Танец теней

“Everything in the world is about sex. Except sex – sex is about power” – приписывается Оскару Уайльду

Лу оказался неожиданно стар и силен, хоть этого и нельзя было сказать по его размерам. Яростная схватка разметала пещеру, в которой прятался змей, часть горы над нею и бивший из недр Олмо Лунгринг ключ, превратив берущий в нем начало ручей в поток грязи и камней. Дошло даже до рукопашной, и решающий удар они нанесли почти одновременно, пронзив двумя хопешами массивную голову чудища, увенчанную короной из сверкающих рогов. Впрочем, они были не против: охота доставляла близнецам тем больше удовольствия, чем более близким и тесным было ее разрешение. Теперь, под слоем крови и грязи, они были почти неразличимы. Ун-Нефер и его тень, Селкет-Маат. Селкет-Маат и ее тень, Ун-Нефер. Уно еще раз окинул взглядом место побоища. Лунг-та, на которых они добрались до пещеры, частично были похоронены под завалами, а частично – распространились по окрестностям частями не больше кулака вепвавет. Кожей головы он чувствовал грязь, попавшую в волосы во время сражения, и едва удержался, чтобы не поморщиться. Селкет еще раз окинула взглядом место битвы. Ездовых животных можно было разве что подкинуть ученикам брата в качестве головоломки. Тратить на их оживление и без того истощенные схваткой силы было бы глупо. Даже попытаться себя очистить при помощи хекау не хотелось. Одно забавно – наблюдать, как ее шуит пытается скрыть, насколько выводит его из себя грязь в прическе. Два щелчка языком – условный знак, выработанный между ними с детства. - Придется идти пешком. - Но сначала нужно помыться. Еще по пути сюда они приметили руины старого лакханга с купальнями. Подходящее место для того, чтобы двум лха очиститься от скверны этого мира. Главное, что вода выбитых в камне купален была кристально чистой – и ледяной, всего на несколько градусов выше точки замерзания. Но близнецам было все равно – изнутри их все еще грел приятный жар охоты. Впрочем, не один лишь этот жар согревал Ун-Нефера. Иномирное пламя, пришедшее к нему вместе с титулом Железного господина, было утолено теми каплями души Лу, которые он позволил себе поглотить после боя. Остальное было заключено в свехет – на будущее, ради великой цели. Но даже этих капель хватило, чтобы болезнь Эрликов отступила, оставив лишь сладостное ощущение силы. Впрочем, не один лишь этот жар согревал Уно. Часть весомой души убитого Лу, остаток которой покоился в свехет, лежащем у нее в сумке, досталась ее шуит и притушила горящий в его душе всепожирающий огонь Сомны. Ничего, пускай наслаждается теми крохами силы, которые ему достаются. Рано или поздно этот огонь будет её. Внутренние стены лакханга, обращенные к купальням, были покрыты росписями – некогда яркими, теперь же потускневшими, облупившимися и едва узнаваемыми. Основной темой росписей были боги, сошедшиеся с супругами в таинстве ям-юб, и центральное место в них занимали сам Эрлик с Палден Лхамо. Эта пикантная фреска словно назло сохранилась лучше всего. Место соединения было помещено в самый центр композиции, будто у этого акта имелось какое-то колоссальное космическое значение. Уроки, усвоенные их предыдущим воплощением, подсказывали, что так и было: религия вепвавет порой была на редкость буквальной. Бросив короткий взгляд на стену и приметив глумливую улыбку Селкет, Уно демонстративно закатил глаза и принялся выбираться из скафандра. Бросив короткий взгляд на стену и приметив, что Уно покоробило содержание фрески, Селкет улыбнулась ему и принялась выбираться из скафандра. Быть может, то было остаточное возбуждение от охоты, но внимание Уно продолжало возвращаться к фигуре его тени, атлетично сложенной и приятной на вид. Все-таки мастера саххепер Старого Дома знали свое дело, и даже спустя несколько поколений ка-код Нефермаата давал прекрасный результат. Ничего лишнего, только сила и грация. Быть может, в ней говорило остаточное возбуждение от охоты, но внимание Селкет все возвращалось к фигуре ее тени, атлетично сложенной и приятной на вид. Она знала, что обладает такой же, если не считать внезапно проявившегося альбинизма, и это немного, самую малость, делало телесное существование более терпимым. Выжимая волосы, Уно снова увидел фреску, и ему на ум пришла странная, совершенно несвойственная ему мысль, от которой он тут же отмахнулся, как от назойливого насекомого. Выжимая волосы, Селкет снова увидела фреску, и на ум ей пришла странная, не слишком свойственная ей мысль. Палден Лхамо восседала на Эрлике с выражением экстаза и неприкрытого торжества. Зачем-то же Сатхатхор и все прочие уделяли этому столько внимания? Разумеется, оттого, что им нечем больше было занять свои тщетные, слепые жизни. И все же… Это было бы таким интересным способом поставить на место ее шуит. Представив себе, как к этому отнесется ее вечный спутник, с его крайней брезгливостью по отношению к любым телесным проявлениям, Селкет внезапно почувствовала внизу живота такой же прилив тепла, какой бывал у нее перед охотой. Но взять Уно силой было бы невозможно: это сразу означало бы начало того самого, последнего противостояния, которое ждало их в конце общего пути. И все же… Он – ее тень. Хоть и слабая, несовершенная копия – но ее копия. Могут ли в его голову закрасться такие же мысли? Наверняка Уно был бы не прочь проявить таким образом свою власть над ней. В конце концов, если она собралась заманить в ловушку целого бога – настоящего бога, не сородичей-ремет и не смешные пародии псоглавцев – неужели она не сможет совладать с собственной тенью? Ун-Нефер сидит под фреской на большом куске чистой плотной материи и обтирается полотенцем – где он только их взял? Когда-нибудь подобная зацикленность на мелочах его погубит. Она подходит поближе и садится на корточки, капли согретой теплом ее тела воды падают на ткань. Селкет все никак не высохнет, наверняка чтобы досадить ему. Ничтожной доли хекау хватило бы, чтобы мгновенно испарить все эти капли воды с ее розовато-белой кожи. Вот она подошла его поддразнить. Они играют в эту игру чуть ли не с рождения, и ей никогда не надоедает. И все же… По ее лицу блуждает странное выражение, которое в других Ун-Нефер опознал бы как томное. Память вытаскивает откуда-то ярлык лилового цвета. Неужели она подумала о том же самом?.. Разумеется, она подумала о том же самом – она ведь его тень. Она кладет руку ему на плечо. Он едва не отшатывается –несанкционированные прикосновения, да еще и мокрыми руками, были где-то на самом верху списка вещей, которые выводят его из себя. И все же… Сатхатхор, его единственная подруга, столько сил и времени посвящала этой стороне существования. Вспомнить только ее усердные, но тщетные попытки соблазнить его в позапрошлой жизни. Как-то раз она в сердцах выпалила, что Нефермаат, видимо, способен полюбить лишь себя самого. И какой-то обиженный ахаути – Хэви? – однажды пожелал ему пойти нек самого себя… Додумать эту мысль Уно было не суждено. Ловким движением перламутровая тень уложила его на обе лопатки и, нависнув сверху, поцеловала в губы: властно, жадно, неаккуратно. Все существо Ун-Нефера должно было возопить против столь негигиеничного и ненужного обмена жидкостями, но, к собственному удивлению, он остался спокоен. Селкет оторвалась от губ своей тени, чтобы насладиться выражением смятения на его лице. Рот Уно так и остался полуоткрытым, а меж их губами повисла тонкая ниточка слюны, поблескивающая на солнце, будто невидимый паук начал плести свою сеть. Возможно, впервые в жизни, Ун-Нефер выглядел беспомощно и нелепо. Так почему же вместо того, чтобы вызвать отвращение к его слабости, это лишь распаляет ее еще больше? Ун-Нефер смотрел на ниточку слюны, и бесконечно вращающийся в голове барабан компульсий выдавал ему все новые и новые причины, по которым это было совершенно неприемлемо. Будто зная об этом, его шуит убрала ниточку одним взмахом длинного розового языка. Но вместо отвращения из глубин сознания всплыло совсем другое: память о том, как он, еще будучи Нейт, размышлял на закате жизни, не стоило ли все-таки ответить на ласки Сат. Селкет висела над ним. Ее намерения были очевидны. Так почему же вместо того, чтобы вызвать мгновенное отторжение, это чуть ли не впервые в жизни наполняет его чресла горячей кровью? Несмотря ни на что, это все еще тоже он. Несмотря ни на что, это все еще тоже она. Два щелчка языком, хором. Условный знак совпадения. Она перекидывает через него ногу и разводит колени в стороны. Предварительные ласки не нужны: никто из них толком не поймет и не оценит таковые. Не глядя, она опускается… Он входит в ее кат и ощущения пронизывают его, как удар молнии. Небольшой, почти беззвучный выдох покидает его губы. Изнутри она влажная, упругая и мягкая одновременно, но прежде всего горячая, и, в отличие от тепла чужих тел, это не вызывает немедленной неприязни. Словно это тепло родственно тому всепожирающему пламени, частичка которого бьется и в нем самом. Она принимает его хэнэн, поглощает его целиком, до самого основания, и ощущения льются в нее, как в пустой сосуд. Он твердый, упругий и пульсирующий жизнью, но прежде всего заполняет ее изнутри жаром, не жалким обычным теплом материального тела, а тем самым иномирным огнем, который она так мечтала вырвать из подземной твари и поместить в себя. Но в состоянии покоя это ощущение гаснет. Значит, нужно движение. Трение необходимо для стимуляции репродуктивных органов ремет… но также и для добычи огня. Эта мысль приходит им одновременно, и они невольно улыбаются. Она двигается вверх и вниз, словно прекрасно подогнанный – и хорошо смазанный – механизм. Он почему-то подмечает даже мелкие детали, от которых в любое другое время его бы покорежило: как соски на розовых холмиках ее небольших грудей наполнились кровью так, что стали ярко-красными, как обильно течет из ее кат на его бедра и живот скользкая жидкость, призванная облегчить процесс, как в воздухе растекается запах – несомненно органический, но каким-то непостижимым образом не неприятный. Быть может, все Нефермааты недооценивали мастерство делавших их ка-код, и их тела совершенны даже в этом аспекте? Он лежит под ней, как превосходно выточенная статуя. Несмотря на все превратности хекау и примеси чужой наследственности, его тело не менее красиво и сильно, чем ее собственное. Быть может, потому Нефермааты и не испытывали никаких подобных позывов, отличных от охоты? Быть может, привлечь и удовлетворить столь совершенный образец может лишь другой такой же? Которому неоткуда было взяться… до этого момента. Она начинает двигаться быстрее. Что-то нарастает внутри, грозит затопить сознание волнами животного экстаза. Селкет ловит каждый беспомощный выдох, вырывающийся меж губ ее тени: для нее он звучит как хруст ломающихся позвонков, а ловить его помутневший взгляд – как видеть свет, покидающий глаза жертвы. Сила и власть заключаются не только в возможности причинить вред и боль. Он машинально хватает ее бедра и слегка сжимает их, чувствуя упругую плоть под своими пальцами. Звук, с которым сталкиваются их чресла, вместо омерзительного шлепанья отдается в его голове звоном гигантского колокола. Что-то внутри Уно бунтует против навязанной ему пассивности, и он начинает двигаться сам. У кого-то другого это могло бы привести к потере ритма и превращению соития в нелепое, досадное дерганье, но эти две части одной души, соединяясь, понимали друг друга, как никто во вселенной. Совместными движениями они достигли максимальной амплитуды, когда на одном полюсе маятника хэнэн Уно почти полностью оставался снаружи, и лишь его кончик ласкали губы кат Селкет, а на другом – проникал внутрь на всю глубину, словно она желает поглотить его целиком, а он – пронзить самое изнанку ее существа. Время осталось где-то вовне. Кажется, солнце уже зашло. В какой-то момент Ун-Нефер оказался сверху, а Селкет обхватила его спину ногами с силой охотничьего капкана, толкая его все глубже. Периферийным чутьем, развитым за годы практикования хекау, оба замечали, что с неба комьями падают мертвые птицы, а где-то в соседних селениях прямо в стойлах дохнут яки. Но все это не имело ни малейшего значения. Близился момент истины, и Селкет не собиралась встречать его снизу. Плавный перекат – и Уно снова на спине, но не совсем так, как раньше. Теперь они лицом к лицу, и она пока позволяет ему выполнять большую часть движения. Дух соревнования уже оставил их обоих: что бы ни произошло, ему суждено произойти одновременно. И вот, наконец, оно: будто раскаленная добела снежная лавина проходит по телу, в голове взрывается конденсатор, нет слов, нет мыслей. Это не самое приятное ощущение в их жизни, но определенно одно из самых странных. На зависшую в бесконечности долю секунды они действительно становятся одним: по счастью, на уровне ощущений, не мыслей. Каждый смотрит на себя глазами другого, и одновременно видит своими: сенсорная перегрузка, от которой впору потерять сознание. Придя в себя, Уно и Селкет обмениваются привычными щелчками: вряд ли они когда-либо повторят этот опыт. В конце концов, он ничем не служит их цели, какова бы она ни была. И все же…