долбежку и от серьезного академика не остается следа. Майор свое сознание нагоняет лишь сейчас и мутным взглядом скользит по чужому телу, теперь такому же заведённому и неожиданно тянет его к себе за галстук. Ужасно грубый жест, который Дмитрий ловит с упоением, наклоняясь к партнеру для еще одного жаркого и долгого поцелуя. Он не думает ни о чем, кроме удовольствия и спрятанного глубоко чувства любви, вклинивается языком внутрь податливого рта и ласкает его больше, не останавливаясь и не давая дышать. Сережа уже не здесь, он отъезжает снова так же быстро, постанывает громче и сорванный голос отдает хрипотцой. Солдатское тело блестит от пота и руки его не слушаются, но они все равно цепляется за рубашку своего хозяина, заставляя завалиться на сверху всем весом и продолжать. Сеченов опускает одну ладонь на шею майора и довольно крепко сжимает, вытягивая из него остатки кислорода. У Сергея в голове все темнеет и взрывается фейрверк, он не может чувствовать ничего кроме жара внутри и накрывающей с головой эйфории. Стонет прямо в поцелуй и снова кончает, сжимаясь так, что вынуждает партнера последовать своему примеру. Дмитрий Сергеевич постанывает коротко и неожиданно блаженно, обильно финишируя внутрь и после пару минут никто из них не может ухватить за хвост свой разум. Первым, ожидаемо, включается волшебник и немного неловко поднимается с придавленного им майона. Которому, впрочем, не сильно есть до этого дело. Его грудь часто вздымается, а член лишь больше налился кровью, кажется, слегка увеличившись в размере. Зрелище тоже невероятно соблазнительное. Выходит он все так же медленно и избавляет чужой орган от бужа, затем нежно массируя пальцами и накопившаяся сперма постепенно выливается на живот Сергея. От прикосновений к измученному члену его бедра мелко дрожат. Сложно судить, но Дмитрию кажется, что это был самый чувственный их секс. Соитие? Наверное, занятие любовью. Нечаев на кушетке лежит распятым нагим великолепием и если бы им уже не нужно было ехать домой, то волшебник бы подумал о том, что бы ещё над ним поиздеваться. Часто его времяпровождение с майором приносило моральное удовлетворение. Всю напряженность и стресс Дмитрий Сергеевич мог отпустить, сосредотачиваясь полностью на партнёре, а не на своих рабочих делах. Он познавал грани новомодной практики, которую популяризировал загнивающий запад. Секс-революция, S/M – sadist/masochist и D/S – dominant/submissive. Особенно ему нравилось последнее, сама концепция того, что вроде обычные романтические отношения могут открыться со стороны полного контроля одного из участников, возвышения его над другим, но при этом любой подобный опыт был обоюдным и строился на полном доверии. Это слишком хорошо вписывалось в то, какие отношения выстроились между Сеченовым и Нечаевым, так что волшебник не ограничивал себя в обретении нового опыта через практику. А майору много стоило научиться отличать тупую боль от интимного садизма со стороны своего хозяина. Сергей вскоре все же очухивается и наблюдает туманно за тем, как бережно Дмитрий Сергеевич наглаживает его плечи, ожидая пробуждения. Он не лез стирать последствия секса, а терпеливо ждал, попав в водоворот своих размышлений. Потому что Нечаев очень уж не любил, когда с ним что-то делали в бессознательном состоянии и лучше было дать ему самому за собой ухаживать. Помощь всегда ему казалась ценнее, чем медвежья услуга. Майор берет чужую ладонь и утыкается в нее носом, затем лениво мазнув губами. Обозначает, что наконец в своем уме. –Сходишь в душ и поедем. Ты наверное голоден, что хочешь на ужин? Опять словно ничего не случилось, волшебник возможно потерял память и о произошедшем напоминал лишь его потрёпанный галстук, который он почему-то так и не поправил. Ну и немного солдатское тело на кушетке, забрызганное спермой. Самую малость. –Мм... Пирог с капустой. И мясо какое-нибудь, не знаю. Голова пустая совсем. –Перепелку? В ресторане "ГОСТ СССР" новое осеннее меню. Подают с клюквенным соусом и запеченными лисичками, но я пока сам не пробовал. – сдерживает фразу "ждал твоего возвращения". –Что-нибудь попроще, может просто стейк? Да и в ресторан не хочу. Устал. –Конечно, тогда стейк. И пирог. Меня еще угостили новым сортом чая, знаешь, он синего цвета. –Язык не красит? Нечаев усмехается, уже более осмысленно вглядываясь в чужое лицо и встречая на нем ответную улыбку. Такую нежную, такую изящную и аристократичную. –Попробуешь и узнаешь. Майор кивает ему и наконец находит силы поднялся. Ему все еще кажется, что в помещении душно, но прохладный душ вскоре смывает следы их отношения друг к другу. Выходя оттуда уже полностью одетым, в комбинезоне выстиранном и пахнущем чем-то едва уловимо сладким, он замечает впервые, что это тот же запах, который всегда незримо исходит от Дмитрия Сергеевича. Приятно его чувствовать на себе, пока не забитым одеколоном или хуже, запахом пота и крови. Дом встретил их тишиной. Вообще, это была резиденция Сеченова, но так как майору в принципе некуда было идти, он обосновался здесь. Понятие дома как чего-то важного для души для него такое же абстрактное как любовь. И так же, ассоциируется лишь с одним человеком. Если бы им пришлось жить в коробке из под холодильника, Нечаев бы, очевидно, согласился бы. Но его фортуна всегда была очень благосклонна, поэтому он может возвращаться в двухэтажный коттедж, где для него оборудован тир и есть просторная отдельная комната. Правда, он не может вспомнить, когда в последний раз спал там. Обычно их совместные вечера заканчиваются в постели Дмитрия Сергеевича и он никогда не выгоняет оттуда майора, который мастерски умеет изображать храп. В связи с последними событиями, закрадывается сомнения, что у волшебника были только мысли о сострадании к обездоленному солдату. К моменту их появления на пороге стол уже накрыт и Сергей понимает, насколько действительно голоден. Секс часто выматывает его больше, чем продолжительная миссия. Все таки он предназначался для военного искусства, а не эстетического и сексуального наслаждения творца. Когда они садятся за стол, то почти не разговаривают. По пути сюда майор уже выложил всю информацию по своему заданию и эти несколько минут молчания давали им и отдохнуть, и не отстраняться друг от друга. В столовой приглушенно звучит радио будущего, а Дмитрий Сергеевич ненадолго утыкается в газету, изучая пестрые заголовки. Это помогало ему поддерживать связь с реальностью населения СССР, их тревогами и мыслями. Не самое интересное чтиво, часто даже обманчивое, но лучшее в его положении. Нечаев же напротив слушает музыку и спокойно жуёт свой ужин. За столько времени вся информация о его вкусовых предпочтениях уже превратилась в целую картотеку. Для него связь с реальностью была выдержана в таких мелочах, так как старую свою личность он знал только по чужим рассказам. Пройти этап перерождения не каждому дано, тем более в таком виде, в каком это перенес Сергей. Возвышенные вкусы волшебника кажется и тогда, и сейчас ему не очень нравились, но он принимал их как данность. Ведь если любишь человека, то со всеми недостатками. Хотя, недостатком это назвать сложно. Каприз великого ума. –Когда у меня будет следующее задание? Умение разрядить немного напряженную обстановку это отличное качество любого солдата, которым майор не обладал вообще. Прозвучало так, словно он уже хочет уйти и Дмитрий оторвал взгляд от газетных страниц, глядя в чужие глаза. Не злой и не раздраженный, а спокойный, иногда чрезмерно. –Пока не знаю. Стало намного тише после твоего вмешательства, так что я думаю, что на пару недель ты останешься. Или скучно без дела? –Нет.. Я, эм.. Хочу отдохнуть. Пока есть время. Он поспешил заткнуть себя куском сочного мяса. Приготовленного идеально, но стушевавшись, Сергей забыл обратить внимание на вкус. От него слова про отдых звучали так же редко, как "я скучаю" от Дмитрия Сергеевича. То есть, впервые за всё время. Сеченов задумчиво отложил газету и вернулся к еде, тоже отрезая себе стейк. –Поехать куда-нибудь? Скажи и я всё организую. –Тоже нет. Я буду тут, под боком, так сказать. Нуу, тем более если мне некуда спешить. Он просто хочет провести время вместе, но сказать об этом по-человечески не умеет. Переводчик с Нечаевского на Сеченовский в модуль в его черепной коробке не завезли, поэтому волшебник стал ещё и полиглотом. Он кивнул, поняв чужое желание. Может даже немного лучше самого Сергея. Если тот будет здесь неделю-две-три, то они многим успеют заняться. Близняшек, вечно сопровождающих Дмитрия заменит один не_обычный человек. Всех это устраивало. –Хорошо. Но если захочешь сменить обстановку – скажи. Мне постоянно рекомендуют курорты. –Вам некогда по отпуска́м разъезжать. Значит и мне. Простой, как пять копеек майор жмёт плечами и заканчивает с едой, блаженно отстраняясь на спинку стула. Ему с момента как они потрахались вообще очень хорошо и легко как-то необычно. Словно все идет по течению, но вода теплая, погода отличная, а по пути следования пиво наливают и всякие кукурузы-чурчхеллы в руки дают. –У вас еще есть дела? После такого ужина полагается хорошо поспать. –Ты абсолютно прав. Идем? П-3 подскакивает в солдатской манере и хотел бы сразу рвануть наверх, но сдерживает порыв мимолетный, предпочитая подождать Сеченова. Роботы-помощники убирают за ними оставленную посуду, тихо жужжа шестерёнками. Дмитрий Сергеевич уходит в ванную, прочих роботизированных умников отсылая из комнаты. В обычное время он доверяет им полное обслуживание своей жизни, но уединение с майором другой вопрос. А еще Сергея всегда смущают лампочки глаз, "они мне словно в душу смотрят" канючил тот из раза в раз. Ну, пока волшебник не наколдовал их отсутствие. Привыкнув к такому отношению за многие годы, он уже не вспоминает о бытовых мелочах. В отличии от Нечаева, который почти сразу видит оставленное на комоде полотенце и пижаму. Не подумав даже, он берет их, занося в ванную и оставляя теперь на тумбочке. Полностью повторил действия роботов-дворецких. Но роботы, кстати не пялятся так откровенно на то, как Дмитрий, полностью обнаженный принимает душ. Сергей вроде и недолго смотрит, собираясь выйти, но его останавливает щелчок дверцы душевой кабины, которую Сеченов открывает, в очередной раз улавливая чужой заинтересованный взгляд. –Присоединишься? О, майора 2 раза просить не нужно. Он раздевается и забирается внутрь в мгновение ока. Обжигается чересчур горячими струями воды, но стойко переносит это испытание. Первым не решается коснуться, но тут инициатива переходит в руки Дмитрия Сергеевича и он спиной прижимается к чужой груди. В этом действии нет сексуальной игривой подоплёки, но Сережа все равно от этого тает. Ему уступают ведущую роль, это приглашение побыть рядом буквально означает "действуй". Он не разочарует, ведь все его мысли, действия, всё чем он может поделиться – собственность Сеченова. Для начала Сергей немного подкручивает кран, чтобы вода стала прохладнее и ее напор нежнее, а затем касается чужой груди. Он ведет по телу волшебника, ниже, к поджарому животу, а Дмитрий от столь простой ласки млеет. Сильные руки майора были одной из его любимых частей близости. И пусть Сеченов сам по себе менее объемный, его все еще заводила такая аккуратность с чужой, явно превосходящей в физической силе, стороны. Пах приятно наливается кровью, когда мужчина полностью отдаётся моменту. Нечаев носом утыкается в его загривок и тихо втягивает носом естественный запах, распаляется чужим теплом. Его захлестывает обожанием почти болезненно, крышу рвет от того, что он, только он один знает хозяина настолько хорошо. Не думает о том, что на самом деле это не знание и накопленный опыт, а гораздо проще, Дмитрий Сергеевич любит его так же, со всеми недостатками и неловкими моментами, еще и привязан не меньше. Если бы это проговаривалось вслух, то майор, вероятно сошел бы с ума. Сейчас он пока еще собладает с животными инстинктами и мягко обхватывает ладонью чужой член, начиная двигаться, но его толчки более размеренные и рука сжимает орган немного сильнее нужного. Сеченов другого отношения к себе не знает и этим фактом полностью удовлетворен. Он позволяет себе шумно дышать, когда заднюю часть шеи осыпают поцелуями, а свободную руку майора, которую тот разместил поперек чужой груди, волшебник накрывает своей ладонью, вплетая пальцы. Сергей фокусируется то на ласке шеи и плеч, то ускоряет свои движения, чувствуя как по телу шефа бегут мурашки и следом заставляет Дмитрия Сергеевича немного отклониться на себя. Со стороны Нечаева это очень изобретательно, ведь он заморачивается ради того, чтобы струи воды, обдававшие грудь волшебника теперь нацелились на низ его живота и пах. Это необычно, но Дмитрий отзывается удовлетворённым жарким вздохом. Сережа продолжает его стимулировать, крепко прижимая к себе и тянется за полноценным поцелуем в губы. Он не нападает в привычной манере, а довольно умело совмещает все свои действия, превращая их в одну тягучую сладкую патоку. Сеченов прикрывает глаза от, заполняющего его нутро, чувства наслаждения и остается на грани, где прямо сейчас хочет закончить. Майор это хорошо ощущает и придерживая член партнера у основания, дает ему кончить. Белесые капли не задерживаются, сразу смываясь водой и Дмитрий целует партнёра ещё разок, чувствуя блаженную опустошенность. –Спасибо за помощь, – шепчет волшебник с усмешкой. –Да не за что.. Мне, это, в постели ждать? Что-то в этом вопросе есть такое неудобное, двусмысленное. Только они хорошо понимают, какой смысл заложен в фразу. Не то что бы Дмитрий Сергеевич всерьез увлекался дрессировкой, это скорее были ритуалы, которые постепенно вошли в привычку. Майор их соблюдал с особым рвением, но как и сейчас, предпочитал уточнять. Ему сложно было идеально попадать в чужое настроение, но до сих пор тот ни разу не получал отказа. –Да. Но услышав подтверждение, Сережа все равно остается на месте, гипнотически заглядывая в карие глаза волшебника. Секунду-другую молчит, подбирая слова и дожидается того, что Сеченов к нему оборачивается всем корпусом. –Дим.. Поцелуй меня ещё? Их похоть за одну фразу превращается в такую интимность, что на этот раз очередь тушеваться переходит к Дмитрию Сергеевичу. Он не смущается в привычном понимании, держит лицо как и всегда, но отказать просто не может. Майор знает, что не получит пощёчины за наглость, что его не оттолкнут и решается использовать это. Чтобы такое ценное воспоминания лелеять через пару недель, месяцев, лет. Ему хочется запечатлеть этот момент в новой личности так, что даже если вновь лишится себя, то пусть единственный, но этот фотоснимок останется навсегда. Волшебник целуется приятно. Не лезет языком, как во время секса, а оставляет отпечаток нежности на чужих губах. Он ласкает так, что сердце у Нечаева заходится, рискуя вырваться из груди. Тому бы вроде по плацу бегать и отстрелянные патроны пережевывать, майор ведь такой мужественный, с налетом нелепого солдафонства. А здесь его не принуждают. Прощают, ждут, за ухом чешут даже если провинился. Он хочет попросить никогда не отпускать, пусть на цепь посадят, лишь бы не лишаться своего аэродрома, куда можно приземлиться и после тысячного отъезда. Обещание? Мечта. Но Сергей не может и слова вымолвить. Отстраняется первым. Он отпускает Дмитрия Сергеевича и выходит в спальню, не подумав одеться. Его с головой накрыли мысли, что видно по напрягшейся спине и разобраться с ними не поможет даже волшебник. Каждый вновь сосредоточен на своем и одновременно на общем. Нечаев лежит на кровати, уткнувшись носом в высокую накрахмаленную подушку. Он все же не последовал ритуалу, во время которого должен был встречать Дмитрия Сергеевича в позе раком. В общем-то, стыда он от таких перфомансов не чувствовал, но загрузив голову ненужными переживаниями, майор испоганил себе весь настрой. Он не мог сказать, что не хочет ещё один раунд, но рвение выполнять и удовлетворять заметно поубавилось. Тот даже не поднимает головы, когда хлопает дверь ванной комнаты, обозначая присутствие Сеченова. Дмитрий забирается на постель и садится сзади на бедра Нечаева, мягко касаясь поясницы. –Злишься? – ведет ладонями выше, к плечам и сжимает напряженные, забитые нагрузками мышцы, вынуждая партнера сдавленно простонать, –Сергей. Нет, Сережа? Тот отвечает недовольным бурчанием, но постепенно сгоняет с себя тяжесть. Он заведомо согласен на все, что с ним сейчас будут делать и значит, стоит вернуть хорошее расположение духа. Секс быстро придаст силу обожанию. Майор поворачивает голову, через плечо глядя на волшебника. Красивый, бляха-муха, как бог. Его ничуть не портит возраст, наоборот, придает статности. Глубокий пронзительный взгляд в тиски зажимает, когда хочется обратно отвернуться, скрывая лицо. –Не злюсь. Все нормально. –Врать нехорошо. Скрывая настоящий мотив своих намерений, ты рискуешь потерять то, к чему стремишься. –Да вы не только академик и великий нейрохирург, а еще и философ, – хмурится Сергей, не скрывая сарказма. Его отчасти раздражает чужое спокойствие, –Вам тоже не помешает быть честным. –Ты, Сереж. Тебе не помешает быть честным. Так долго быть рядом и не суметь определиться с обращением, так только ты можешь. Майор поджимает губы, чувствуя дискомфорт. Он нагой, все еще под взглядом таким, что детектор лжи позавидует и тут его еще и отчитывать начали, как нашкодившего щенка. А в то же время, Сеченов от своей задумчивости отстраниться не может, продолжая массировать широкую спину от плеч к лопаткам и к пояснице обратно. Степенно так действует, со знанием дела. –Мне теперь всегда называть вас.. Тебя. На ты и по имени? –Я дам тебе право выбора, как и всегда. Но так же, я хочу, чтобы перед принятием решения ты знал то, о чем я думаю. По телу бегут мурашки и Сергей немного съеживается, когда внутри поднимается буря. Раздражение заменяет предвкушением чего-то хорошего, в груди теплеет. –Когда я впервые пошел на то, чтобы тебе ответить, то думал, что это поможет. Твою натуру, пусть даже перебитую, было настолько сложно держать в узде, что меня съедала вина. Я ведь мог сделать всё так, чтобы ты жил без столь неправильной гиперфиксации, но изначально не предполагал такой возможности. Мой просчет привел к тому, что ты стал другим человеком. Закрывая твою цель-потребность было проще контролировать любые перемены. Ты же вверял мне свой покалеченный разум, я заглаживал вину и держал дистанцию. Но человеческие чувства – вещь непредсказуемая, а сам по себе человек – крайне эгоистичное существо. Сегодня я понял, что твое особое отношение не поломка, а дар. Я нагло и бесстыдно его использую, но.. Это стало тем, с чем теперь я не смогу расстаться. Нечаев, слушая чужой монолог теряет связь с реальностью. Каждое предложение, который проговаривает Дмитрий Сергеевич не то что смущает или цепляет, а сбивает с ног и дает по морде. Майор в общих чертах знает, что переживал приступы птср, на людей кидался и вообще был больше похож на животное, чем на человека. Но узнавать, что его ласкали и трахали, чтобы тот окончательно не сошел с ума – это, блять, трудно осознать. Нет, он конечно подозревал, что дело не только в развлечении или желании потешить эго необычной игрушкой, и тем не менее, длинное насыщенное признание просто поставило в ступор. Сергей прокашливается, собирая какие-то крупицы смысла. –И.. Пиздец, что всё это значит? Дар, не сможете? Блять, не сможешь расстаться? Солдафон наружу прорывается, матами нарушая таинство момента, но Дмитрий не дрогает, даже когда думает, что шею ему все таки вот-вот свернут. Сложно сказать, что может стать триггером и несомненно, все эти слова зацепили Нечаева. –Я говорю, что ты для меня давно перестал быть отражением старой ошибки. Теперь это больше, чем попытка все контролировать, – Дмитрий выдыхая устало и в кои-то веке его маска невозмутимости дрогает, он ведет ладонью вдоль позвонков чужой спины, зная, что это особо чувствительная зона и продолжает, –Я бы хотел чтобы ты остался рядом настолько, насколько нам позволит отведенное время. Но так как держать тебя насильно я не могу и не хочу, то ты должен решить, чего желаешь сам. Любое твое решение я приму. Сергей утыкается в подушку вновь, видимо, в попытке удавиться. Столько вопросов заполняют его голову и болезненно бьют под дых, что он не может сосредоточиться. Страх сменяется надеждой, та гневом, бессилием, любовью, отторжением. Сердце шумно стучит, отдавая в виски и на секунду кажется, что его черепная коробка не выдержит и просто взорвется. В один момент тело просто обмякает, мышцы расслабляются и мужчина шумно выдыхает, зачесывая свои волосы пятерней назад. Шея вспотела от напряжения и лицо раскраснелось. –Дим, ты любишь меня? Господи, блять, какой же он идиот. –Да. –Тогда я останусь. Сеченов этой фразе в ответ улыбается. Он бы не смог проговорить вслух заветные три слова, по крайней мере так быстро после своего признания, о котором размышлял весь день. Он очень рад чужому вопросу, правда. И надеется что в этот раз они вновь поделят чувство на двоих. –Выеби меня, пожалуйста, Дим. Я как будто марафон пробежал за эти 5 минут.