Когда все летит к черту: или выбор между двумя Уизли

Гермиона совершенно не планировала влюбляться в двух людей одновременно. Тем более — в двух Уизли. Это казалось чем-то из категории «катастроф, которые случаются исключительно с другими». Но проблема была в том, что Рон и Фред любили её совершенно по-разному. Рон — тихо. Неловко. Верно. По-настоящему. Он запоминал, какой чай она пьёт во время подготовки к экзаменам. Ворчал, если она забывала поесть. Садился рядом в библиотеке, даже когда ненавидел библиотеку всей душой. Рядом с Роном Гермиона чувствовала себя… дома. А потом был Фред. Фред любил её как пожар. Громко. Безрассудно. Так, будто весь мир — это шутка, а она единственная серьёзная вещь в его жизни. Хотя так оно и было. Он заставлял её смеяться в самые ужасные дни. Разрушал её самообладание одной улыбкой. Смотрел так, будто уже давно всё понял раньше неё. И именно это было ужасно. Потому что Гермиона начинала понимать тоже. К большому сожалению, как она думала.

***

Всё становится сложнее после одной случайной сцены. Это был поздним вечером. Гостиная Гриффиндора почти была пустой. Гермиона сидит на полу у дивана, окружённая книгами.Рон дремлет рядом, уронив голову ей на плечо. Она машинально улыбается и осторожно поправляет ему волосы со лба. Именно в этот момент в гостиную входит Фред. Он замирает. Всего на секунду. Но Гермиона успевает заметить. То, как исчезает его привычная улыбка. Как что-то болезненно мелькает в глазах. А потом Фред снова становится Фредом. — Ой, простите, — легко усмехается он— Не хотел мешать семейной идиллии. Рон сонно поднимает голову, не понимая, что вокруг происходит, невнятно бросает. — А? — Ничего, братец. Спи дальше. Но Гермиона уже чувствует, что-то изменилось. Как раньше уже не будет.

***

После этого Фред начинает избегать её.Не очевидно. Просто. Больше не ждёт после уроков, не приходит в библиотеку, перестаёт случайно касаться её руки и почему–то больше не смотрит ей в глаза слишком долго. Это должно приносить облегчение. Не приносит. Наоборот — Гермиона внезапно понимает, насколько привыкла к нему. К его голосу. Его дурацким шуткам, присутствию. И наглому взгляду, который прожигал насквозь, заставляя кожу покрываться мурашками. К тому, что рядом с ним сердце всегда билось чуть быстрее. И хуже всего то, что Рон начинает что-то замечать. Однажды вечером, он все же решил поинтересоваться на прямую. — Тебе нравится Фред? Вопрос бьёт сильнее любого заклинания. Гермиона резко поднимает взгляд. Рон пытается улыбнуться. Но выглядит при этом ужасно напряжённым. — Потому что… — он сглатывает, — мне кажется, я начинаю понимать, как ты на него смотришь. Тишина. Тяжёлая. Почти невыносимая. И это угнетает. И Гермиона впервые понимает: что бы она ни выбрала —кто-то обязательно будет разбит. Но кто, она и так знает ответ или хотя бы начинает догадываться. — Рон…— Гермиона ненавидит то, как дрожит её голос. И ничего не может с этим поделать. Так как понимает, если промолчит, то все окажется правдой. И будет больно. Не только ей. Рон смотрит на неё слишком спокойно. Будто уже знает ответ. И просто боится услышать его вслух. В гостиной тихо потрескивает камин, где-то наверху смеются пятикурсники, проходя мимо портрета Полной Дамы. А здесь, между ними, мир будто замирает. — Я не знаю, — честно шепчет Гермиона. И это хуже любой лжи. Потому что Рон медленно опускает взгляд. Если бы она сказала «нет» — ему было бы больно. Но хотя бы понятно. А «не знаю» означает надежду. Опасную. Жестокую. — Понятно, — тихо говорит он, понимая всё. — Рон… — Нет, всё нормально. Это прозвучало слишком быстро. Слишком фальшиво.Гермиона чувствует, как внутри всё сжимается. Потому, что она никогда не хотела делать ему больно. Особенно Рону. Он был её человеком столько лет. Её лучшим другом. Тем, кто всегда оставался рядом. Хоть они иногда и спорили из-за пустяков, ну кто не спорит? Тем более друзья на то и есть, чтобы понимать и разделять с тобой боль. Даже если больно самому. А теперь она сидит напротив него и не может дать ему то, чего он хочет больше всего. Рон вдруг невесело усмехается. — Знаешь, что самое паршивое? Она молчит. Старается не дышать, внимательно слушая Рона. — Я даже не могу злиться на него. — Хмыкает Рон, нервно подергивая плечами, — Ведь – он мой брат. Гермиона поднимает глаза. — Потому что это Фред, — тихо продолжает Рон. — Он… он смотрит на тебя так, будто ты центр его чёртовой вселенной. У неё перехватывает дыхание. — Рон… — А ты смотришь на него почти так же. Тишина. И это становится ответом. Рон закрывает глаза на секунду. Будто пытается собраться. А потом вдруг тихо смеётся, теребя волосы на макушке. — Мама убьёт вас обоих, кстати. Гермиона ошарашенно моргает. — Что? — Ну представь её лицо. Сначала Джордж, потом Джинни, теперь ещё и ты с Фредом… она решит, что вы специально коллекционируете Уизли. Несмотря ни на что, Гермиона неожиданно фыркает от смеха. Рон улыбается тоже. Очень слабо, очень грустно. Но видит в его взгляде призрачную улыбку. И от этого становится почти невыносимо больно. — Я не хотела, чтобы всё так получилось,— шепчет она. — Я знаю. — просто говорит без ненависти или злости Рон. Так как понимает, какого– это любить того, как ты думаешь, кто не может ответить тебе взаимностью. А это было хуже всего. Потому, что Рон действительно знает. Он знает её слишком хорошо. Знает, что она никогда специально не разбила бы ему сердце. Но это не меняет того факта, что сердце всё равно разбивается. Через несколько секунд Рон поднимается с дивана. — Мне надо проветриться. Гермиона вскакивает следом: — Рон, подожди.. — Гермиона пытается его остановить, но он качает головой. — Не сейчас, ладно? И уходит раньше, чем она успевает что-то сказать. Гермиона остаётся одна посреди гостиной, чувствуя себя ужаснейшим человеком на свете.

***

— Ну, судя по твоему лицу, всё прошло просто прекрасно. Она резко оборачивается. Фред стоит у лестницы. И, судя по выражению его лица, он слышал достаточно. Гермиона чувствует, как внутри всё обрывается. Почему именно сейчас он появился, в самый неподходящий момент? Ответ на этот вопрос Грейнджер не знала. — Как давно ты здесь? Фред невесело усмехается. — Достаточно. Он не улыбается. И это пугает сильнее любых шуток. И ей остается только гадать, о чем он думал в этот момент. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга через почти пустую гостиную. Потом Фред медленно подходит ближе. — Значит, это правда.— тихо начал он.—Не вопрос. Просто тихая констатация. Гермиона сглатывает, медленно соображая. — Фред…— начинает говорить. — Нет, подожди. — Он проводит рукой по волосам, впервые выглядя по-настоящему растерянным. — Я просто пытаюсь понять, насколько сильно мы облажались. Слово «мы» болезненно цепляется где-то под рёбрами.Потому что именно это и было страшно. Не то, что она влюбилась во Фреда. А то, что какая-то часть Фреда, кажется, давно принадлежала ей тоже. — Я не хотела делать ему больно, — тихо говорит Гермиона. Понимая, что ничего не остаётся, как говорить без утайки. Иначе всё останется – как было. Фред коротко кивает. — Знаю. — И тебе тоже. Он резко поднимает взгляд. Удивленно смотря на Гермиону. — Мне? Она беспомощно выдыхает. — Ты начал избегать меня. Фред смеётся. Только совсем без веселья. — А что мне ещё оставалось? Смотреть, как вы с Роном постепенно становитесь… чем-то большим? — эти слова ему дались куда сложнее, чем думал иначе. Было больно видеть, как девушку, что любишь последние полгода, предпочитает и проводит больше времени с твоим братом, а не с тобой… Это удручало. И одновременно выводило из равновесия похуже заклинаний или же взрывчатые вещества, что они с Джорджем делали. — Между мной и Роном ничего не было. — легко и просто ответила Гермиона, думая, что будто камень упал с души. — Но могло быть. Это звучит слишком быстро. Слишком честно. Фред отворачивается, сжимая челюсть. — И самое отвратительное, — тихо продолжает он, — что он мой брат. Забавно, ведь несколько мгновений назад: Рон сказал тоже самое. Подумалось Гермионе, вот что значит братья, даже мысли схожи, хоть и не прокомментировала. Не хватало только сравнивать их между собой. Она никогда раньше не слышала у него такой интонации. Никакой лёгкости. Никакой игры. Только усталость. — Если бы это был кто угодно другой, я бы уже давно сказал ему отвалить от тебя. Сердце Гермионы болезненно сжимается. — Но это Рон, — шепчет она. — Да. Это Рон. — Фред произносит так, будто это очевидно само собой. Тишина. Фред медленно проводит ладонью по лицу и вдруг смеётся. Смех становится каким-то тихим, безжизненным, что не похоже на него. — Потрясающе. Впервые в жизни я влюбился по-настоящему — и, конечно, всё должно стать катастрофой. Гермиона делает шаг к нему раньше, чем успевает подумать. — Фред… Он поднимает глаза. И что-то в её лице заставляет его замереть. — Не смотри на меня так, — хрипло говорит он. — Как? — Будто выбираешь. У неё сбивается дыхание. Потому что именно это она и делает. Каждый день. Каждую секунду. Рон — это безопасность. История. Дом. Фред — это чувство, будто внутри зажигается что-то живое каждый раз, когда он входит в комнату. И самое ужасное: она уже знает ответ. Кажется, Фред тоже. Он медленно подходит ближе. Настолько близко, что Гермиона чувствует его дыхание. — Скажи мне остановиться, — тихо говорит он. Она должна. Правильно было бы остановить его. Остановить себя. Остановить всё это до того, как они окончательно разрушат Рона. Но вместо этого Гермиона почти шёпотом отвечает. — Не могу. Фред закрывает глаза так, будто эти два слова одновременно сделали его самым счастливым и самым несчастным человеком в мире. А потом целует её. И всё окончательно летит к черту.

***

Проходит почти месяц, прежде чем Рон снова начинает нормально разговаривать с ними обоими. Это тяжёлый месяц. Гермиона почти не спит. Фред впервые за много лет перестаёт постоянно шутить. А Джордж ходит вокруг них с выражением человека, который одновременно хочет поддержать брата и устроить всем коллективную пощёчину, но естественно в большой степени он рад за брата. Но также волнуется и за Рона. Понимая, что сердцу не прикажешь кого любить, поэтому он поговори с ними позже. Может быть. Хуже всего — Рон. Не злой, не громкий. Каким привыкли его видеть, а просто…Просто… тихий. И от этого чувство вины становится ещё страшнее. Но однажды вечером всё наконец меняется. Это происходит на кухне Норы во время летних каникул. Молли отправляет всех чистить картошку, Джинни ворует печенье, Джордж спорит о чём–то с Чарли и Биллом, а Гермиона уже десять минут пытается набраться смелости просто посмотреть Рону в глаза. Фред сидит рядом непривычно молча. И впервые за всё время выглядит почти напряжённым. Будто готовится к удару. Рон долго чистит картошку, не поднимая головы. Потом вдруг тяжело вздыхает. Просто не может вынести этих напряженных взглядов, что прижигают его. — Вы двое выглядите так, будто ждёте смертный приговор. Никто не отвечает. Джордж медленно отодвигается подальше. На всякий случай. Рон наконец поднимает взгляд на Фреда. Серьёзно спрашивая, уже заранее зная ответ, но удостовериться никогда не помешает. Тем более– это Фред. — Ты серьёзно в неё влюблён? В кухне становится очень тихо. Фред отвечает сразу. Без шуток и без своей привычной ухмылки. — Да. Очень. Рон смотрит ещё несколько секунд. Будто проверяет ответ на честность. А потом переводит взгляд на Гермиону. — А ты? У неё дрожат пальцы. Но на этот раз она не сомневается. Просто знает и не боится говорить правду, при этом сделав кому-то больно. — Да. — Вот так. Легко и просто. Рон закрывает глаза и качает головой. — Потрясающе, — бормочет он. — Меня победил собственный брат. — Рон… — начинает Гермиона. Но он вдруг фыркает. — Хотя, если честно, это должен был быть очевидный исход. Фред недоверчиво моргает. — Что? — Да ладно, — Рон устало закатывает глаза. — Вы с самого начала вели себя как люди, которым суждено либо пожениться, либо взорвать школу. Джинни немедленно вставляет. — Одно другому не мешает. — Спасибо за поддержку, Джин. — Всегда пожалуйста. Несколько секунд тишина висит хрупко-хрупко. А потом Рон вдруг смотрит на Гермиону и тихо говорит. — Ты всё равно моя лучшая подруга, ясно? — У неё моментально начинают щипать глаза. — Ох, Рон… — Гермиона от счастья и облегчения чуть ли не плачет, но держит себя в руках. — Но если он сделает тебе больно, — добавляет Рон, указывая ножом на Фреда, — я лично столкну его с астрономической башни. Фред кивает абсолютно серьёзно. — Справедливо. И именно это почему-то ломает остатки напряжения. Джордж начинает смеяться первым. Потом Джинни. За ней Гарри. Потом Рон. А через секунду уже вся кухня Норы снова шумит, спорит и перебивает друг друга так, будто ничего никогда не менялось. Хотя изменилось всё. Позже ночью Гермиона выходит во двор подышать воздухом, слыша при этом как за спиной скрипит дверь. Фред. Конечно. Он молча подходит и становится рядом. Несколько секунд они просто смотрят на тёмный сад. Фред прерывает тишину своими мыслями, что не давали ему покоя. — Знаешь, я всё ещё немного в шоке.— шепчет рыжий, от чего Гермиона не сдерживает улыбку. — От чего именно? — От того, что ты правда выбрала меня. Она поворачивается к нему. — Фред Уизли, ты самый невозможный человек из всех, кого я знаю. — Это не ответ.— вторит Уизли, надеясь услышать другой ответ. Гермиона мягко берёт его за руку. — Ты — мой ответ. Фред замирает. А потом улыбается — так счастливо, так по-настоящему, что у неё снова сжимается сердце. И когда он её целует, из дома слышится вопль Джорджа. — ФРЕД! ЕСЛИ ВЫ ПОЖЕНИТЕСЬ РАНЬШЕ МЕНЯ, Я ТЕБЕ ЭТОГО НЕ ПРОЩУ! Фред, не отрываясь от Гермионы, кричит в ответ. — ПОЗДНО, Я УЖЕ ВЫБРАЛ КОЛЬЦО! — ЧТО?! Гермиона начинает смеяться прямо ему в плечо. И впервые за долгое время всё наконец кажется правильным.

***

Проходит несколько недель. И Гермиона неожиданно понимает: встречаться с Фредом Уизли — это отдельный вид стихийного бедствия. Во-первых, об этом невозможно никому не знать. Потому что Фред совершенно не умеет вести себя как человек, который «не хочет привлекать внимание». Он целует её в коридорах. Обнимает со спины в библиотеке. Называет «моя Грейнджер» так особенно, будто это самая естественная вещь в мире. И каждый раз Гермиона чувствует, как половина школы начинает пялиться. А Фреду это только нравится, хотя в какой-то момент и Гермионе было наплевать на всех зевак, что сменяли их такими взглядами, будто завидовали или же не верили, что она Гермиона Грейнджер встречается с Фредом Уизли. Да кто бы сначала в это поверил, если не увидел их вместе? Правильно, никто, хотя они и не собирались особо то и доказывать никому, главное что они любят друг друга и вместе. А кто знает, так это их близкие друзья и семья. Большего и не надо. — Ты можешь вести себя хоть немного нормальнее? — шипит она однажды, когда Фред без всякого стыда усаживает её к себе на колени в гостиной. — Нет. — Фред. — Нет. — На нас смотрят. Он лениво оглядывается по сторонам. — Отлично. Пусть завидуют. Гермиона закатывает глаза. Но всё равно прячет улыбку у него в плече. Во-первых — Джордж. Потому, что Джордж считает их отношения лучшим развлечением в своей жизни. — Никогда не думал, что доживу до дня, когда Гермиона Грейнджер будет добровольно целовать моего брата, — задумчиво говорит он за завтраком. Фред не отрывается от чая. — А я всегда верил в чудеса. Гермиона пинает обоих под столом. — Ай, — возмущается Джордж. —Насилие в семье. — Ты мне не семья. — Ты буквально встречаешься с моим близнецом. То есть с моей ДНК.— Невозмутимо отвечает Джордж, с наглой улыбочкой и с огоньком в глазах. Что-что, а поддеть влюбленного близнеца– залог успеха. Вот и отрывается. И хуже всего —он технически прав. Но настоящий кошмар начинается, когда об их отношениях узнаёт Молли Уизли. — О, дорогая… — говорит она таким тоном, что Гермиона мгновенно понимает: всё. Теперь её официально удочерили. Фред потом смеётся над её паникой минут десять. — Ты не понимаешь, — трагично шепчет Гермиона. — Теперь твоя мама будет кормить меня до смерти. — Да, но зато с любовью. И всё было бы идеально. Почти. Если бы не одно «но». Иногда Гермиона замечает, как Рон смотрит на них. Не зло. Не ревниво. Просто… тихо. Будто всё ещё привыкает. И каждый раз чувство вины возвращается снова. Однажды вечером она находит его одного во дворе Норы. Рон сидит на старой скамейке, лениво кидая камни в траву.Гермиона осторожно садится рядом. Несколько секунд оба молчат, но девушка первая не выдерживает этого молчания. — Мне жаль. Рон грустно усмехается. — Я знаю. — Нет, правда. Я никогда не хотела.. — Гермиона. Она замолкает. Рон смотрит куда-то вперёд и медленно качает головой. — Знаешь, что самое ужасное? — Что? Он невесело улыбается. — Вы реально идеально друг другу подходите. У неё болезненно сжимается сердце. — Рон… — Да ладно, — он фыркает. — Ты рядом с ним другая. Гермиона хмурится. — Какая? Рон долго думает. А потом тихо отвечает. — Счастливая. Почему-то именно после этих слов она впервые начинает верить, что однажды у них всех действительно всё будет хорошо. Будто внутри наконец стихает та бесконечная тревога, что месяцами жила под рёбрами — тяжёлая, вязкая, почти привычная. Словно кто-то незаметно снял с её плеч невидимый груз, который она так долго тащила, что уже перестала замечать его вес. Теперь Гермиона понимает: Рону больше не так больно. Может, где-то глубоко ещё ноет память о несбывшемся, но это уже не та острая, разрушающая боль, от которой невозможно дышать. Со временем и она превратится лишь в часть прошлого — важного, но не способного больше причинить вред. И, наверное, в этом и заключается странная мудрость жизни. Она никогда не оставляет человека в одной точке навсегда. Ни в горе. Ни в счастье. Всё движется дальше: люди меняются, чувства трансформируются, раны затягиваются так незаметно, что однажды ты вдруг осознаёшь — больше не болит. А после самой долгой ночи неизбежно наступает рассвет.Но свет всё равно приходит. И, сидя рядом с Роном в прохладном сумраке двора Норы, слушая смех, доносящийся из дома, Гермиона чувствует, как сердце медленно наполняется теплом. Гермиона вдруг понимает одну простую вещь: иногда самого факта, что любимые люди всё ещё рядом, уже достаточно, чтобы однажды стать счастливыми.