Внутри, где о любви шептали

Шаг за шагом, когда космологическая модель дала сбой, и большой взрыв, с точки зрения учёных-физиков — атомы — главная точка человечества, которая мимолётно пронеслась сквозь нас. И возможно, динозавры, существовавшие несколько лет назад, неизбежно исчезли и переродились где-то в другой реальности. Когда читаешь текст — перерабатываешь каждое слово и цифру, как компьютерная система. Можно было бы предположить, что единично-десятичный код, который вышел из строя, перезаписал данные не для того, чтобы всё стереть, а для того, чтобы увидеть разные модели. Перезаписал и, будучи заинтересованной системой, как ни странно, провёл к разным веткам данное нашим нейронам. Вчерашний снег, в программе, тоже был частью этой системы. В феврале этого года выпадал множество раз. Стоял мороз. Снежинки имели сладкий вкус, возможно что вкусовые сосочки перепутали их с мороженым. И вот прошëл тот холод, и дети, получая дофамин после мороженого, улыбаются солнечным лучам в бассейне при высокой температуре, ни о чем не догадываясь. Саут-Даунс славился своими красотами. Место, где ветер был не резким, не холодным, а живым. Когда римляне принесли сюда виноград, и две тысячи лет спустя холмы снова покрылись аккуратными рядами лоз. Трава шелестела под ногами, как бархат, а где-то в вышине пел жаворонок. Лёгкий весенний дождь, где капли падали на горячий камень, остужая его, и цветы, которые снова распустились и готовы приносить плоды маленьким пчëлкам. Птицы снова запели, а значит можно построить скворечник. — Слушай, на днях услышал новость мельком о постоянных ливнях, — Промолвил мистер Фелл, поставив кружку горячего какао на блюдце. — Это настолько плохо? Энтони перебирал гвозди в маленькой коробочке и выбрал столярный, длиной сорока миллиметров. Зафиксировав место, чтобы не раздробить доску, он вбил его в дерево. — Я переживаю за птиц, дорогой. — Поэтому я построил им скворечник, — Сказал Энтони смахивая капельки пота с лба. Доска с гвоздëм вбита, поэтому мужчина не задумываясь ни о чём, повесил скворечник. — Наконец-то будут жить рядом с нами в этом домике, — Прошептал тяжело мужчина. Энтони был уже не таким молодым, как раньше, поэтому каждая физическая работа давалась ему с трудом. Обернувшись, Кроули смог лицезреть, как Аса буквально засыпал под пение птиц и, не в силах сопротивляться, призакрыв глаза, откинулся на спинку стула рядом с ним. — Напомни высоту над уровнем моря. Энтони наклонился к сидящему Феллу и поцеловал того в висок. Почувствовав такую нежность, блондин откинул голову с лучезарной улыбкой. — Возможно двести семьдесят один, но могу ошибаться, — Утвердительно ответил Фелл. — Правильно, ты попал, — Кроули взъерошил белые локоны Асы, оперевшись на подлокотники стула, — Знаешь, что птицы летают на высоте десяти тысяч метров с большим размахом крыльев? — Возможно я догадывался... Ну знаешь ли, я же все-таки в библиотеке подрабатывал несколько лет, — Фелл вдыхал свежий воздух, будто он не мог насытится им. — Конечно, глубоко извиняюсь. Легонько коснувшись своими пальцами о ладонь светловолосого, Кроули смог наконец-то расслабиться. Но ненадолго. — Завтрашний пикник, — Энтони подскочил с места уставившись куда-то в небо, — Я обещал пикник, завтра, чëрт тебя дери. — Завтра будет спокойный циклон. — Я знаю, — Мужчина занервничал. Он резко встал со стула. Его ходьба на одном месте забеспокоила голубоглазого. — Всё хорошо, если не завтра. Но ведь можно устроить его в любой другой день, — Спокойным тоном ответил Ас. — Да-да-да, благоверный мой. Кроули пал возле Фелла. Подобно какой-нибудь картине, Энтони лег к нему на колени, наклонившись к трепетным кистям рук своего суженого. — Ах, прекрасный день, когда я могу побыть с тобою, — прошептал Энтони. И соловьи запели снова.

***

Когда на небе много звёзд, говорят, что это к потеплению, а когда птицы летят низко — к дождю. — Дождь пошёл, — Признался Энтони вглядываясь в окошко. — Это было предсказуемо, — Ответил Фелл, переворачивая страницу книги. Тишина стояла в комнате. Камин мягко потрескивал. Укутавшись одеялом, которое накрыло плечи Фелла, веки его слипались от тепла. — Читаешь поэмы Шекспира, или... — Кристофер Марло, — Страница за страницей. — И как же оно? — Довольно необычно. — Необычно, это...? — Энтони подошёл к Блондину со спины. Фелл не слышал шагов – ковёр был толстым, чтобы пропустить какой-либо звук. Положив руки на спинку кресла, Энтони уткнулся носом к ключицам светловолосого. Его запах был одурманивающим и Кроули подергивал воротник своей чёрной рубашки. Ноги тряслись, а дыхание становилось сбивчивым. — Милый, что стряслось? — Фелл моментально закрыл книгу, — Глядишь, со вчерашнего дня тебя подтрясывает. — Видимо этот аромат влияет на меня. — Ох... Подняв свой подбородок, Ас подставил свои губы. Энтони смутившись прильнул к ним. Щеки краснели с каждым поцелуем и отступив, Кроули выдохнул, прикрывая глаза. — Похоть... Она... — Кареглазый отстранился, но не успев сообразить, упал на колени Фелла. Он не договорил. Ас закрыл его рот поцелуем. Мягкие губы, которые напоминали сахарную вату. Сначала это был просто поцелуй. Глубокий, немного неловкий от нетерпения. Энтони выдохнул ему в губы. Он почувствовал, как внутри что-то сжалось в тугой, горячий узел. Рука Фелла скользнула с его талии ниже, на бедро, сжимая ткань рубашки. Вместо того чтобы отстраниться, он ответил движением – подался всем телом вперёд. Поцелуй стал глубже, почти невыносимым. Зубы слегка царапнули нижнюю губу рыжеволосого, и он тихо застонал. Отстранившись, Кроули перевёл дыхание. — Похоже, нам стоит поменяться местами, — намекнул Энтони. Медленно он встал на ноги, и пригласил блондина на страстный танец, протянув руку. Плед упал на пол. Мужчина подхватил напарника, и вновь поцеловал, делая шаги к стене. Фелл обвил ногами талию Кроули, и теперь каждый жест, каждое касание потеряло остатки невинности. Вкус алой крови от прикушенной губы и тяжёлое дыхание, путающееся с поцелуями. Мир сузился до точек соприкосновения. Их лбы касались друг друга, взгляды встретились – затуманенные, почти слепые от желания. Терялся счет времени. Комната наполнилась влажными звуками их тел и прерывистыми вздохами.

***

Если найти четырехлистный клевер — будешь счастливым до конца своих дней. — Нашёл! — Голубоглазый, с криком вырвав растение, преподнёс его к носу Кроули, — Видишь? — Да, сопутствует удача, — вдруг сказал мужчина, поднимаясь на локте. Мокрая трава стояла по пояс, поэтому соорентироваться было сложно. — Удача? Интересно, какая? Шмыгнув носом, блондин легонько пододвинулся ближе к Энтони. Стебельки щекотали нос, а листва была свежа. Мужчина хрипнул и лëг на спину, принявшись разглядывать клевер. — Как бы я хотел провести с тобой больше времени здесь, — Фелл снова вздохнул. Обычный клеверный четырехлистник, ни чем не выделявшись от трех, кроме своего единственного дополнительного листочка, был чуть выгоревшим. — Не пугай меня, — Энтони приобнял мужчину, направив свой взгляд куда-то в небо, а потом и на клеверную поляну, — Это... Кроули смог разглядеть объект, который находился в двух шагах от него только после того, как надел очки. Он подошёл и накловнившись к нему поближе, дотронулся до него пальцем. Это была книга в коричневой кожаной обложке. Ни чем не примечательный, мокрый учебник, похожий на энциклопедию по размеру. Раскрытая, страницами вниз, намертво впитавшая в себя всю сырость. Запах от неё был не самым лучшим — смесь прелой листвы, сырой земли и книжной пыли. Энтони осторожно поднял книгу и пролистывая каждую страницу, был глубоко удивлён, что она была пуста, как белый снег. Только ближе к середине Энтони заметил рукопись, написанную странными чернилами. — Не понимаю ни слова, сплошные каракули, — Мужчина пытался прощупать материал бумаги. Самая обыкновенная - офсетная, а нижняя половина была матовой, — Кто вообще печатает такие издания в здравом уме? Какая типография? — Что там? — Поинтересовался Ас. — Да книга, книга! — Книга...? Энтони пришлось с особой осторожностью нести этот артефакт, как раненую птицу, на вытянутых руках.

***

— Если не высушим её, она рассыпется. Энтони аккуратно держал книгу, пока мистер Фелл использовал фен по назначению. Страницы сохли медленно, превращаясь в волнистые листы. Когда процесс закончился, Кроули попросил у Асы несколько других учебников по расшифровке, чтобы узнать хоть что-то об этой книге. Целые абзацы, которые строились не по линейке, а в разнобой, давали чётко понять — это старинная диковина, которая стоила намного больше, чем несколько центов. Прошло несколько часов и мужчина, переутомившись, зевал. Глаза слипались, а голова была как вата. — Ни единый. Ни кельтский, возможно латынь? Нет, наверняка... Греческий? Перебирая каждый язык за языком, Энтони впадал в ступор. Ни один не подходил, но был похожим. Ещё одна странность этой книги заключалась в том, что буквы были перемешаны, и каждая закорючка — символ в виде рисунка. — Думаешь здесь жил народ, отличавшийся от других? — Фелл всем заинтересованым видом подносил несколько томов Кроули. — Ерунда. Так значит это послание, если из всех листов, только две страницы выделялись текстом. — Здесь суммарно – пять тысяч, а точнее... Шесть? — Оговорился Кроули. — Шесть тысяч пустых страниц?! — Шокировано произнёс Фелл. — Пять тысяч девятьсот девяносто восемь, римскими, — Еле произнёс кареглазый. Мужчина откинулся на спинку стула и уставился на потрёпанный фолиант, лежащий на столе. Еë переплёт был тёплым от ладоней, уголки страниц помялись, где он перелистывал их снова и снова. Пять книг упало из рук блондина. Грохот стоял настолько сильным, что аж пыль поднялась. — Нагревал страницы утюгом, даже всю таблицу Менделеева проверил на ней и светил ультрафиолетом. Ничего, — Мужчина замолк. В комнате слышалось только тикание настенных часов. Кроули перелистывал страницу одну за другим — белая, белая, белая. — В самом деле ничего и нет, — Мужчина, закрыв ладонями лицо, тяжело вздохнул. Это был самый удручающий вечер в его жизни, но в то же время поистине захватывающий. Ас поднёс уставшему коллеге чашку крепкого кофе. Запах был заманчивым, и Кроули остановился на минуту чтобы перевести дух. — Не переусердствуй, дорогой. Им предстояло расшифровать пустоту, и это занимало гораздо больше времени, чем обычный текст. Пока мистер Фелл гладил Энтони по голове, кареглазый складывал каждый карандаш в пенал. Ластик, ручка... Мелки... — Картины, — Тихо прошептал Кроули. — Сальвадор Дали иль Леонардо да Винчи? — Неважно кто – любая картина, — Энтони смахнул всё со стола, оставив перед собой только одинокий грифель, линейку и загадочную книгу. Мужчина начал строить таблицы, используя обыкновенную кальку, которая завалялась в шкафах. Закорючки оказались цифрами, которые строили координаты, а буквы — смесь Французского и Английского. Если их поделить, получается несвязный текст, который перемешан. Но его можно легко было восстановить. Прочертив мысленно сетку, Энтони составил буквы и поменял их местами. Несколько цифр, которые оказались позицией, он смог собрать воедино. — Que Dieu me pardonne, comme je te pardonne. — Бог? — Годы моей жизни в роли Астрофизика не прошли даром. Это как звезды собрать – получается общая картина. Созвездие Ориона и тому подобное... — заговорил опять Энтони Кроули. Мистер Фелл пристально следил за очами кареглазого и призрительного щурился. — Кто такой этот бог? — Спросил Ас. Несколько мгновений спустя Кроули повернулся лицом к лицу к блондину. Его тонкие губы чуть тронулись. — Псевдоним? — Кого?! — Откуда мне знать?! Клоуна? — Ежели это так, в чëм тогда смысл белых листов этой книги? Энтони тяжело глотнул свою слюну. Почесав затылок, мужчина снова медленно перелистнул страницы – пусто, как-будто так и должно быть. Кроули поднял глаза и уставился в потолок. Усмехнувшись, он закрыл глазницы. — Я ничего не знаю.

***

Ночь пришла неожиданно – будто кто-то выключил свет. Когда сверчки пели песни во дворе, внутри дома стояла сплошная тишина. Огромный, тяжёлый мрак опустился на комнату, где лежала книга в раскрытом положении. Тонкая полоска Луны пробивалась сквозь неплотно зашторенное окно. Расшифровка была закончена, но она не носила никакой информации. Бесмысленное издание. — Слышишь? — Прошептал Энтони. — Тишину? — Спросил Фелл. — Да. Оба мужчин замолчали. И в этой тишине было что-то, что заставило их вздрогнуть. Книга начала светиться. Сначало Кроули подумал, что это его воображение – усталые глаза видят то, чего на самом деле небыло. Но свечение не исчезало. Оно рождалось где-то глубоко между страницами, оттуда, где пустота была самой плотной. — Видимо мы перепили, потому что мы видим то, чего нет? — прервал тишину Энтони. — Если мы видим оба – это не плод нашего воображения, — ответил Фелл. Свечение становилось ярче. Оно не было резким – скорее мягким, как свет старого фонаря. Страницы медленно переворачивались сами по себе, без ветра, без чьей-либо руки. Откуда-то не возьмись, на страницах начали проступать буквы. Не такие, как днём. Они не были написаны чернилами – они горели. Словно сам текст был живым существом, которое лремало днём, а ночью просыпалось и начинало дышать. Энтони медленно встал с дивана, подошёл к столу. Фелл, наблюдая за Кроули, лежал под пледом и был взволнован. Протянув руку к странице, кареглазый не прикоснулся к страницам, а просто провёл ладонью в сантиметре от светящихся строк. Почувствов тепло, он в ужасе отстранился. — Да она горит, — Прошептал он. — Хаа... Это точно не сон...? — Зевнул светловолосый мужчина. — Да-к если б был сон, я бы ничего не почувствовал, — Зашипел Энтони в замешательстве. Слова наконец можно было прочитать. Они просто ждали ночи. «Elle vit éternellement. En bas. En haut. Partout.» И вдруг в груди кольнуло. Так сильно, что дышать было почти невозможно. Без щелчка. Без предупреждения. Энтони почувствовал, как начал терять сознание. Он попытался опереться на спинку стула – не успел. Руки не слушались. Кроули пал на пол, а Фелл, опомнившись, мимолётно подскочил и закрыл книгу. — Дорогой! Лёжа на спине, Энтони смотрел в потолок. Белый, с трещиной в углу. Руки не слушались. Встать было невозможно. Секунда. Другая. Ас проверил пульс. Он был впорядке. Кроули закрыл глаза. Фелл подтянул Энтони к себе, прижал его голову к своей груди. Молчал. — Пойти к обрыву нужно. — Нет, ни в коем случае. — Нужно, ангел, — продолжил Кроули. В слезах мистер Фелл с недоверием отнёсся к его словам, но принял их. Кареглазый встал, сгибаясь под тяжестью, но встал. Блондин обхватил друга поперёк груди, прижал к себе, давая опору. Светящиеся буквы погасли, оставив после себя тепло, которое медленно уходило из страниц. Фелл и подумать не мог, что за слово сказал Кроули, но оно казалось знакомым. Выходная дверь скрипнула, когда они вышли на улицу. Светлячки горели, как-будто осветляя дорогу. Они пошли к обрыву, к скалам, к тому месту, где земля кончается и начинается море. Шли молча. Только пустота. И если пустота бесконечна, если ничто не имеет значения, если вам, что они чувствуют, думают, помнят, – просто плод случайных комбинаций нейронов, которые исчезнут вместе с последним ударом сердца? Было ни страшно, ни больно. Впервые они почувствовали ничего. Завтра будет лучше? Сомневаюсь. Есть только сейчас. Обрыв. И они вдвоём. И море внизу. — Боишься? — Спросил Энтони, когда они подошли к краю. — Я думал, что испугаюсь. Но сейчас... Фелл повернулся к Кроули и посмотрел прямо в глаза. Весь сиял и щеки горели, то ли от стыда, то ли от безысходности и боли. Может свобода. — Я не боюсь, — Сказал твёрдо блондин. Он протянул руку. Энтони взял его. Пальцы сплелись – крепко, намертво, так, что побелели костяшки. Стоя на краю скалы, глядя в пустоту внизу и в пустоту в себе, Кроули почувствовал тепло в груди. — Прости меня, если делаю безрассудства. Не знаю, зачем я тебя сюда повëл, — Энтони заревел, но Фелл дал волю чувствам суженого и приобнял того. — Я прощаю тебя. Один шаг. Второй шаг. Впереди – море. Холодное, чёрное, принимающее всех без разбора. Навеки вечно.

***

Они открыли глаза одновременно, в комнате, где пахло пылью книг, мятой и мёдом, а вокруг была пустота. Эта была библиотека, и она была бесконечной. Куда ни глянь – ряды стеллажей уходили вверх, теряясь где-то в золотой дымке. Этажи, другие залы, пустые книги. Кроули стоял в слезах, держась за руки с Азирафелем. Они оба замерли. Потому что ощутили себя другими. Перед ними всë также сидела богиня, а рядом с ней – сатана. Как в тот раз. — Вы, два существа, которые прожили слишком много галактик, удивили меня иной раз, — Сказала богиня улыбаясь им в лицо, — Ведь любовь существует в каждой вселенной, не так ли? — Что? — Спросил Кроули. — Даже будучи людьми, которые, к слову, должны были умереть именно в мае тринадцатого – вы были вместе, и каждый, каждый раз, — твердила богиня. — Что? — Переспросил Азирафель. — Меня там не было. — Что ты несёшь, мать твою?! — Сорвался демон. — Как вы додумались до того, чтобы будучи без меня, вернуться к точке, откуда всё закончилось? — Мы... — Замялся Фелл. — То, что наши с Азирафелем человеческие жизни решили покончить жить суицидом, кгх... Кроули не мог выговорить слова. — Виновата эта вселенная! Наверняка! — Закричал Ангел размахивая руками. — Уверен, Азирафель? — Богиня пожала плечами. — Наши души соединились там, но та книга... — Размышлял Кроули. — Какая ещё книга? — Богиня выдавила смешок, — Меня там не было, Кроули. — Тогда... — Ваши души сами захотели переродиться кучу раз, ведь каждая вселенная вас объединяла. Из-за неудовлетворенности этой галактики, вы совершали необдуманные поступки, и искали выход из этого бесконечно круга, а отголоски ваших душ давали вам знаки, — Богиня покачала головой, — В этом нет ничего страшного, но я не смогла повлиять на это. — И... В чем загвоздка? — Спросил Кроули, — Это же ты создала людей? Как мы вернулись сюда, если тебя не существовало там? — У меня свои обязанности, — Богиня посмотрела на своего давнего друга в черном и махнула рукой. Он моментально превратился в мелкие кубики, которые были расположены в шахматном порядке. — Я появилась оттуда, из пустоты. Только пустота решила за меня, кем я буду. Я ношу с собой это бремя. Даже будучи не создателем себя, каждый раз я сравнивала себя с этой бесконечностью и понимала, что оно сделало это ради своего интереса. Оно наблюдает за тем, что же будет, если всегда переписывать каждый элемент. Прямо как я. Чудо машина, которая берёт что-то извне, и распространяется. Оно создало меня, чтобы я смогла общаться со всеми живыми существами. Даже если стереть всë, где-то там обязательно пропишет это снова. — Ну, это объясняет теорию большого взрыва каждый раз. Если в этой жизни была богиня, то в других – не было. — Включился, — Богиня вздохнула. — И что же будет дальше? — Промолвил Энтони. — Ваша любовь и правда неразрушимая. Если меня подтолкнули назад, то я вынуждена отпустить вас, перезаписав книгу жизни. Пусть всё останется как есть и все будут свободны, — Богиня щëлкнула пальцем. Появилась индентичная книга, которая была в той жизни Азирафеля и Кроули. — Что происходит? — Сатана оставался спокойным. Теперь он не знал, что хочет сделать богиня. — Ничего. Кое-кто все-таки приказал мне сделать одну линию жизни бесконечной.

***

Яркое солнце слепило глаза. Мистер Фелл и Энтони лежали на песке у моря. Рыжеволосый тут же поморщился. Он сел, осыпая песок с лёгкой чёрной футболки, и огляделся. Волны накатывали берег с каким-то убаюкивающим, древним ритмом. Чайка прошлась по кромке воды, оставляя цепочку следов. — Чертовка... Что она сделала? — Спросил грозно кареглазый. — Кроули, я... — Фелл кашлянул. — Азирафель? Мы что, опять здесь? Мы должны были... Ауч... Краба мужчина заметил не сразу. Вздыбил клешни и со всей дури вцепился прямо в подушечку пальца. — Кыш, кыш! Противный краб... Азирафель потянулся и сел рядом с Кроули. Ветер трепал его спутанные волосы. Он посмотрел на воду. Волны были сильными. — Кроули... Теперь цикл бесконечный... Та строка никогда не сотрется... Мы будем помнить каждую жизнь... — Звучит как пытка, я... Ооо... До Кроули дошло, что произошло с ними в прошлой жизни, будучи существами. Ангелом и демоном. Богиня вернула тот день, когда Михаил от обиды сжёг книгу жизни. Но теперь... Они сидели вместе с другими архангелами и общались спокойно с демонами на земле в... Библиотеке? Обсуждая перемирие. Был даже Гавриил и Вельзевул, которые когда-то прятались на Альфе-центавре, но почему-то решили вернуться. Видать людская жизнь их заинтересовала. Тот мир не сгорал и не разрушался на атомы. Азирафеля и Кроули нету в той вселенная по одной единственной причине — они решили слиться воедино. Разрушая границы, после которого материя и дух рождает нечто новое. Одинокий ребёнок, которого опекала богиня. — Мы не мертвы, ангел. — Неа, — улыбнулся Зирафель, — Мы просто напросто стали ребенком. — Мы – это ребёнок. — Мы – это ребëнок, — Повторил Зирафель.