Через дорогу

Азирафель любил тишину. Не просто отсутствие шума, а ту особую, почти священную тишину, которая появляется поздно вечером между книжными полками, когда старые часы на стенах начинают тикать особенно громко, а за окнами медленно гаснет город. Его магазин стоял на углу узкой улицы, пережившей слишком много зим и дождей. Первый этаж занимала книжная лавка, тесная, заставленная шкафами до самого потолка, а за маленькой дверью находилась мастерская, где Азирафель чинил часы. Старые карманные, настенные, наручные, золотые, дешёвые, сломанные почти безнадёжно — люди приносили ему всё. Он любил эту работу. Часы были честнее людей. Если механизм ломался, причина всегда находилась. Люди же трещали изнутри без всякой логики. Поэтому Азирафель предпочитал книги и шестерёнки. Они не кричали, не врали и не оставляли после себя хаос. Всё изменилось в тот день, когда через дорогу снова открылся старый клуб, пустовавший почти полгода после смерти прежнего владельца. Сначала появились рабочие, потом неоновые вывески, громкая музыка и запах сигарет, а затем — новый хозяин. Азирафель увидел его впервые поздно вечером, когда закрывал магазин. Высокий мужчина в длинном чёрном пальто стоял возле входа в клуб и курил, лениво наблюдая, как рабочие таскают ящики внутрь. У него были длинные рыжие волосы, тёмные очки даже ночью и настолько самодовольный вид, будто весь этот квартал принадлежал лично ему. Азирафель сразу почувствовал раздражение. Такие люди всегда приносили проблемы. Особенно люди с дорогими машинами, сигаретами и привычкой смотреть на остальных так, будто им смертельно скучно. Мужчина заметил его взгляд и усмехнулся уголком губ. — Милый магазинчик, ангел, — произнёс он хриплым голосом через улицу. Азирафель нахмурился. — Не называйте меня так. — Как скажешь. Тогда “мистер продавец антикварного хлама”. Азирафель сжал ключи в кармане и молча ушёл внутрь, громче обычного захлопнув дверь. Уже тогда он понял, что ненавидит этого человека. Клуб начал работать через три дня. С первой же ночи район превратился в кошмар. Музыка гремела до рассвета, возле переулков курили пьяные посетители, а один раз Азирафель обнаружил девушку, спящую прямо у двери его магазина. Он вызвал такси за свой счёт и потом ещё час ворчал, расставляя книги по местам. Новый хозяин клуба, которого все называли Кроули, казался воплощением хаоса. Он постоянно появлялся возле входа, разговаривал с какими-то подозрительными людьми, курил одну сигарету за другой и улыбался так, будто заранее знал все чужие слабости. Азирафель старался игнорировать его существование, но это становилось невозможным. Особенно когда Кроули начал заходить в книжный магазин. Сначала просто так. Он лениво бродил между полками, трогал корешки книг длинными пальцами и раздражающе комментировал названия. Потом стал приходить чаще. Иногда ночью, когда Азирафель уже закрывал мастерскую. Иногда утром с кофе в руках и неизменной ехидной улыбкой. И каждый раз действовал Азирафелю на нервы. — Ты вообще читаешь хоть что-то из этого? — спросил Кроули однажды, сидя прямо на прилавке. — Конечно читаю. — Тогда почему выглядишь так, будто не спал лет сто? — Потому что некоторые люди не умеют выключать музыку по ночам. Кроули тихо фыркнул и снял очки. Его глаза оказались странными. Светло-жёлтыми, почти золотыми. Азирафель почему-то замолчал на секунду дольше положенного. — Прости, ангел, но клуб приносит деньги. Люди любят шум. — А нормальные люди любят спать. — Нормальные люди не проводят жизнь среди часов и пыльных книг. Это прозвучало грубо, но Кроули сказал это без злости. Скорее с какой-то усталой насмешкой. Азирафель хотел ответить резко, однако заметил в руках Кроули старые карманные часы. Корпус был потёртым, цепочка почти порвалась. — Они сломались? — спросил он уже мягче. Кроули опустил взгляд на часы. — Да. Это были часы моего дяди. Единственное, что я решил оставить. Сможешь починить? Азирафель осторожно взял их в руки. Механизм внутри был старым, но хорошим. Очень хорошим. — Смогу. Но потребуется время. — У тебя его явно много. С тех пор Кроули начал появляться в мастерской почти каждый вечер. Сначала Азирафель убеждал себя, что всё дело только в часах, но очень быстро стало очевидно: Кроули приходит не за ремонтом. Иногда он сидел молча, пока Азирафель работал. Иногда рассказывал истории о прошлой жизни в Лондоне, о бесконечных вечеринках, о людях, которых давно перестал помнить. Иногда просто курил у открытого окна и слушал тиканье часов. И постепенно Азирафель начал замечать вещи, которые раньше игнорировал. Кроули выглядел уставшим. Очень. Под глазами лежали тени, пальцы дрожали, когда он думал, что никто не смотрит, а сарказм всё чаще звучал как защита, а не как привычка. Однажды ночью Кроули заснул прямо на старом диване в мастерской. Азирафель собирался разбудить его, но остановился. Во сне Кроули выглядел совсем иначе. Не наглым владельцем клуба, а человеком, который слишком долго тащил на себе что-то тяжёлое. Азирафель осторожно накрыл его пледом и ещё долго сидел за рабочим столом, делая вид, что занимается часами. Через неделю он случайно услышал разговор возле клуба. Двое мужчин спорили с Кроули на повышенных тонах. Азирафель не собирался подслушивать, но голос Кроули звучал слишком резко. — Я сказал, что разберусь с долгами позже. — “Позже” было месяц назад. — Клуб barely держится на плаву. — Тогда продавай его. Или машину. Или свои дорогие шмотки. Нам всё равно. Азирафель замер у двери магазина. Долги. Значит, Кроули приехал сюда не ради развлечения. Позже вечером тот снова пришёл в мастерскую, будто ничего не произошло. Только выглядел ещё хуже обычного. Азирафель поставил перед ним чашку чая. — У тебя проблемы. Кроули тихо рассмеялся. — Очень наблюдательно, ангел. — Ты мог бы хотя бы не шутить постоянно. — А что ещё остаётся? Азирафель посмотрел на него внимательнее. — Ты ненавидишь этот клуб, да? Кроули долго молчал. Потом снял очки и устало потёр глаза. — Я ненавижу всё это место. Но дядя оставил после себя кучу долгов. Если клуб закроется, мне придётся продавать вообще всё. — Тогда почему не уедешь? — Потому что я, к сожалению, не настолько бессердечный ублюдок, каким кажусь. После этого вечера что-то изменилось. Они начали разговаривать по-настоящему. Кроули больше не пытался постоянно язвить, а Азирафель перестал притворяться раздражённым каждый раз, когда слышал звон колокольчика над дверью. Иногда Кроули приносил еду из круглосуточных кафе. Иногда Азирафель читал ему вслух отрывки из старых книг, пока ремонтировал часы. Они спорили о музыке, литературе и людях. Кроули утверждал, что большинство людей ужасны. Азирафель говорил, что люди просто запутаны. Кроули смеялся и называл его слишком добрым. А потом наступил вечер, который всё испортил. В клубе произошла драка. Серьёзная. Азирафель услышал шум с улицы и вышел посмотреть, что случилось. Один из посетителей ударил Кроули бутылкой, и тот едва держался на ногах. Остальные работники пытались выгнать людей наружу. Азирафель даже не успел подумать, прежде чем схватил Кроули за руку и потащил через улицу в мастерскую. — Сядь. — Ангел, я в порядке. — Ты истекаешь кровью на мой пол. Это не “в порядке”. Кроули тихо засмеялся, но всё же сел. Азирафель принёс аптечку и осторожно начал обрабатывать рану возле виска. Они молчали слишком долго. Кроули смотрел на него так внимательно, что Азирафелю стало тяжело дышать. — Ты заботишься обо мне, — тихо сказал Кроули. — Не говори глупостей. — Тогда почему твои руки дрожат? Азирафель замер. И именно в этот момент Кроули медленно коснулся его запястья. Очень осторожно, будто заранее ожидал, что его оттолкнут. Но Азирафель не отстранился. Поцелуй случился почти случайно. Или наоборот слишком неизбежно. Азирафель до сих пор не мог понять. Кроули наклонился первым, медленно, оставляя возможность остановить его в любую секунду. Но Азирафель сам сократил расстояние между ними. Поцелуй оказался тёплым, горьким от сигарет и почему-то невероятно осторожным. Совсем не таким, каким Азирафель представлял поцелуи Кроули. Тот держал его лицо так бережно, будто боялся сломать. А затем резко отстранился, тяжело выдохнув. — Это плохая идея. — Вероятно. — Тогда почему ты выглядишь так, будто готов снова меня поцеловать? Азирафель покраснел настолько явно, что Кроули тихо рассмеялся. А потом снова поцеловал его. Уже медленнее. Глубже. И Азирафель впервые за очень долгое время перестал думать о времени, о тикающих часах и обо всём остальном мире.