High Noon

В кафе у перекрестка было пусто. Утренний час. Кофеварка шипела за стойкой, официантка курила на заднем дворе, и единственным посетителем был человек за столиком у окна. Человек в шляпе. Он сидел неподвижно, положив руки на колени. Кофе перед ним остыл. Газета лежала нетронутой. Он ждал. Лёша Деревяшкин ждал уже полчаса. Правая рука лежала в кармане куртки. Там, внутри, пальцы сжимали холодную рукоять револьвера. Маленький, но убедительный. Лёша купил его три дня назад на чёрном рынке. Не думал, что придётся использовать. Но когда в дверях кафе звякнул колокольчик, пальцы сжались сильнее. Вошёл шериф. Саша Парадеев — высокая фигура в длинной кожаной куртке, широкополая шляпа, кобура на бедре. Он не смотрел по сторонам. Зашёл, стряхнул капли дождя с плеча, подошёл к стойке. — Чёрный кофе, — сказал бармену. — Без сахара. Бармен кивнул. Саша взял газету со стойки, повернулся — и замер. Лёша медленно вытащил руку из кармана. В пальцах блеснул револьвер. Дуло смотрело прямо в грудь шерифу. — Доброе утро, — сказал Лёша. Голос не дрожал. Он репетировал эту фразу сотню раз перед зеркалом. — Садитесь. Поговорим. В кафе было тихо. Только шипела кофеварка. Саша посмотрел на револьвер, потом на Лёшу. Медленно — очень медленно — положил газету на стойку. Снял шляпу. Сел напротив. — Это глупо, Деревяшкин, — сказал он. — Даже для тебя. — Может быть, — Лёша не опускал оружие. — Но вы здесь. И вы слушаете. — Чего ты хочешь? Лёша усмехнулся. Краем глаза он видел, как бармен медленно отступает к двери на кухню. Это было правильно. Чем меньше свидетелей, тем лучше. — Помните, шериф, как вы арестовали меня в первый раз? Полгода назад. Драка в баре. — Помню. — Вы зачитали мне права. Спросили, понимаю ли я. Я сказал «да». А вы посмотрели на меня так, будто я не бандит. Будто я что-то другое. — Ты был пьян. — Я был трезвее, чем сейчас. — Лёша положил револьвер на стол, не убирая пальца со спусковой скобы. — Потом был второй раз. Кража в магазине. Вы снова меня отпустили. И третий. Поддельные документы. Вы сидели за столом, заполняли бумаги, и я смотрел на ваши руки. Ваши пальцы, шериф. Вы держите ручку как пистолет. Саша не отвечал. Смотрел на дуло. На пальцы Лёши, сжимающие рукоять. — Чего ты хочешь? — повторил он. — Я хочу, чтобы вы меня трахнули, — сказал Лёша. Бармен уже исчез на кухне. В кафе были только они. Шериф и бандит. Шляпы, кожа, револьвер на столе. Саша медленно положил руки на стол. Ладони вверх. Пустые. — Ты пришёл в кафе, — сказал он. — Направил на меня оружие. Чтобы попросить о сексе? — Я пришёл забрать то, что вы мне должны, — голос Лёши стал тише. — Вы смотрели на меня трижды. Трижды. Я считал. И каждый раз вы отпускали меня, потому что не могли посадить. Потому что я был вашим. Даже если вы не хотели этого признавать. Саша смотрел на него долго. Тишина в кафе стала вязкой, как смола. Кофеварка замолчала. За окном шёл дождь. — Убери оружие, — сказал Саша. — Нет. — Убери, Деревяшкин. Я не буду тебя арестовывать. — Врёте. — Не вру. Лёша не двигался. Тогда Саша сделал то, чего Лёша не ожидал. Он медленно поднялся из-за стола. Обошёл его. Сел рядом на стул — бок о бок. — Убери, — сказал он тихо. — Или я не смогу дать тебе то, что ты хочешь. Лёша смотрел на его руки. Длинные пальцы, сухие кожаные перчатки. Саша никогда не снимал перчатки. Даже в кафе. — Я уберу, — сказал Лёша. — Но сначала снимите перчатки. Саша поднял бровь. Потом медленно стянул перчатку с левой руки. Потом с правой. Положил их на стол. Лёша смотрел на его голые пальцы. Белые, длинные, с аккуратно остриженными ногтями. — Вы держите ручку как пистолет, — повторил Лёша. — А пистолет — как любовницу. — Откуда ты знаешь? — Я трижды сидел в вашей камере. Я успел рассмотреть ваши руки. Саша усмехнулся — коротко, беззвучно. Лёша впервые видел его улыбку. — Умный бандит, — сказал Саша. — Опасный. — Не опаснее вас. Саша протянул руку. Положил ладонь на ствол револьвера. Аккуратно отвёл в сторону. — Убери оружие, — сказал он в третий раз. И Лёша убрал. Медленно опустил револьвер на стол, убрал палец со спусковой скобы. Отодвинул оружие к краю. Сердце колотилось где-то в горле. — Вставай, — сказал Саша. Лёша встал. Саша тоже. Они стояли друг напротив друга — два человека в шляпах, в кожаных куртках, в чужом кафе под звук дождя. — Иди в подсобку, — приказал Саша. Лёша пошёл. Он чувствовал спиной взгляд шерифа. Слышал шаги за собой. Подсобка была маленькой, тесной, пахло мукой и старым деревом. Лёша вошёл, остановился посередине. Саша закрыл дверь. Щёлкнул замок. В темноте Лёша слышал только дыхание. Своё и Саши. — Руки на стену, — сказал Саша. Лёша шагнул вперёд. Уперся ладонями в холодную стену. Саша подошёл сзади. Лёша чувствовал тепло его тела даже через кожу куртки. — Ты когда-нибудь делал это раньше? — спросил Саша. — Что именно? Угрожал шерифу револьвером или… — Терпел. Лёша молчал. — Я спросил, — голос Саши стал жёстче. — Ты когда-нибудь терпел? Когда кто-то брал тебя за волосы. Связывал руки. Заставлял стоять на коленях. — Нет, — выдохнул Лёша. — Тогда сегодня будет первый раз. Саша положил ладони ему на плечи. Сжал. Лёша почувствовал каждую костяшку, каждую фалангу. Пальцы Саши были холодными — даже через кожаную куртку. — Сними куртку, — сказал Саша. — И шляпу. Лёша отлепился от стены. Снял шляпу, повесил на гвоздь. Стянул куртку — кожаную, тяжёлую, с металлическими заклёпками. Остался в одной футболке. — Штаны оставь, — сказал Саша. — Пока. Он подошёл снова. Теперь Лёша чувствовал его дыхание на своей шее. Саша взял его за затылок. Пальцами — короткие волосы, жёсткие, тёплые. Сжал. — Голову назад, — сказал он. Лёша запрокинул голову. Саша провёл другой рукой по его горлу. Нащупал пульс. — Боишься? — Нет. — Врёшь. — Я всегда вру, шериф. Это моя работа. Саша сжал пальцы на его шее — не сильно, просто обозначая границу. Лёша замер. Дыхание перехватило. — Сейчас я свяжу тебе руки, — сказал Саша. — Ты будешь стоять и не двигаться. Если дёрнешься — узел затянется сильнее. Если закричишь — я заткну тебя кляпом. Понял? — Понял. Саша отпустил его. Отошёл к стене, снял с гвоздя верёвку. Обычную, пеньковую. Лёша не видел её раньше. Саша приготовил заранее. Это почему-то заставило сердце биться чаще. — Руки за спину, — сказал Саша. Лёша скрестил запястья за спиной. Саша шагнул ближе. Лёша чувствовал, как верёвка касается его кожи — жёсткая, колючая. Как Саша обматывает её вокруг запястий, затягивает узел. Проверяет — туго ли. — Сильно? — Терпимо. Саша затянул сильнее. Лёша выдохнул сквозь зубы. Теперь руки были прижаты друг к другу плотно. Ни пошевелиться, ни высвободиться. — Повернись. Лёша повернулся. Они стояли лицом к лицу. Саша смотрел на него сверху вниз — даже без шляпы он был выше. — Ты красивый, — сказал Саша. — Я? — Да. Ты красивый, когда боишься. Когда не знаешь, что будет дальше. — А вы знаете? — Конечно, — Саша взял его за подбородок. — Я шериф. Я всегда знаю, что делать с преступниками. Он наклонился и поцеловал Лёшу. Жёстко. Требовательно. Лёша не мог ответить — не мог поднять руки, чтобы обнять. Только губы. Только язык. Только зубы, которые царапали нижнюю губу. Саша отстранился первым. — Раздевайся, — сказал он. — У меня руки связаны. — Я помогу. Саша стянул с него футболку. Дёрнул — ткань затрещала, но не порвалась. Лёша засмеялся — нервно, коротко. Саша не улыбнулся. — Штаны, — сказал он. — Сам. Лёша расстегнул пуговицу, стянул молнию. Спустил джинсы вместе с бельём — насколько позволяли связанные руки. Получилось неловко. Джинсы застряли на бёдрах. Саша помог. Одним движением стянул их до колен. Лёша остался в одних носках. — Иди к стене, — сказал Саша. — Упрись лбом. Лёша повернулся. Прижался лбом к холодной стене. Спина открытая, руки связанные, джинсы спущены. Он чувствовал себя уязвимым. Беззащитным. И это было именно то, чего он хотел. Саша подошёл сзади. Положил ладони ему на ягодицы. Провёл пальцами — медленно, изучающе. Лёша замер. — Холодно? — спросил Саша. — Немного. — Привыкнешь. Саша раздвинул его пальцами. Лёша сжался — непроизвольно. — Расслабься, — сказал Саша. — Или будет больно. — Я не боюсь боли. — А зря. Саша убрал руки. Лёша услышал, как открывается тюбик. Смазка. Значит, Саша приготовился. Значит, он ждал этого не меньше, чем Лёша. Пальцы Саши вернулись. Холодные, скользкие. Коснулись входа. Лёша вздрогнул. — Первый, — сказал Саша. Он вошёл. Лёша почувствовал каждый миллиметр. Каждую фалангу. Палец был длинным, узким — он проник легко, почти без сопротивления. Лёша выдохнул. — Второй, — сказал Саша. Ещё один палец. Лёша закусил губу. Теперь чувствовалось растяжение — терпимое, но отчётливое. — Третий, — Саша не спрашивал. Он просто делал. Лёша застонал — тихо, сквозь зубы. Три пальца внутри, растянуто, полно. Саша двигал ими медленно, раздвигал, готовил. — Считай, — сказал Саша. — Что? — Каждый толчок пальцев. Вслух. — Зачем? — Потому что я сказал. Лёша сглотнул. Саша пошевелил пальцами — Лёша почувствовал, как они сжимаются и разжимаются внутри него. — Один, — прошептал Лёша. — Громче. — Один, — повторил он громче. — Два. Три. Четыре. Саша двигал пальцами в такт его счёту. Пять. Шесть. Семь. Лёша сбился на десятом. Саша сжал пальцы — резко, глубоко. — Не сбивайся. — Я не могу… слишком много… — Можешь, — Саша другой рукой взял его за волосы. Дёрнул назад. Лёша запрокинул голову. Всё его тело теперь зависело от Саши. От его пальцев внутри. От его руки в волосах. От верёвки на запястьях. — Одиннадцать, — выдохнул Лёша. — Двенадцать. Тринадцать. Двадцать. Тридцать. Лёша уже не понимал, где заканчиваются пальцы Саши и начинается его собственное тело. Счёт превратился в молитву. — Хватит, — попросил он. — Пожалуйста. Хватит. Саша вынул пальцы. Лёша почувствовал пустоту — мгновенную, острую. Саша отпустил его волосы. Шаг назад. — Повернись, — сказал он. Лёша повернулся. Теперь он стоял лицом к Саше — голый, связанный, с мокрыми глазами и припухшими губами. Саша смотрел на него. Потом расстегнул ремень. Ширинку. Достал член. — На колени, — сказал он. Лёша не думал. Опустился на колени. Пол был холодным. Носки промокли в лужице пролитого кофе. — Открой рот. Лёша открыл. Саша шагнул ближе. Взял его за подбородок. Ввёл член в рот — медленно, на несколько сантиметров. — Не руками, — сказал он. — Только ртом. Лёша кивнул. Насколько мог. Саша начал двигать бёдрами — плавно, неглубоко. Член скользил по языку, касался нёба. Лёша закрыл глаза. — Смотри на меня, — приказал Саша. Лёша открыл глаза. Смотрел снизу вверх. Саша был красивым. Шляпа сдвинута на затылок, куртка расстёгнута, рубашка расстёгнута до середины груди. Его пальцы — снова в волосах Лёши. — Глубже, — сказал Саша. Он вошёл глубже. Лёша почувствовал, как головка касается горла. Закашлялся, но не отстранился. — Терпи, — сказал Саша. — Ты хотел этого. Ты направил на меня револьвер. Лёша терпел. Слёзы текли по щекам. Саша двигался быстрее. Жёстче. Его пальцы сжимали волосы Лёши, дёргали в такт движениям. — Я сейчас кончу, — сказал Саша. Лёша кивнул. Саша кончил ему в рот. Глубоко. Лёша проглотил — не задумываясь, не сопротивляясь. Саша вышел. Опустился на корточки. — Выплюнь. — Я проглотил. — Зачем? — Вы хотели. Саша смотрел на него долго. Потом поцеловал — влажно, грязно, не стесняясь собственного вкуса. — Вставай, — сказал он. Лёша встал. Ноги дрожали. — Ложись на стол, — Саша кивнул на старый деревянный стол в углу. — На спину. Лёша лёг. Стол был холодным, шершавым. Лёша чувствовал каждую доску спиной. Саша подошёл. Раздвинул его ноги. Встал между ними. — Руки дай сюда. Лёша протянул связанные руки. Саша взял их и зафиксировал над головой Лёши — прижал к столу. Лёша не сопротивлялся. — Смотри на меня, — сказал Саша. — Не отводи глаз. Он приставил член ко входу. Лёша смотрел. Саша вошёл. Один толчок — и он внутри. Весь. До конца. Лёша закричал. Не от боли — от избытка. От того, что это был Саша. Шериф. Человек, который трижды отпускал его. Который смотрел так, будто Лёша был чем-то другим. Саша начал двигаться. Медленно. Потом быстрее. Жёстко. Каждый толчок отдавался в позвоночнике. Стол скрипел. Стены дрожали. — Только я, — сказал Саша. — Только мои пальцы были в тебе. Только мои руки в твоих волосах. Только я вхожу в тебя. — Да, — простонал Лёша. — Только вы. — Кто твой шериф? — Вы. Только вы. Саша двигался быстрее. Лёша чувствовал, как кончается. Краем глаза видел связанные руки над головой. Чувствовал пальцы Саши на своих бёдрах — холодные, цепкие. — Я сейчас, — выдохнул Саша. — Я тоже. Они кончили одновременно. Саша — внутри. Лёша — на свой живот, на стол, на связанные руки. Саша замер. Упал грудью на Лёшу. Тяжёлый. Мокрый. Счастливый. — Боже, — прошептал Саша. — Ага, — ответил Лёша. Они лежали так несколько минут. Потом Саша поднялся. Вышел. Развязал верёвку. Лёша потёр запястья. Красные полосы. Следы. — Шериф, — сказал он. — Что? — У меня вопрос. — Задавай. Лёша сел на столе. Посмотрел на Сашу — на его спутанные волосы, расстёгнутую рубашку. — Вы всегда так… разбираетесь с преступниками? Саша усмехнулся. Поправил шляпу. — Только с самыми опасными. Лёша хотел сказать что-то ещё, но Саша уже надевал перчатки. Сначала правую. Потом левую. — Иди, — сказал он. — Забирай свой револьвер. И чтобы я тебя не видел до вечера. — А вечером? Саша посмотрел на него. Секунду. Две. — Вечером я зайду к тебе. Проверить, как ты. — Проверить? — Лёша улыбнулся. — Или обыскать? Саша не ответил. Открыл дверь подсобки и вышел в зал. Лёша остался один. Смотрел на верёвку, оставшуюся на полу. На красные следы на запястьях. На собственную сперму на животе. Он улыбался. Глупо. Широко. Впервые за полгода.

***

Час спустя они сидели в машине. Уже не в кафе. Уже не под дулом револьвера. Просто в старом шерифском «додже», который пах бензином и табаком. Лёша откинулся на пассажирском сиденье. Шляпа лежала на коленях, куртка расстёгнута. На запястьях всё ещё виднелись красные полосы от верёвки. Он смотрел на них и улыбался. Саша вёл. Смотрел на дорогу. Перчатки снова были на руках. Шляпа — на голове. Но в салоне машины, закрытые от дождя и чужих глаз, они оба знали, что игра кончилась. — Ну как? — спросил Саша, не поворачивая головы. — Отлично, — Лёша потёр запястья. — Жестковато, но я не жалуюсь. — Руки не болят? — Немного. Завтра пройдёт. Саша кивнул. Они проехали перекрёсток. Дождь стучал по крыше. Лёша закрыл глаза. — Саш, — сказал он. — М? — Ты в следующий раз верёвку потолще бери. Эта в кожу въелась. Саша усмехнулся. Повернул голову, посмотрел на Лёшу. На его растрёпанные волосы, на следы от верёвки, на усталую, довольную улыбку. — В следующий раз я возьму наручники, — сказал он. — Кожаные. С мягкой подкладкой. Лёша открыл один глаз. — Обещаешь? — Обещаю. Лёша снова закрыл глаза. Саша смотрел на дорогу. Дождь усилился. Машина ехала по мокрому асфальту, увозя их из этого города, из этого кафе, из этой ролевой игры, которая вдруг стала чем-то большим. — Лёш, — позвал Саша. — М? — Ты как? Не замёрз? — Нормально, — Лёша поёжился, но не от холода. — Устал только. — Устал? — Ага, — Лёша зевнул. — Ты слишком много сил берёшь, шериф. — Какой я тебе шериф, — Саша снял шляпу и бросил её на заднее сиденье. — Мы уже не в кафе. Лёша открыл глаза. Посмотрел на Сашу. На его спутанные волосы, на расстёгнутую рубашку, на уставшее лицо человека, который только что трахал его на пыльном столе в подсобке захудалого кафе. — Саш, — сказал Лёша. — Что? — Домой поедем? Ко мне или к тебе? Саша подумал. Посмотрел на часы на панели. Половина первого. — К тебе ближе, — сказал он. — И у тебя душ получше. — У меня душ получше, потому что я его чинил, — Лёша усмехнулся. — А ты только умеешь арестовывать и развязывать верёвки. — И трахать тебя, — добавил Саша. — Это само собой. Они замолчали. Дождь стучал по крыше. «Додж» ехал по мокрой дороге. Лёша смотрел на Сашу — на его профиль, на сжатые губы, на длинные пальцы в перчатках, сжимающие руль. — Саш, — снова позвал Лёша. — Ну что ещё? — Скажи честно.. Саша повернул голову. Посмотрел на него. В глазах — усталость, нежность, что-то ещё, чему Лёша пока не знал названия. — Что? — спросил Саша. — Ты испугался, Сашенька? — Я был уверен, что ты не выстрелишь. — Откуда? Саша усмехнулся. Повернулся обратно к дороге. — Потому что ты плохой бандит, Деревяшкин. Ты даже шляпу носишь неправильно — козырёк вниз, как ковбой из дешёвого кино. — А как правильно? — Вот придём к тебе домой, я покажу. Лёша улыбнулся. Устроился поудобнее на сиденье. Закрыл глаза. — Саш, — сказал он уже в полусне. — М? — Револьвер я дома оставлю. Честно. — Умный бандит, — повторил Саша. — Знает, что ему грозит. — Я знаю, — Лёша зевнул. — Ты мне грозишь. До самого дома. Саша не ответил. Только убавил скорость — дождь усилился, видимость упала. Машина ехала по пустой дороге, и в салоне было тепло, пахло кожей и потом, и Лёша почти заснул, когда почувствовал, как Саша положил ладонь ему на колено. — Не спи, — сказал Саша. — Через десять минут приедем. — Я не сплю, — соврал Лёша. — Врёшь. — Я всегда вру, Саш. Это моя работа. Саша убрал руку. Лёша пожалел об этом сразу. — Не убирай, — попросил он. Саша положил ладонь обратно. Просто держал. Тёплую, даже через перчатку. Лёша улыбнулся. Закрыл глаза. Через десять минут они въехали в знакомый двор. Дождь кончился. Из-за туч выглянуло солнце. — Приехали, — сказал Саша, глуша мотор. — Ага, — Лёша открыл глаза. — Пошли. Он взял шляпу и револьвер со спинки сиденья — тот самый, который направил на шерифа несколько часов назад. Сунул его в карман куртки. Вылез из машины. Саша — следом. Они пошли к подъезду — два человека в кожаных куртках, в шляпах, с красными полосами на запястьях и чужим вкусом на губах. — Сашенькааа, — протянул Лёша, уже у двери. — Что? — В следующий раз я буду шерифом. Саша остановился. Посмотрел на него. — У тебя револьвер есть. — Есть. — И шляпа есть. — Есть. — И наглости хватит? Лёша улыбнулся. — Хватит. Саша усмехнулся. Открыл дверь. Пропустил Лёшу вперёд. — Посмотрим, Деревяшкин. Посмотрим.