Временная Капитуляция

Макиме потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что звонит телефон. Она лежала на полу, окруженная своими собаками, а пушистое тело Карамели служило ей удобной подушкой, в то время как ее взгляд был прикован к телевизору. Это был полицейский сериал 1970-х годов; канал, похоже, устраивал марафон, так как он шел на повторе весь день. Он был более точным в плане того, как полиция расследует убийства, чем другие программы, которые показывают по телевизору, хотя то тут тут, то там все же встречались неточности: то, как они обращались с местами преступления в более чем нескольких случаях, скорее всего, привело бы к уничтожению возможных улик, но этого было достаточно, чтобы удерживать ее внимание большую часть времени. Она могла признать, что когда дело доходило до раскрытия тайны личности убийцы, сериал часто отлично справлялся с задачей создания удовлетворительного финала, и хотя ей всегда удавалось опередить предположения детектива, она не могла сказать, что ей было ужасно скучно. Похоже, у нее появилось несколько любимых сериалов. В одной сцене зазвонил телефон, и она задумалась, как долго детектив будет игнорировать звонок, прежде чем ответить, пока ей не пришло в голову, что телефон не в телевизоре, а вполне реальный. Это осознание настолько поразило ее, что она выпрямилась и устремила взгляд на телефон на другом конце квартиры, на мгновение ошеломленная тем, что он звонит. У нее было не так много людей, у которых был ее номер, отчасти потому, что некоторым было проще узнать, где она находится, но в основном потому, что из тех немногих, у кого был ее номер, еще меньше было тех, кто действительно ей звонил. Макима пробежала в уме короткий список людей, подходящих под последнюю категорию, и у нее появилось три возможных подозреваемых. Телефон уже прозвонился несколько раз, и Макима не хотела заставлять того, кто бы это ни был, ждать слишком долго на случай, если это было важно, и поэтому она быстро и с сожалением покинула уютную кучу собак и поспешила через маленькую квартиру, которую она делила с Денджи, чтобы дойти до него. Хотя слово «делила» было, пожалуй, слишком щедрым описанием ее жилищных отношений с Денджи, потому что, хотя он и продолжал настаивать, что эта квартира — их «дом», она видела ее такой, какая она была на самом деле. Ее тюрьма. Конечно, здесь «лучше», чем в бетонных камерах, где держат демонов под центрами Бюро Общественной Безопасности: у нее есть доступ к свежим продуктам и чистому воздуху, а также ко всем благам внешнего мира. У нее даже есть ее собаки — семь милых и возбудимых хаски, — и она знает, что если бы не они все это время, весь этот опыт был бы для нее гораздо хуже, до такой степени, что она, возможно, сдалась бы. Сама квартира — шаг назад по сравнению с прежней: переезд из огромной квартиры, с которой она не знала, что делать, в одном из самых красивых районов города, в тесную однокомнатную квартиру, где иногда возникали проблемы с горячей водой, — это не то, что большинство людей сочло бы идеальным. Некоторые люди, лишенные амбиций, назвали бы такую жизнь неплохой. Однако на ее шее по-прежнему висит цепь. Она выходит выгуливать собак, ей даже разрешили устроиться на работу, но ограничения контракта приковывают ее к этому месту, к ее надзирателю — человеку, на которого она смотрит с таким презрением, что даже если бы ее поместили на вершину самой высокой горы, а его — в самую глубокую пропасть, расстояние между ними все равно не могло бы сравниться с тем, что она к нему испытывает. Никогда раньше Макима не испытывала к кому-либо такой ненависти, такого желания уничтожить ради собственного удовлетворения, чтобы освободиться от этих оков. Хуже всего то, что винить в этом она может только себя: она могла бы принять смерть еще на кладбище, но один-единственный ужасный порыв к жизни заставил ее предложить этот контракт Денджи. Если бы она ничего не сказала, или если бы он отказал ей, ей не пришлось бы иметь дело с ее нынешней ситуацией и всей этой удушающей скукой, сопутствующей той жизни, которую она теперь ведет. Макима подняла трубку. Первая мысль, которая пришла ей в голову, была о том, что это был ошибочный звонок, что тот, кто был на другом конце провода, просто набрал не тот номер, и в таком случае она могла бы вежливо сообщить ему об ошибке и повесить трубку. Второй вариант — это школа Денджи. Денджи был плохим учеником, у него не было очень хороших оценок, более того, она подозревала, что чаще всего он приходил на уроки с сильным запахом крови демонов, которая скапливалась на нем во время его жалких попыток сыграть в супергероя — насмешки над истинной славой, заключенной в его груди. Однако, к сожалению, она не может назвать Денджи особенно проблемным учеником, ведь когда их роли менялись местами, и именно она держала его на поводке, он вел себя относительно хорошо, и до сих пор у нее не было особых причин полагать, что он настолько непослушен, чтобы оправдать эти звонки. У Кишибе тоже был бы этот номер, но она сомневалась, что он когда-либо воспользовался бы телефоном, чтобы связаться с этим местом; скорее всего, он подошел бы к Денджи лично, если бы ему что-то понадобилось, и исключил бы любую возможность поговорить с ней, если бы мог себе это позволить. Это привело к еще одному возможному звонящему. — Здравствуйте, это дом Хаякавы, это Макима. Хаякава — имя мертвого человека. Человека, чью смерть она выстроила с особой тщательностью. Это имя было дано Денджи в рамках его официального признания государством как личности, имя, которое было указано в поддельных документах, чтобы легче объяснить её присутствие здесь. Хаякава Денджи. Хаякава Макима. Как будто они были женаты. — О, Макима! — раздался раздраженный голос на другом конце провода. — Я уже начал беспокоиться, что не смогу с тобой связаться! Макима прищурила глаза и нахмурила брови, услышав этот голос, и у нее начала болеть голова. Это был Хоши, ее менеджер в магазине, где она сейчас работала, стоящий за кассой. Она его не любила — простого парня, который был всего на несколько лет старше Денджи и, возможно, получил эту работу только благодаря какому-то кумовству, так как ошибки случались чаще, чем не случались, когда он был на дежурстве. — Привет, Хоши, — сказала она приветливо, придав голосу тон, отточенный годами общения с людьми, которых нужно было ублажать. — Я не ждала твоего звонка, что-то случилось? — Да, Кейко не появилась. Она должна была быть здесь час назад, но я не могу с ней связаться. Серьезно, что не так с этой девчонкой? — он говорил с не заслуженным высокомерием, как будто «девчонка», вызвавшая его раздражение, не была его ровесницей. Макима точно знала, почему Кейко не появилась. — Ты же знаешь, что она на свадьбе сестры, да? — На свадьбе сестры? О чем ты говоришь? Если она хотела взять отгул, то должна была об этом сказать! — Но она сказала. Кейко была очень болтливой девушкой, казалось, неспособной прожить и нескольких минут, не открыв рот и не выплеснув из него всю ту чепуху, которая скопилась у нее в голове, заставляя Макиму вежливо терпеть ее бредни. Свадьба сестры была темой, о которой она очень хотела поговорить. — Я что-то не помню… — Я была там, когда она сказала, что не сможет работать, и ты согласился дать ей выходной. Она не питает к Кейко никакой любви, но отказывается мириться с такой вопиющей некомпетентностью своего менеджера в таком простом деле, как поиск замены для временной смены работника. На другом конце провода Хоши, судя по всему, пытался что-то обдумать, и она некоторое время слышала фоновый шум, прежде чем он снова заговорил. — О Кейко мы поговорим позже, а сейчас мне нужно спросить, сможешь ли ты заменить её? Обычно Макима работала четыре дня в неделю, и у нее и так была довольно насыщенная неделя: с понедельника по четверг были рабочие дни, и, включая сегодняшний день, пятницу, ей полагались заслуженные трехдневные выходные, пока она не вернется на работу в понедельник. О, как же она ждала своих выходных, когда она будет мучительно ничего не делать, томясь в этой тюрьме, где единственным занятием, приносившим ей хоть какое-то облегчение, было… В ее голове промелькнули воспоминания о жестоких словах, вырывающихся из ее уст, и о реакции, которую они вызывали у Денджи, о внезапной яростной агрессии, которая овладевала им, когда он хватал ее, швырял на пол и… … Она ненавидела свою работу, но это было лучше, чем ничего. Однако она не хотела казаться слишком заинтересованной в этом предложении, поэтому промолчала, как будто обдумывала его слова. — Макима? — спросил Хоши, и она надеялась, что он был в отчаянии. — Ладно, я постараюсь прийти как можно быстрее. — Спасибо! — сказал он с облегчением. — Ты даже не представляешь… Она повесила трубку. Макима на мгновение уставилась на телефон, гадая, как ее жизнь дошла до того, что она рада провести полдня, работая в круглосуточном магазине, и задаваясь вопросом, почему она не позволила себе умереть. — Что ж, похоже, сегодня у меня будет много дел, — сказала она, поворачиваясь к стае хаски. — Извините, но работа зовет. Тирамису, ближайший к ней хаски, просто перевернулся на спину и зевнул, и, поскольку он был хорошим мальчиком, она погладила его под подбородком. Ее собаки были единственной радостью в ее жизни в последнее время, и как бы ей ни хотелось провести с ними время, ей действительно нужно было идти на работу. Не прошло много времени, как она умылась и надела форму, надела кепку, открыла дверь и вышла на балкон. В небе были облака, и дул легкий прохладный ветерок, но она вспомнила, что в прогнозе погоды не было ничего, что могло бы вызвать у нее беспокойство. Макима заперла за собой дверь и на время оставила свою тюрьму позади. 000 С учетом ходьбы и поездки на поезде Макиме требуется всего тридцать минут, чтобы добраться до работы — это довольно удобный путь, если учесть все обстоятельства, и даже она может признать, что он бывает довольно приятным, если погода ей благоволит. Прошло всего двадцать минут, как пасмурное, слегка ветреное небо изменилось, и вскоре дождь хлестал ей по голове, заставляя бежать от вокзала до магазина. К тому времени, как она вошла в дверь, она была мокрой до нитки и чувствовала себя еще более несчастной, чем обычно. — Попала под дождь? — спрашивает Хоши из-за кассы, пытаясь сгладить ее легкое унижение. Он не дал ей времени ответить, прежде чем хлопнул рукой по кассе, указывая на нее. — Ну, смена за тобой. Если я понадоблюсь, я буду в подсобке. Он даже не стал ждать, пока она высушится или пробьет карточку. Просто вошла — и сразу за работу. Она слегка сжала челюсть. Поспешно Макима пошла в туалет и использовала немало бумажных полотенец, чтобы высушиться как можно лучше, настолько, чтобы выглядеть прилично, хотя в этом плане она могла сделать не так уж много, прежде чем смогла подойти к кассе и должным образом начать свою смену. Там уже ждал ее покупатель. Что Макиме нравится в Японии, так это присущая большинству ее более цивилизованных жителей вежливость, готовность не высказываться не к месту, следовать процедурам и избегать конфликтов. Это значительно облегчало повседневное общение с ними: когда все взоры были прикованы к ней, они подчинялись социальным нормам, давая ей все необходимое для работы. Этот покупатель, однако, явно не был японцем. Он был иностранцем. Он говорил довольно раздраженным тоном, и если бы ей пришлось угадывать, что он говорит, то там, скорее всего, были довольно непристойные ругательства, вероятно, что-то уничижительное в адрес ее пола, и Макима сразу поняла, откуда он. Американец. Он не был склонен к вежливости. Следующие десять минут Макима провела, успокаивая разгневанного американца. Ей следовало умереть на том кладбище. 000 Ее смена сложилась далеко не идеально. Помимо американца, который отказывался слушать все, что говорила Макима, даже когда она перешла на английский, чтобы принести извинения, которых он и не заслуживал, в течение дня произошло еще несколько неприятных инцидентов. Сразу после начала смены отключилось электричество; по ее мнению, восстановление электроснабжения заняло слишком много времени, но это привело к какому-то короткому замыканию в самом кассовом аппарате, в результате чего он не мог регистрировать транзакции или принимать платежи по картам. Это сделало работу за кассой до конца смены довольно раздражающим занятием, так как работа аппарата превратилась в игру в орла и решку. Пройдет ли оплата гладко, или ей придется следующие пятнадцать минут бороться с кассой из-за того, что кто-то захотел купить шоколадку? В перерывах между посетителями она попробовала починить кассу, но ее попытки устранить проблему не принесли никаких результатов. Хоши взглянул на кассу, но оказался бесполезен. Не то чтобы она ожидала от него какой-то помощи. Обычно она не смотрела на часы, отсчитывая секунды до конца смены, но сегодня было исключение: секунды тянулись дольше, чем обычно, но когда минутная стрелка наконец достигла 12, она была более чем счастлива закончить работу на сегодня. Дождь все еще шел, так что ей придется купить зонтик; это было неприятно, но она готова была с этим смириться, потому что не собиралась выходить на улицу под дождь без него… — Эй, Макима, — окликнул Хоши, выглядывая из задней комнаты. — Мне очень не хотелось бы тебя об этом просить, но я забыл назначить кого-нибудь на следующую смену, а учитывая, что ты уже здесь… думаешь, ты сможешь ее взять на себя? Медленно, один за другим, вырывать каждый зуб из его рта, пока челюсть будет приоткрыта настолько, что почти достигнет предела прочности. Делать каждое удаление как можно медленнее, и когда каждый зуб будет полностью удален, оставив рот, наполненный деснами и кровью, заставить его проглотить их. Заставить его быть благодарным за эту пытку. Макима сделала паузу, чтобы перевести дыхание. — Да. Да, я могу это сделать, — сказала она, и как же она хотела, чтобы цепи вокруг ее шеи не мешали ей применять насилие. — Только позволь мне сначала поужинать. У нее было пятнадцать минут, чтобы съесть сэндвич из холодильной витрины, а также чашку фруктового салата, а затем запить все это газировкой из банки. Этого должно хватить. Остаток смены, хотя и не стал лучше, по-прежнему был омрачен теми же проблемами, что и первая половина: очередное отключение электричества, постоянно глючащий кассовый аппарат и менеджер, который, казалось, больше увлечен игрой в пасьянс на компьютере в подсобке, чем реальной помощью в управлении магазином. Оставшиеся четыре часа тянулись, как будто ей медленно вкручивали винты в глаза, а головная боль, казалось, усиливалась с каждой минутой. Раньше, работая в Бюро Общественной Безопасности, она трудилась дольше, и сама работа была гораздо тяжелее и напряженнее, но это была среда, в которой она процветала, где каждый успех укреплял ее планы на будущее. Это того стоило. Но здесь? Это утомляющая и скучная, бессмысленно затянувшаяся рутинная работа, и у нее нет никакой возможности что-либо с этим поделать. Тот факт, что Хоши, человек, который затащил ее в эту заварушку, уходит вскоре после начала следующей смены, только усугубляет ее растущее раздражение. Оставив ее без единого слова благодарности. Она вырвет ему глаза, очистит их, как виноград, и… Все, что она может сделать, — это стоять там и мучиться, уставившись на часы, пока ее ногти царапают кожу ладони в попытке облегчить нарастающее раздражение, которое она испытывает. Это не помогает, и она надеется, что это не станет привычкой. Когда часы пробили 9 вечера, она была свободна. — Пора уходить, — сказала она вслух, а ее нынешняя коллега, мать двоих детей средних лет, которая, к счастью, предпочитала держаться в стороне, ответила своим «до свидания». У них никогда не было разговора, длившегося больше нескольких слов, и Макима думает, что она, возможно, ее любимый человек в этом мире. По какой-то непонятной причине на улице все еще идет дождь. Иногда прогнозы погоды по телевизору бывают неверными. Она понимает, что погода может быть непредсказуемой, но как можно перейти от заявления, что ничего не произойдет, к сильному дождю, идущему девять часов? К счастью, в столь поздний час на улицах стало меньше людей, и ей гораздо легче передвигаться и добраться до станции, не сталкиваясь с той бесконечной толпой, которая мучила этот город почти весь день. Она уже так близка, совсем близка к следующему этапу своего пути домой, и к своему удивлению обнаруживает, что скучает по своей «тюрьме». Неужели сегодня на работе было настолько ужасно? По крайней мере, в квартире были ее собаки, и там она наконец сможет устроиться поудобнее, расслабиться и… В этот момент по дороге промчалась машина, возможно, превысив скромное ограничение скорости на этой улице, разбрызгивая воду из глубокой лужи, когда она проносилась мимо, и зонтик над головой не защитил ее от волны брызг, обрушившейся на нее сбоку. Она стояла там мгновение, снова промокшая до нитки, и проклинала свою удачу, и только ее упрямство спасло ее от того, чтобы закипеть от нарастающей ярости внутри, прежде чем она поспешила к вокзалу. К счастью, в поезде было достаточно сухо, и она верила, что, пока ехала в тишине обратно к станции рядом с квартирой, остаток ночи пройдет гладко. Конечно, все должно было стать легче по мере того, как часы отсчитывали оставшуюся часть ночи. Должно было. В тот момент, когда она вышла из поезда и раскрыла зонтик, внезапно поднялся сильный ветер, и, несмотря на ее попытки удержать его, ветер вырвал зонтик из ее рук и унес его так далеко, что она не смогла его вернуть, не успев ничего предпринять. Пока ветер уносил его в неизвестном направлении, ей пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не закричать. Без зонтика ей пришлось бежать оставшуюся часть пути до квартиры под проливным дождем. 000 Когда она наконец добралась до двери квартиры, Макима почувствовала себя более промокшей и замерзшей, чем когда-либо в жизни: волосы прилипли к лбу, а униформа облегала тело. Ее руки буквально дрожали, когда она наконец достала ключ и вставила его в замок, а затем она на мгновение остановилась, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к тому, что, как она знала, ждало ее по ту сторону этой двери. Она чувствовала его запах там, запах, который она всегда узнавала, где бы он ни находился рядом с ней. Игнорировать этот запах было бы ошибкой, которую она больше не повторит. Когда дверь открылась, ей пришлось быстро войти, так как на нее обрушился поток возбужденной шерсти. Собаки навалились на нее, каждая требуя своей доли внимания, которое она с удовольствием им уделяла. Обычно, когда она возвращалась с работы, ей нравилось осыпать их вниманием и поглаживать по животу, давая им все, что они заслуживали, но в этот момент два важных фактора мешали ей это сделать. Во-первых, она была мокрой до нитки и поспешила снять туфли, которые хлюпали при каждом шаге, а во-вторых, она была здесь не одна. Денджи лежал на полу, растянувшись во весь рост, прикрыв глаза одной рукой. На мгновение она предположила, что, возможно, он заснул перед телевизором, где сейчас показывали какой-то старый научно-фантастический фильм, что давало ей время побыть в одиночестве. Возможно, до конца ночи. Эти мысли быстро развеялись. — Привет, Макима, — сказал он усталым и вялым голосом. — Ты довольно поздно. Она приготовилась к очередному разговору, который пришлось бы терпеть, пока гладила Моти по шее. — Меня вызвали на работу в мой выходной, — сказала она, не отрывая глаз от собак, которые выглядели вполне счастливыми, и у нее мелькнула мысль. — Полагаю, ты их выгулял? — Да, — ответил он. — Дождь немного стих, так что пришлось поторопиться, но да, они поделали свое дело. По крайней мере, он был к чему-то пригоден, но все равно внутри нее продолжала гореть обида. Выгуливать собак — это должна была делать она, это была одна из немногих свобод, которые у нее были в этой ситуации, и хотя у нее и раньше бывали поздние смены, и ему и раньше приходилось выгуливать собак, она не могла не чувствовать, что он снова отнимает у нее что-то дорогое. Это были ее собаки, а не его. Она не прикасается к коту Изверга Крови, так как же он смеет так непринужденно общаться с ними? Тем не менее она пока промолчала и пошла в ванную, чтобы переодеться на ночь. Обычно она старалась принять ванну, но сегодня это можно было отложить на завтра, так как сейчас она была слишком уставшей, чтобы заниматься чем-либо, кроме как переодеться в что-нибудь более удобное. Она сняла с себя мокрую форму, сначала отложив в сторону фуражку, а затем стянула рубашку и как можно сильнее выжала её над раковиной, прежде чем бросить в корзину для белья. Затем последовали брюки и носки, которые подверглись той же процедуре, прежде чем она наконец оказалась обнаженной, но это вызвало дрожь, пробежавшую по всему ее телу. Прежде чем заняться чем-либо еще, она потянулась под раковину и достала фен — одну из немногих вещей в этой тюрьме, которую ей разрешили купить для себя, вместо того чтобы пользоваться подержанными вещами от того Изверга. Большинство вещей, которыми она пользовалась, раньше принадлежали этому существу, но ей удалось немного потянуть за ниточку у Денджи и убедить его, что ей нужна одежда, которая сидит на ней лучше, потому что, хотя она могла носить большинство вещей, которые носила его предыдущая соседка по комнате, ее бюстгальтеры были для нее слишком малы. Он сдался, и она не упустила из виду, как его взгляд мгновенно приклеился к ее груди. Теплый воздух, обдувающий ее волосы, был для нее огромным утешением, он заставлял ее почти почувствовать, будто этот день можно забыть, ее холодная кожа согреется и… Внезапно фен перестал работать. Макима на мгновение замерла, а затем посмотрела на него, переворачивая в руке. Большим пальцем она нажала на выключатель, пытаясь заставить его снова заработать. Один раз. Два. Три. Она даже вытащила вилку из розетки в надежде, что он перезапустится. Но ничего не произошло. Головная боль, притупившаяся на мгновение, вернулась, а зуд усилился — ощущение, будто иголки колют ее кожу изнутри. Тем не менее она проигнорировала это, глубоко вздохнула, чтобы сохранить спокойствие, и… Она резко развернулась, держа в руке сломанный кусок хлама с намерением швырнуть его в стену и… Ударилась пальцем ноги о шкафчик под раковиной. — Ч-черт! — выругалась она, прикусив губу, чтобы не кричать, и подпрыгивая на неповрежденной ноге. — Черт, черт, черт. Неужели сегодня все будет идти наперекосяк? Неужели у нее не может быть ни минуты мира и покоя и… — Эй, ты там как? — раздался голос Денджи с другой стороны двери. Просто прекрасно. Теперь еще и он. Как раз то, что ей нужно. — Все в порядке, — сказала она, стиснув зубы. Сгори в аду, бесполезное животное. Денджи ничего не ответил, так что это было уже что-то. Хорошо, что хоть что-то пошло по-ее плану! Ее взгляд метнулся к двери, и она подумала о Денджи, стоящем по ту сторону. Она едва бросила на него взгляд, когда вошла в квартиру, но поняла, что с ним что-то не так. Люди обычно не валяются на полу вот так, если у них хорошее настроение. Хорошо, это ей пригодится. Она этим воспользуется. Ей нужно было снова взять бразды правления жизнью в свои руки, пусть даже на мгновение, и, как всегда, Денджи будет достаточно легко подтолкнуть и подстегнуть, пока он не сделает то, чего она от него ожидает. Да, это будет иметь последствия для ее тела, но ей было все равно. Макиме нужно было контролировать в своей жизни хоть что-то. Бросив фен в мусорное ведро, Макима надела спортивные штаны и футболку с длинными рукавами. Она не стала надевать нижнее белье, так как знала, что оно ей скоро не понадобится. Открыв дверь, она увидела, что Денджи не сдвинулся с места на полу, оставаясь в той же позе, в которой она его оставила. Она знала, что он слышал, как она вышла из ванной, но он не проявил никакой реакции на ее возвращение, что на данный момент было в порядке вещей. Она пошла на другой конец квартиры и сделала вид, что готовится ко сну. Вскоре футон был разложен на полу, и на мгновение она переосмыслила свои варианты, чтобы, возможно, отказаться от своих планов и просто лечь спать, оставив этот ужасный, неудачный день позади. Затем она взглянула на Денджи и поняла, что останется верна своему курсу. Ей это было нужно. Уложив футон, Макима медленно подошла к Денджи, пока не оказалась над ним, сложив руки за спиной и смотря прямо на его лицо. — Похоже, у тебя сейчас плохое настроение. Сначала он ничего не ответил, просто продолжал прикрывать глаза рукой. Тогда она попробовала еще раз. — Плохой день в школе? — кокетливо спросила она, и на ее губах заиграла улыбка предвкушения. Малейший признак заботы с её стороны, капелька сочувствия. Что угодно, чтобы создать видимость того, что между ними можно навести какой-то мост, какими бы ничтожными ни были на то шансы. Это всегда срабатывало. — Да, — наконец выдохнул он, наконец-то ответив. — Сегодня был просто ужасный день. — О? Почему же? — она невинно наклонила голову набок. На мгновение он промолчал, как будто колеблясь, как будто взвешивая, стоит ли ему вообще с ней связываться, учитывая, как обычно складывались их детские разговоры, прежде чем наконец заговорить. — Ну, во-первых… — У меня тоже был довольно тяжелый день, — перебила она его, не дав ему вставить ни слова. — Сначала меня вызвали на работу в мой выходной, потом я попала под проливной дождь без зонтика. Когда я добралась до работы, мне пришлось иметь дело с ужасными клиентами, а из-за отключения электричества обслуживать их было гораздо сложнее, чем нужно было бы. Потом меня попросили отработать двойную смену, как раз когда я собиралась уходить, а это означало, что все мои проблемы удвоились. Денджи лишь хмыкнул. Она наклонилась к нему. — Но знаешь что? Если бы у меня была возможность, я бы прошла через все это снова, потому что мой день стал бесконечно хуже в тот момент, когда я вернулась и увидела тебя. — Макима, — он вздохнул. — Это было почти так же плохо, как в тот день, когда мы встретились. Когда я вытащила тебя из той кучи трупов и накормила. — Серьезно… — послышалось его рычание. Он начинал достигать предела, как и следовало ожидать. Как легко было манипулировать им и заманить в ловушку ее желаний и стремлений. — И вот ты здесь, жалуешься на что? На школу? — Макима не смогла сдержать улыбку. — Знаешь, Резе никогда не ходила туда, я уверена, ей бы очень понравилась возможность пожаловаться на школу. Возможно, у нее была бы такая возможность, если бы она не вернулась за тобой. Это имя зажгло в нем что-то, и он мгновенно сел, застав ее врасплох, но все же остался сидеть, повернувшись к ней спиной. — Серьезно, Макима, я не хочу этого, — сказал он тихим, напряженным голосом. Нет, они сделают это сегодня вечером. Она не давала ему выбора, она заставит его поступать так, как она хочет, потому что ей это нужно. Она отказывалась быть пассивной пленницей, которая просто принимает свой приговор без борьбы. Если ее заставили страдать, он будет страдать вместе с ней. Она опустилась на колени позади него и нежно прижалась грудью к его спине, наслаждаясь тем, как его тело застыло от прикосновения, прежде чем ласково обнять его за шею. — У других людей тоже бывают плохие дни, — тихо прошептала она ему на ухо. — У Пауэр был плохой день, когда ты открыл для меня ту дверь. У Аки был плохой день, когда он стал тем, кого ненавидел больше всего, и все ради тебя. — Макима… — прорычал он, схватив ее за руку, словно собираясь оттолкнуть, но так и не сделав этого. Ей не нужно было смотреть вниз, чтобы увидеть палатку, разбившуюся в его собственных шортах. Как бы он ни протестовал, он был рабом своих желаний. Он хотел этого. — Что касается меня, — продолжила она, — ты заслуживаешь всех плохих дней, которые только могут быть, учитывая, сколько плохих дней ты приносишь другим людям. Ее свободная рука отпустила его шею и опустилась вниз, чтобы… Денджи вдруг вскочил одним быстрым движением, подтянув ее за собой, и потащил через комнату к тому месту, где лежал футон. Она его поймала. Он поступал так, как она и предсказывала, он танцевал под дудку ее интриг, как и положено, но теперь настала очередь всего остального. Макима была грубо брошена на футон, и вскоре Денджи оказался на ней, прижимая ее запястья руками и перенося на них весь свой вес, пока он сидел верхом на ней. Его ноги легли по обе стороны от нее, зажимая ее под собой. Она начала сопротивляться, хотя знала, что в конце концов это будет бесполезно. Затем он поцеловал ее, его губы, грубые и потрескавшиеся, прижались к ее. Он всунул язык, еще больше подавляя ее, его зубы скребли по ее губам, пока ее тело билось и извивалось под ним. Его горячее дыхание обдавало ее лицо, когда он отстранился. Он переложил руки, оставив одну, чтобы прижать оба запястья, а другую засунув под ее рубашку, ладонью прижавшись к ее животу, прежде чем быстро перейти от живота к груди. Он не был нежен, когда схватил ее грудь. Жадный и жаждущий, он сжал ее, пальцы в порыве наслаждения вдавливались в ее плоть. Денджи был так очарован ее грудью. Она отчасти понимает, что сама частично виновата в этом. Ее тело продолжало извиваться и колыхаться, пытаясь сбросить его с себя, пытаясь освободиться, пытаясь взять ситуацию под контроль, потому что в этом и заключался весь смысл. Она знала, на какие кнопки нажимать, как играть с его многочисленными разочарованиями — с ней самой, с его жизнью, с его чувством вины, — и ей хватало всего нескольких фраз, чтобы заставить его поддаться своим первобытным, звериным инстинктам. Он вымещал их на ней. Ей нравится опускать его до этого, до состояния, когда его разум опустошается, а тело действует само по себе. Когда все закончится, он остается вариться в еще большем ужасном сожалении, достаточном для того, чтобы она все больше и больше надеялась, что он утонет в нем. Это самая чистая форма свободы, которую она может иметь, пока он держит ее на поводке. Само посягательство, то, что он использует ее для своего удовольствия, что он вставляет в нее свой член, несмотря на ее протесты, — это не то, что ее беспокоит, не то, что она ненавидит; дело в том, что, что бы ни случилось, она никогда не может вернуть себе контроль над ним, заставить его подчиниться ей, как должно быть. Она делает это снова и снова, извлекая из этого все возможное удовольствие, чтобы отвлечься от нарастающего разочарования, но в результате только страдает еще больше. Это был замкнутый круг, и она не имела ни малейшего представления, как его разорвать. Затем с нее сняли рубашку — одним быстрым движением, выполненным Денджи с отточенной легкостью; ее спина на мгновение оторвалась от футона, рубашка была стянута через голову, прежде чем зацепилась за локти. Его рука сильнее прижала ее запястья, заставив ее вздрогнуть от давления. Денджи не задержался на ее груди надолго, другая рука не потянулась к ее спортивным штанам, дернув за пояс и засунув руку между ее ног. Он не был нежен, когда вставил в нее два пальца; несмотря на ее попытки сжать ноги и преградить ему вход, он неудобно тыкал и прощупывал ее изнутри, и она проклинала его за то, что он накопил достаточно знаний, чтобы знать, на какие ее кнопки нажимать. Она действительно ненавидела это — то, как, несмотря на собственное лихорадочное состояние, он мог заставить ее тело так реагировать, то, как он мог обращаться с ней грубо и быть таким жестоким, как ему хотелось, а она все равно обнаруживала, что физически возбуждается от его варварских прикосновений. Сегодня вечером он не торопился. Ее тело предало ее, сдав контроль, не спросив ее разрешения. Как только влажность между ее ног стала невыносимой, он вытащил из нее пальцы так же грубо, как и вставил их, схватил ее за переднюю часть брюк и одним резким рывком стянул их с ее сопротивляющихся ног, пока одна штанина не зацепилась и не повисла на лодыжке. Увидев ее тело во всей наготе, он быстро раздвинул ее ноги, встал между ними, игнорируя ее попытки сопротивляться, а затем потянулся к своим шортам, стянул их до колен и освободил свой член, угрожающе направив его на ее обнаженную промежность. Ее попытки сопротивляться были окончательно пресечены, когда он положил руку ей на живот, прижимая ее тело к футону, не оставляя ей ни малейшего шанса вырваться, пока он приближался к ней, а головка его члена, твердая и полностью возбужденная, была направлена на свою привычную цель. Одним толчком вперед он вошел в ее влагалище, резко ударив бедрами о ее бедра одним грубым, жадным движением, полностью погрузившись в нее за один раз. Не в силах сдержаться, Макима вскрикнула от дискомфорта, запрокинув голову назад, пытаясь извиваться под ним, все еще сопротивляясь внезапному вторжению. Он замер лишь на мгновение, вероятно, чтобы оценить ее скользкую киску, обхватившую его член, прежде чем отстраниться и снова вонзиться в нее с полной силой, а затем снова вытащить, лишь для того, чтобы повторить это действие. После этого Денджи не сдерживал себя ни в чем, он трахал ее со всей силой, погружая член в нее и вытаскивая, обращаясь с ней как с каким-то мастурбационным приспособлением, чтобы удовлетворить свою неистовую потребность. Макима, со своей стороны, могла только слабо задыхаться и сопротивляться ему при каждом сильном проникновении, его член вонзался в нее под углом, который оказывал на нее свое собственное воздействие, воздействие, с которым она пыталась бороться каждый раз, когда это происходило. Ей это доставляло удовольствие, она возбуждалась от этого жестокого насилия, которому подвергалась; каждый толчок в её женскую сущность лишь делал её ещё влажнее, и ей оставалось только пытаться бороться с наслаждением, нарастающим в самой глубине её существа. Иногда ей хотелось, чтобы она родилась в этом мире, как другие демоны — гигантские чудовища с клыками и когтями, — потому что, хотя облик красивой молодой женщины хорошо служил ей на протяжении многих лет работы, у него были те же слабости, что и у всех остальных. То, что он мог заставить ее испытывать это удовольствие — удовольствие, на которое она не давала ему разрешения, — только еще больше показывало ей, насколько полностью изменилась динамика между ними, какую власть он имел над ней и, что еще хуже, как она сама позволяла этому происходить. Было бы легко ничего ему не говорить и провести ночь в той жесткой тишине, которая царит между ними, когда они не взаимодействуют, но она хотела той свободы, которой обладала раньше, и была более чем счастлива подбирать крошки с пола. Денджи ускорил движения, и она поняла, что он близится к кульминации: его толчки становились короткими, более сильными и неистовыми, и каждый раз, когда его тело ударялось о ее, по телу прокатывалась волна удовольствия. Он уткнулся лицом в ее шею, она чувствовала его горячее дыхание на своей коже. Это было приятно, она старалась не получать удовольствия, насколько могла, пытаясь сбросить его с себя в тщетных попытках, которые ни к чему не приводили, кусая губу, чтобы компенсировать удовольствие болью. Это не срабатывало. Она тоже приближалась к кульминации, она не хотела кончать, она не хотела давать ему удовлетворение от его господства над ее телом, она была выше этого, она была Демоном Контроля, завоевание было у нее в крови и… и… Затем Денджи громко зарычал, сильнее прижав лицо к ее шее, в то время как его бедра совершали последние несколько жестоких толчков, и с последним она почувствовала, как его тепло наполняет ее. Его член подергивался внутри нее с каждым выбросом, который он выпускал. Он перенес весь свой вес на нее, словно пытаясь вдавливать ее в матрас, пока его тело замирало после последнего толчка. Как только он закончил, его тело начало медленно расслабляться. Он едва мог держаться над ней. Это затишье между ними продлится недолго, даже не минуту, прежде чем Денджи высвободится из нее, и после этого он поступит одним из двух способов: либо выйдет в ночь, чтобы попытаться компенсировать свою неудачу и притвориться кем-то большим, чем он когда-либо мог бы надеяться стать, либо просто уйдет в ванную, оставив ее убирать этот беспорядок до самого сна, и они просто будут игнорировать то, что произошло между ними. Становилось поздно, поэтому она сомневалась, что он пойдет на какие-то ночные подвиги. Тем не менее, она могла сказать хотя бы одну хорошую вещь обо всём этом, а именно то, что ей удалось устоять. Она боролась с желанием собственного оргазма, она балансировала прямо на грани, но не позволила ему диктовать, как ей вести себя. Потрясающе! Фантастика! Она победила! Она одержала победу, пусть и небольшую, и сохранила свое достоинство! После всех тех разочаровывающих, неудобных промахов, которые ей пришлось пережить в течение этого дня, у нее наконец-то появилась победа! И все же она не чувствует, что победила; на самом деле, ей еще хуже, потому что ее тело жаждет того удовольствия, которое так близко — нужно было всего лишь один небольшой толчок, и оно было бы у нее в руках. Нет, она должна бороться с этим, она не может поддаться. Затем Денджи медленно отстранился от нее, его член вышел из нее, посылая дрожь по ее позвоночнику, а жидкость, которую он оставил, медленно стекала вниз по ее заднице. Он задержался над ней на мгновение, стараясь не смотреть ей в глаза, избегая ее лица, насколько мог, потому что хотел скрыть свой стыд, как только мог, прежде чем опустился на колени. Он уже собирался наконец отодвинуться от нее, оставить ее лежать там на футоне в его сперме, когда она… Когда она крепко схватила его за запястье, не давая ему отойти от нее, и посмотрела ему в глаза. Она была так же удивлена этим поступком, как и он. Ни разу она не протягивала к нему руку после того, как они заканчивали, и он, наверное, задавался вопросом, почему она это делает. Она сама задавалась вопросом, что она делает. Сегодняшний день был просто кошмаром. Она думала о том, как её вызвали на работу в выходной, как она промокла под дождем, о сбоях в подаче электричества и технических проблемах, о невероятной и возмутительной некомпетентности её менеджера, о непревзойдённой неприятности, которую доставляло бесконечное море клиентов, о том, как ей в последнюю минуту пришлось работать двойную смену, только чтобы снова промокнуть под дождем. Вся её жизнь превратилась в сплошную спираль падения. А теперь вот это: как ее попытки взять ситуацию под контроль обернулись против нее, как всегда, когда она так поступала. Она должна была испытывать некоторое удовлетворение от того, что отказалась поддаться требованиям своего тела о разрядке. Должна была. Но она этого не испытывала… Она просто… так близка к тому, чтобы действительно почувствовать себя хорошо, почувствовать что-то, что могло бы сгладить острые углы тех разочарований, которые ей пришлось пережить в этот ужасный, дерьмовый день. Они продолжали смотреть друг другу в глаза, она видела, что он растерян и ждет от нее хоть чего-то. Она не могла себе представить, что он видит в ее глазах, потому что в этот момент ей самой было трудно понять себя. Позже она пожалеет обо всем, что сделала в этот момент. Макима наклонилась вперед и поцеловала Денджи. Он был застигнут врасплох, она лишь однажды раньше инициировала поцелуй между ними, это было началом этой сводящей с ума рутины, в которой они оказались. Сначала он просто принял его, оставаясь настолько неподвижным от шока. Она воспользовалась этим шансом, чтобы прижаться к нему сильнее, пока он не начал отклоняться назад. Однако, как раз когда она собиралась прижать его к спине, в нем что-то щелкнуло, и он ответил на поцелуй с такой яростью, которой она не ожидала. Они целовались несколько раз с тех пор, как это началось, и хотя Макима не могла претендовать на звание эксперта, она знала, что между ними все еще существует этот недостаток опыта, потому что ситуации, в которых происходили эти поцелуи, нельзя было назвать «нормальными». Нет, это всегда была борьба за господство, за то, чтобы одолеть друг друга, и она не хотела ничего больше, чем подавить его, взять контроль и… Голова болит. Кожа зудит. Она устала. Она просто хочет… она хочет… ей нужно… К черту. К черту эту ситуацию. К черту его. К черту ее. К черту всех! Она сдалась. Она просто хотела, чтобы он её трахнул. Макима перестала сопротивляться, и Денджи одолел её; вскоре она оказалась прижатой к спине, и вскоре он снова оказался на ней, его язык вторгся в её рот, и она позволила делать всё, что ему заблагорассудится. Одна рука схватила ее грудь, грубо сжимая плоть, а другая поддерживала его над ней, и отсутствие сдержанности с ее стороны было… необычным. Одна из её рук вцепилась в футон, а другая легла ему на плечо, и она последовала его примеру, сталкивая свой язык с его, задыхаясь при каждом вздохе, дрожа, когда ее ноги начали тереться о его бедра. Его член, полностью восстановивший силы, прижимался к ее тазу, и этого прикосновения было достаточно, чтобы заставить ее придвинуть бедра к его, потерев его длину о клочок промокших рыжих волос между ног, что снова заставило дрожь пробежать по ее позвоночнику. Денджи застонал ей в рот, а затем отстранился от нее, оставив пустоту там, где он был всего мгновение назад. Это длилось лишь столько, сколько ему понадобилось, чтобы снять рубашку и отбросить ее в сторону. Пока он снимал свои шорты, Макима осознала, насколько беспорядочно ее собственная одежда все еще цеплялась за ее тело, поэтому она тоже отбросила в сторону рубашку, которая все еще висела на ее запястье, а спортивные штаны наконец не отцепились от ее лодыжки. Вскоре они оба оказались такими же голыми, как в ту первую ночь в ванной, где все это и началось. Затем они посмотрели друг на друга, их глаза встретились, но этот момент длился недолго, так как Денджи снова толкнул ее, и она вновь оказалась прижатой к футону. Он не стал терять времени и снова вошел в нее, а она выпустила громкий, хриплый стон при проникновении. Да-а-а-а. Он начал двигаться в ней, его бедра снова начали резко ударяться, но он только что кончил, ему нужно было время, чтобы полностью возбудиться, прежде чем он сможет испытать еще один оргазм. А она, с другой стороны? Она и так была на грани, всего в одном хорошем толчке от того, чтобы сорваться с обрыва и окунуться в эйфорическое свободное падение, ей не нужно было никакого накала, никаких прелюдий. Все, что требовалось, — это несколько жестких толчков под правильным углом, и она растаяла. Макима не пыталась сдерживаться, не стала сопротивляться удовольствию, которое Денджи навязывал её телу. Напротив, она приняла его, прижалась к нему, пока её тело сотрясалось от оргазма, подталкиваясь и двигаясь навстречу ему, полностью утратив контроль над собой. Её крики были громкими и отчаянными, когда она почувствовала, как сжимается и обхватывает его проникающий член, а её собственная влага добавляла проблем к тому беспорядку, где они соединились, и брызгала на футон при каждом шлепке. Ей было хорошо. Она наслаждалась этим. Однако, несмотря на то, что ее собственное освобождение овладело ее разумом и телом, освободив ее от тревожных мыслей, Денджи, казалось, только начинал. Ее разум был наполнен блаженством, но она более чем осознавала, что он делает, чтобы достичь своего собственного пика, и поэтому она двигалась вместе с ним. Она позволила себе двигаться без сдержек, крепко обнимая его фигуру и извиваясь. Ее собственное удовольствие удваивалось, а последствия ее оргазма дополнялись этими дополнительными наслаждениями. Они совокуплялись, как животные, постанывая, крича, сжимая друг друга, обнимая и трахаясь. — Ч-черт! — воскликнул Денджи, когда кончил снова, его дыхание коснулось ее шеи, а тепло между ее ног наполнило ее до самой глубины. Она вспомнила ту ночь в ванной, как он кончил в нее четыре раза, прежде чем они оба отрубились на полу. Сегодня ночью он успел испытать пять оргазмов, прежде чем полностью выдохся, а она — три. Оба измученные, они лежали на спине, дыша тяжелее, чем она когда-либо помнила, покрытые смесью пота и спермы. Это было умиротворенно — тихий момент между ними, резко контрастирующий с тем безумным, отчаянным развратом, которым они занимались последние… сколько бы времени ни прошло. Они занимались сексом, как безмозглые звери. Как долго они так лежали, она сказать не могла, но в конце концов Денджи первым шевельнулся, поднявшись на руках, которые на этот момент казались ему ватными. Он не принял сгорбленное сидячее положение. Он уставился в какой-то неизвестный угол, и она не могла понять, о чем он думает в этот момент. То же самое можно было сказать и о ней самой. Становилось все труднее и труднее объяснить себе, почему она позволила всему этому произойти, но чем больше она пыталась применить к этому какую-то логику и здравый смысл, тем меньше ей становилось до этого дела. Когда Денджи сделал движение, чтобы встать, она снова схватила его за запястье, остановив его движения и заставив посмотреть на нее. С большим усилием ей удалось подтянуться и игнорировать боль в нижней части тела, когда она села. И снова они оба уставились друг на друга, ни один из них не зная, что думать или делать в сложившейся ситуации. — Вот, — сказала Макима, протягивая ему руку, потому что это было проще всего. — А? — спросил он, глядя то на неё, то на протянутую руку, не понимая, что ему делать. — Выпей, — сказала она, стараясь сохранить ровный и уверенный тон, несмотря на то, как измождённо она, наверное, звучала. — Если мы хотим продолжать, нам нужно поддерживать силы. Его глаза расширились от ее слов, от ее признания в том, что она хочет продолжить это, и она надеялась, молилась, чтобы он не стал думать о… Он осторожно взял ее руку и, не отрывая взгляда от нее, впился зубами в ее запястье. Зубы, вонзившиеся в ее плоть, послали по ее телу еще одну волну боли, но почему-то это было не так уж и ужасно. Да, это было больно, но в то же время в этом было нечто приятное, что она не могла описать. Денджи пил из ее руки, впитывая драгоценную красную жидкость, чтобы восстановить свои силы. Когда он отстранился от нее, она отдернула руку и прижала ладонь к ране, чтобы остановить кровотечение, а Денджи облизывал губы, удаляя с них оставшиеся следы ее крови. Она заметила, что он снова возбудился. И вот он снова оказался на ней, и вскоре они оказались в той же позе, что и раньше, собираясь продолжить с того места, на котором остановились, но Макима была слишком уставшей и истощённой, чтобы продолжать так, как ей хотелось, а то, как он входил в неё, было болезненнее, чем должно было бы быть, — её тело всё ещё восстанавливалось после того, как они так усердно занимались этим ранее. Если это должно было продолжаться, то ей нужно было восстановиться самостоятельно. Макима укусила Денджи за плечо — достаточно сильно, чтобы пролилась кровь. Он хрипло вздохнул от боли, но это, похоже, не остановило его, а наоборот, подстегнуло двигаться дальше и быстрее, чем раньше. Его кровь попала ей в рот и пропитала язык. Она позаботилась о том, чтобы запомнить его запах и не повторить прошлую ошибку, и теперь она запомнит его вкус и то, как он кусается, прочно запечатлев эти детали в своей памяти. Кровь имела иной вкус, чем другие образцы человеческой крови, которые она пробовала раньше. Она не часто ею питалась, однако в ней было что-то сразу же отталкивающее, она не могла понять, что именно. Возможно, именно его природа гибрида придавала такой вкус. С другой стороны, она пила кровь не ради приятного вкуса, — ей нужны были только лечебные свойства, которые помогали восстанавливать ее тело. Эффект был мгновенным: к ней вернулась энергия, она почувствовала прилив сил, боль в теле начала утихать, и даже след от укуса на руке начал затягиваться так хорошо, что в будущем не оставит даже малейшего шрама. Она снова стала была невредимой. Макима отстранилась от плеча Денджи, обхватила его голову и посмотрела на него, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать его, а затем двинулась вместе с ним, чтобы усилить собственное удовольствие, крича в ночной тишине. Она перестала считать, сколько раз они кончили, перестала об этом думать и просто отдалась удовольствию. 000 Еще один оргазм потряс Макиму, и она вскрикнула, когда наслаждение захлестнуло ее. Закатив глаза, она почувствовала, как Денджи изливается в нее. Ее ноги обхватили его бедра, его тело содрогалось в оргазме, а Макима могла только изо всех сил пытаться сдержать стоны, уткнувшись затылком в футон и откидывая голову назад, пока мир не перевернулся с ног на голову. Она чувствовала усталость, но еще одна порция крови это исправит… На нее смотрели собаки. Она… почти забыла о них. Она была настолько поглощена Денджи, что мир ускользнул от нее. Было странно, что они никогда не делали ничего, чтобы помешать им, когда это происходило, они всегда сидели тихо, как хорошие мальчики и девочки, которыми они и были. Это было странно, но… Затем она увидела свет, проникающий через окна, и посмотрела на часы на стене. 8:25. Нет, это не могло быть правдой… они не могли заниматься сексом так долго. Это просто было невозможно — заниматься всю ночь напролет. Верно? — Собаки… — стонал Денджи, и она поняла, что он тоже их заметил. Несмотря на то, что ее голова сейчас была совершенно затуманенной и ей с трудом удавалось связать две мысли воедино, собаки были достаточно важны, чтобы она смогла остановиться. — Их… их нужно покормить, — сказала она, сглотнув. Ее голос был слегка охрипшим от криков, которые она, по всей видимости, издавала в течение нескольких часов. — Да, — пробурчал он. — Я… я покормлю их, — сказал он, выходя из нее и оставляя пустоту между ее ног. — Я выгуляю их, — когда она попыталась встать, ее ноги задрожали, и Денджи пришлось подхватить ее, прежде чем она упала. Она не смотрела на него, а вместо этого пыталась привести себя в порядок. Сначала ей нужно было выгулять собак, завтрак будет готов к их возвращению. Обычно пристегнуть их всех не занимало у нее много времени, но сейчас ей казалось, что даже стоять на месте — это целая борьба, не говоря уже об одежде, поэтому она решила, что у нее нет выбора, кроме как смириться чем-то более простым. Шорты, футболка и шлепанцы были вполне достаточны, хотя ей удалось надеть только трусики, так как подобрать бюстгальтер казалось слишком сложной задачей. К счастью, казалось, что ночью дождь прекратился, и как только она открыла дверь и вышла на улицу, прохладный утренний воздух, охлажденный дождем, ударил по ее раскаленной коже, как ледяная ванна. По ее телу пробежали мурашки. Ей нужно было побыстрее покончить с этим, убедиться, что они сходили в туалет, и вернуться в квартиру, чтобы она могла… Шаг за шагом. В какой-то момент она осознала, что ее соски проступают сквозь тонкий материал рубашки — маленькие и заостренные вершинки, выделяющиеся как белые вороны, — но ее голова была слишком переполнена воспоминаниями о прошлой ночи, чтобы что-то с этим делать. Она понимала, что другие люди это заметили, их взгляд приковывал этот вид, но она не обращала на них внимания, так как думала совсем о другом. Прогулка в парк и обратно, уборка и возвращение в квартиру прошли как в тумане, — она помнила, что выполняла все действия механически, но не помнила подробностей. Будто её тело действовало само по себе, и когда она открыла дверь, собаки бросились к мискам, едва она сняла с них поводки. Они быстро набросились на завтрак, обходя при этом футон стороной, что было странно. Она видела, как кошка того Изверга ела свой обед на кухонной столешнице. И снова она и Денджи стояли друг напротив друга. Он решил надеть шорты, пытаясь вернуть себе хоть какую-то пристойность, но она могла видеть его полувозбужденный член. Она посмотрела на него, пытаясь понять, что у него сейчас на уме, но как ни старалась, не могла его разгадать. Было ли это потому, что он стал лучше скрывать свои чувства, или потому, что она была слишком растеряна, чтобы его понять? Часть ее думала, что, возможно, в этот момент ей было все равно. Каждый из них мог сказать многое. Если бы кто-то из них что-то сказал, что угодно, они могли бы просто жить дальше и вернуться к своей обычной рутине. Было бы легко оставить все это позади, как будто это было просто продолжением их извращенной версии нормальной жизни. Но ни один из них ничего не сказал. Макима подошла к Денджи, он смотрел на нее с ожиданием. Она схватила его за руки и поцеловала. Жадный, отчаянный, бесстыдный. Лишь через мгновение он ответил ей тем же, обхватив ее и ответив на поцелуй, а его быстро твердеющий член прижался к ее животу. Их руки блуждали по телам друг друга в любопытном желании, прежде чем он потащил ее обратно к футону и бросил на него. Его собственное тело быстро последовало за ней. Единственное, что вырывалось из их уст, — это стоны. 000 Через несколько часов Макима решила проявить смелость: теперь Денджи лежал на спине, а она была сверху. Часть ее хотела праздновать, наслаждаться победой и превосходством над ним, но эта часть была заглушена ощущениями, которые давал ей этот новый ракурс, когда она опускала бедра. Его руки обхватили ее, крепко удерживая, а она уперлась ладонями в его плечи, покачивая телом взад-вперед, чтобы извлечь максимум удовольствия из этой позы, которую они раньше не пробовали. Любые слабые мысли о завоевании заглушились, когда одна рука внезапно шлепнула ее по заднице, а затем грубо размяла жгучую плоть, что, в свою очередь, стало приятным опытом. Это было действительно приятно. В конце концов ему удалось приподняться, их положения изменились: он сидел, одна рука еще крепче лежала на ее заднице, а их груди прижимались друг к другу. Она терлась бедрами о его колени, скользя по его члену, а руками обхватила его шею, чтобы лучше удержаться и оставаться в вертикальном положении, насколько это было возможно. Инстинкт заставил ее поцеловать его, прижав свои губы к его. Он ответил на поцелуй, и их языки сражались, а зубы стучали друг о друга, их короткое и горячее дыхание обдавало их лица. Она почувствовала вкус его слюны и даже пота, когда отрывалась от его губ и лизала его щеку и даже шею, а он делал то же самое с ней. Она хотела поглотить его, хотела, чтобы он поглотил ее, и, поцеловав его еще раз глубоко и… — А-ах! Ее голова резко откинулась назад под действием силы, тянущей за затылок. Сзади его рука схватила ее за волосы — длинные рыжие локоны были легкой мишенью — и он дернул за них, вызывая почти болезненное ощущение, как будто это был поводок. Она осталась извиваться в его объятиях, на его бедрах и коленях, а он набросился на ее горло и грудь, обе части тела остались беззащитными. Он целовал и покусывал их, а его свободная рука поднялась с ее бедер, чтобы схватить грудь, ставшую новым объектом его внимания. Несмотря на то, что ее больше не вела его рука, она все равно обнаружила, что двигается у него на коленях, пытаясь извлечь из этого как можно больше удовольствия, неспособная и не желающая удержаться от наслаждения. Будь она в здравом уме, ей было бы стыдно за то, что она кончила именно в этот момент. Будь она в здравом уме, она, возможно, рассмеялась бы над иронией ситуации: ведь именно мысль о том, что она на поводке, а он держит другой конец, пришла бы тогда ей в голову. Возможно, она с самого начала сошла с ума, раз допустила такую ситуацию. Вместо этого она позволила этому случиться, решив наслаждаться моментом. Она не могла игнорировать что-то слишком приятное. 000 В какой-то момент дня, похожего на лихорадочный сон, им удалось опуститься с вершин оргазмического кайфа настолько, чтобы осознать, что собакам снова нужно уделить внимание. На этот раз их обязанности поменялись местами: Денджи вывел их на прогулку, а она приготовила им миски с едой. К его удивлению, это предложила именно она, ведь обычно именно она имела приоритет, когда дело касалось заботы о собаках. Приготовить им завтрак было делом несложным: гораздо проще было насыпать дешевый корм в их миски, чем готовить высококачественный, полностью натуральный корм, к которому у нее был доступ раньше. Они, казалось, никогда не замечали разницы. Как только она закончила, она на мгновение остановилась, чтобы принюхаться и посмотреть, не стоит ли он еще у двери, но она поняла, что он уже направляется в парк. У нее будет достаточно времени, прежде чем он вернется. Именно любопытство привело ее к их общему шкафу, и она открыла его половину, чтобы найти коробку, спрятанную в самом конце. Она уже знала, что там было — коробка с его личными вещами, к которым он давно не прикасался, — но предметы, которые ей нужны были, лежали на самом дне, вне поля зрения и вне внимания, поэтому она быстро их вытащила. Порножурналы. Прежде чем он разрешил ей устроиться на работу, она вычистила каждый сантиметр в попытке сохранить хоть какую-то степень здравомыслия, и его журналы были спрятаны не так хорошо, как ему бы хотелось. Возможно, он думал, что она не станет заглядывать в его часть шкафа. Она сомневается, что у него была возможность посмотреть их с тех пор, как она здесь, и хотя она знала о них уже некоторое время, она никогда не чувствовала необходимости использовать их в качестве аргументов в своих постоянных словесных нападках, так как порножурналы занимали довольно низкое место в списке личных недостатков, за которые она могла бы его критиковать. Тем не менее, она застала себя за тем, что просматривала их, отмечая разнообразие непристойности, которую они содержали: от довольно сдержанных изображений женщин в нижнем белье или купальниках до тех, где более откровенная нагота прикрывалась руками и ладонями, в то время как в отдельных материалах они были запечатлены в самых разных позах, чтобы дать камере больше возможностей увидеть то, что они могли предложить. Затем были журналы с настоящим сексом, и Макима не спеша изучала все разнообразие того, что они могли предложить. Когда она услышала, как собаки скребут лапами по двери, она прокляла себя за то, что отвлеклась на то, что читала, и поспешила положить журналы на место, откуда их взяла, прежде чем Денджи открыл дверь. К сожалению, она не успела закрыть шкаф — он вошел и, должно быть, увидел ее. Она не знала, догадался ли он, чем она занималась, и надеялась на обратное. Пройдя несколько напряженных секунд, он закрыл за собой дверь и выпустил собак, позволив им побежать к своим мискам. Убедившись, что собаки едят, и покормив кошку, он подошел к ней. Он оделся, чтобы выйти на улицу, она осталась обнаженной, потому что на данный момент она больше не видела в этом смысла: одежда служила лишь бессмысленным барьером, мешавшим им получить то, чего они оба хотели. Денджи снял рубашку, которую носил, отбросив ее в сторону, подошел к ней, и, прежде чем она успела опомниться, он схватил ее за руку и поцеловал. Это был сильный, жадный поцелуй, и он делал это с энергией и уверенностью, которых раньше не проявлял. Хотя в большинстве случаев она бы это возненавидела, сейчас она отпустила себя, пошла на поводу и ответила на его поцелуй. Она задалась вопросом, что вызвало эту перемену в поведении. О чем он думал, выгуливая собак? Какое-то новое озарение, которое изменило его взгляды на то, что между ними было? Ее рука поднялась, чтобы обхватить его подбородок, а его рука опустилась, чтобы сжать ее грудь, вызвав у обоих стон наслаждения, но, как бы приятно это ни было, это длилось недолго, поскольку его другая рука поднялась и крепко схватила ее за волосы, и под давлением она оказалась на коленях. Она села, уставившись на выпуклость в его шортах. Это зрелище длилось недолго, так как он свободной рукой стянул их вниз, и его член выскочил на свободу. Набухшая головка указывая прямо на ее лицо, и, учитывая, как он притягивал ее к себе, его намерения были ясны. Не раз он заставлял ее сосать его член, но всегда это было насильственно: он впихивал головку ей в рот и в горло, каждый раз почти вызывая у нее рвотные позывы из-за того, как грубо он это делал. В те моменты все всегда было особенно грязно: ее лицо и грудь оставались покрытыми слюной, слезами и спермой. В обычных обстоятельствах она отбивалась от него со всей силой. Сегодня же она приняла его в свой рот, открыв его достаточно широко, чтобы он смог войти, прежде чем она сомкнула его вокруг него, а языком облизывая нижнюю часть его члена, вызывая у него очередной стон. Его бедра делали короткие и медленные толчки, вытаскивая член с нежностью, которую он никогда раньше не проявлял, прежде чем снова войти. Этот ритм был гораздо легче, чем предыдущие попытки, давая ей больше возможностей провести языком по всей длине, сосать, когда он был глубоко внутри, и даже целовать кончик. Она подумала о журналах, которые только что прочитала, вспомнив некоторые картинки, и подняла руку, чтобы крепко обхватить основание его члена и медленно провести ладонью по нему в дополнение к своим оральным ласкам. Она чувствовала, как предсеменная жидкость вытекает из кончика и из ее рта, смазывая кожу его члена, которая размазывалась под действием ее собственной руки, поглаживающей его. Это все еще было грязно, и будет еще грязнее, но в данный момент она не особо обращала на это внимание. Ему, похоже, действительно нравилось. Его рука все еще лежала на ее голове, медленно отводя ее назад в такт с ее собственными движениями, но это было не столько тем, что он заставлял ее, сколько тем, что направлял. Она ничего не получала от этого, это никоим образом не способствовало ее собственным оргазмам, но все же она чувствовала себя вынужденной продолжать. Когда его хватка на ее голове усилилась, он начал слегка ускорять свои толчки, все больше слюны и предсеменной жидкости покрывало его член, стекало по ее подбородку, и она старалась ускорить процесс. Когда он кончил, он хрипло вздохнул и выстрелил спермой ей в рот; соленая жидкость стекала ей в горло, и хотя она намеревалась проглотить ее, у нее это не получилось. Сперма скопилась у нее во рту, прежде чем вырвалась наружу между губами. Осторожно она вытащила его член изо рта, и часть ее задумалась, изменит ли что-нибудь то, что она выплюнет сперму, учитывая, какой беспорядок они устроили. Она решила проглотить ее. И хотя она не смотрела на него, слишком озабоченная тем, что использует свой рот, чтобы с любовью снова возбудить его, она чувствовала его взгляд на себе. 000 Прошли часы, Денджи лежал на спине, подложив голову на подушку, а его рука снова лежала на ее голове, пока она медленно сосала его член. Она потеряла счет тому, сколько раз она доводила его до оргазма, как долго она доставляла ему удовольствие. Денджи наслаждался этим, и его прикосновение к ее голове можно было бы почти считать нежным, если бы не постоянная развращенность их действий. Тем не менее, хотя она, казалось, приобрела значительное мастерство в работе ртом за время, что занималась этим, он в конце концов оттолкнул ее от себя, толкнул на спину и проник между ее ног. Несмотря на то, что оральный секс очень возбудил ее, она была рада вернуться и позаботиться о накопленном в ее лоне напряжении. Первый оргазм за несколько часов наступил быстро и оказался одним из самых ошеломляющих за все время. 000 В какой-то момент наступило воскресенье, но ни один из них этого не заметил. Их внимание было занято чем-то другим, кроме скудного течения времени, которое становилось всё более размытым и несущественным по мере того, как они терялись друг в друге. Только когда собаки начали скулить, они вышли из своего сексуального опьянения, чтобы уделить им внимание — это было единственное, что, казалось, неизменно возвращало их в реальность. На мгновение Макима задалась вопросом, насколько они бы затерялись, если бы не собаки, вытаскивавшие их из сексуального безумия? На этот раз Макима вывела их, выполнила обычную процедуру, и как только она убедилась, что собаки успокоились и поели, Денджи действовал быстро, едва дав ей время отреагировать, прежде чем схватил ее за руку, развернул, наклонил над столом и начал трахать сзади. Он был груб, он не был нежен. Он схватил ее за волосы, и его рука время от времени шлепала по ее заднице с такой силой, что она покраснела. С тем, как он вгонял в нее свой член, не потребовалось много времени, чтобы вырвать из ее рта стоны. Она выгибала свои бедра навстречу его. Это была поза, которую они пробовали несколько раз в прошлом, когда ей удавалось разозлить его, и на этот раз она не сопротивлялась, двигалась вместе с ним, отвечая на его толчки своими, царапая столешницу ногтями каждый раз, когда кончала. Они продолжали, погрузившись в себя, трахаясь по всей квартире в разных позах, целуя, кусая друг друга, чтобы не останавливаться. Внешний мир растаял, и могло бы показаться, что они остались одни во всем этом огромном мире, так как за пределами этих четырех стен не было ничего, что стоило бы того, чтобы положить этому конец. Разум Макимы был заполнен наслаждением. Это было приятно. Ей это нравилось. Она надеялась, что это никогда не закончится. В конце концов собак нужно было вывести на вечернюю прогулку, и Денджи позаботился об этом. Когда он вернулся, Макима протянула ему бутылку лубриканта, которую она спрятала под раковиной в ванной. 000 В этой квартире была игровая приставка; Денджи и демоница купили её и несколько игр, когда переехали сюда, чтобы отвлечься от смерти Хаякавы. Большую часть времени, когда не было работы, они проводили за играми. После смерти демона консоль использовалась гораздо реже; Денджи сам к ней никогда не прикасался. На самом деле Макима пользовалась ею чаще, чем он — в основном в первые дни своего плена, когда ей разрешалось выходить только на прогулку с собаками, и, оказавшись запертой здесь, она чувствовала себя задыхающейся от того, насколько ограниченными были развлечения. Его коллекция книг и манги была невпечатляющей, бесконечное телевидение казалось одурманивающим, и поэтому время от времени она пробовала свои силы на игровой консоли. В целом это мало привлекало её, и она должна была признать, что большую часть времени играла в неё, чтобы мучить Денджи, потому что знала, что одна из его мечт — играть в видеоигры с девушкой. По его взгляду она могла сказать, что он больше всего на свете хотел бы сесть рядом с ней и поиграть вместе. Это было небольшим утешением для них обоих. Она не собиралась воплощать его мечту в жизнь. Однажды ей показалось, что будет забавно удалить файл сохранения, оставленный этим Извергом, просто чтобы спровоцировать Денджи на очередной приступ его ярости, очередной раунд их обычной рутины. Он оказался неожиданно жестоким. Он трахнул её в задницу, это было больно, не принесло удовольствия, и у неё даже пошла кровь. Это был, пожалуй, единственный раз, когда ей действительно было неприятно, и с тех пор это стало инцидентом, к которому она не хотела возвращаться. Тем не менее, она купила бутылочку лубриканта и спрятала её под раковиной в ванной — небольшой, незаметный способ мучить его, потому что она помнила, насколько он был напуган после. И вот она была здесь, на коленях, с головой, прижатой к футону. Денджи медленно работал пальцами, к счастью, покрытыми слоем смазки, внутри ее задницы. Это странное ощущение, слегка неприятное, но не совсем. Оно заставляло ее задыхаться и дрожать с каждой секундой, пока он проникал в нее, готовясь к тому, что он собирался сделать. Она громко задышала, когда он ввел третий палец. — Просто… просто, черт возьми, сделай это, — задыхаясь, прошептала она, ненавидя то, как напряжено было всё её тело, умоляя об облегчении. Она чувствовала, что ожидание убивает её. Медленно, крепко сжимая ее талию руками, он вытащил член и еще раз шлепнул ее по попке, прежде чем опуститься на колени. Она почувствовала, как кончик его смазанного члена прижался к ее ягодицам. Она слегка отклонилась назад, и он прижался к своей неизбежной цели, но вместо этого, он опустился и вошел в ее влагалище. Она была постоянно влажной на протяжении всего этого испытания, каким-то образом еще более увлажненной от мысли о том, что должно было произойти, и это доводило ее до того, что ей хотелось вырвать себе волосы. Он сделал несколько толчков, длинных и медленных, прежде чем наконец вытащил. Она уже собиралась закричать на него, хотя не была уверена из-за: из-за задержки с анальным сексом, или из-за того, что он не хочет продолжать долбить ту дырочку, в которой уже находился. Эти мысли улетучились, как только он начал медленно скользить головкой по ее ягодицам. Пальцами пытаясь ухватиться за футон, Макима изо всех сил старалась удержаться, но не смогла сдержать громкого вздоха, когда головка наконец скользнула внутрь — это оказалось гораздо легче, чем в прошлый раз. Все, что она могла сделать, — это беспомощно задыхаться, пока он держал его там, не продвигаясь дальше. Она пыталась приспособиться к нему, делая все, что могла, чтобы расслабиться и облегчить процесс. Это заняло некоторое время, но в конце концов она расслабилась настолько, что Денджи медленно начал вытаскивать член, лишь слегка, прежде чем войти снова, проникая глубже, чем раньше. Он двигался медленно. Несмотря на его прежнюю грубость, он не торопился, покачиваясь взад-вперед, скользя в ней и выходя из нее. Все, что она могла сделать, — это ждать. Это был гораздо более комфортный опыт, чем в прошлый раз. Боли было гораздо меньше, но давление заставляло голову кружиться, она не могла сказать, было ли это плохо или хорошо. Отсутствие ее криков подбодрило его двигаться дальше, он ускорил темп и проникал глубже с каждым толчком. Она все это время могла только задыхаться, двигаясь в такт. Это было приятно, она хотела большего. Каждый толчок заставлял ее лицо и грудь скользить по футону, несмотря на попытки удержаться, глаза закатывались, экстаз нарастал. Боль казалась неизбежным исходом, однако она стала смешиваться с удовольствием, которое становилось все более и более очевидным. Он наконец вошел до упора, его бедра упирались в ее ягодицы. Его темп начал ускоряться, необходимость быть осторожным и нежным уменьшалась по мере того, как она привыкала к нему, и вскоре ее стоны слились с его все более дикими рычаниями, а их квартиру наполнили неистовые шлепки их потных тел. Как демон, она пришла из Ада. Это, пожалуй, было ближе всего к раю, что она когда-либо могла почувствовать. Он кончил внутрь, ощущения отличались от того, когда он кончал в её влагалище или рот. Этого было недостаточно, чтобы заставить её кончить, но она почувствовала, что была очень близка к этому. Между ног у неё скопилась влага от возбуждения, как будто этот развратный акт всё ещё действовал на неё, заставляя её хотеть большего, жаждать большего… она хотела кончить, ей это было нужно, и она сделала бы всё, чтобы это произошло. К счастью, Денджи еще не закончил, и прежде чем он снова кончил ей в задницу, она снова испытала, пожалуй, лучший оргазм. 000 На спине, сверху, на четвереньках, иногда с лицом, прижатым к полу, футону или любой другой поверхности, на которой он ее брал. В киску, в рот или в зад, иногда даже на тело — на грудь, лицо, а может, на задницу и спину. Они пили кровь друг друга, чтобы не останавливаться, чтобы не сдаваться, питаясь друг от друга, когда чувствовали, что силы на исходе. Им никогда не приходилось долго ждать. Как бы он ни направлял ее, она подчинялась, потому что важно было только удовольствие. Она не задумывалась о том, насколько унизительным это может быть, или как полная потеря контроля и абсолютная сдача отразятся на ней, потому что все это доставляло ей удовольствие. Это освобождало от стресса, от изнеможения, от необходимости думать о своей жизни или вообще о чем-либо. Все, что ей нужно было делать, — это заниматься сексом, и ей больше не нужно было ни о чем беспокоиться. Ей это нравилось. Макима выпустила еще один хриплый стон, скача на Денджи, пока он сжимал ее волосы, как поводок. Она скользила бедрами по его члену, который терся о ее чувствительные внутренности в отчаянной гонке за очередным оргазмом. Его свободная рука чередовала различные действия: то хватала ее за грудь, то шлепала по попке, то держала за бедра, чтобы трахать ее еще сильнее. Но потом он остановился. Смятение терялось в сексуальном тумане, но в конце концов вышло на свет, когда удовольствие пошло на убыль. Когда она оглянулась через плечо на него, она увидела, что он смотрит в окно. — А-ах… — она попыталась отдышаться, но прежде чем она успела даже попытаться произнести слова, он стянул ее с себя. Она хотела протестовать, но он схватил ее за руку и потащил в ванную, где бросил на пол, и холод плитки пронзил ее тело дрожью. Он прижался губами к ее губам, и они снова начали трахаться — грубо и интенсивно, с разгоревшейся обнаженной страстью, снова теряясь в своих яростно сталкивающихся телах, отбросив всякий разум и логику, бесконечно предаваясь себе. Он был сверху, входя в нее с безрассудной страстью, а она цеплялась за него в отчаянной жажде. Это могло продолжаться вечно, это должно было продолжаться вечно, стресс и заботы мира и жизни за его пределами можно было навсегда забыть, он не мог предложить им ничего такого, чего они не могли бы найти здесь, в этом объятии. В размышлениях не было необходимости, особенно когда она снова кончила, ее тело дрожало и таяло от ощущений. Денджи, однако, не кончил в нее, вместо этого он вырвался из ее объятий и вытащил член, опустился на колени перед ней и начал яростно дрочить, направляя свой член прямо на нее. Не прошло много времени, как он кончил, обрызгав ее струями теплой, липкой спермы, в очередной раз украсив ее тело. Они оба замерли, отдышавшись, Макима уже собиралась перевернуться и предложить ему себя, когда он заговорил. — Сегодня понедельник, — сказал он, пытаясь прийти в себя. Понедельник? Собакам снова нужно выйти на прогулку или… О. Осознание ударило по ней, как мчащийся по дороге автомобиль. — Тебе в школу… — сказала она, когда правда об этом мире стала для нее ясна. — А у меня работа… — Да… И вдруг, просто так, чары развеялись. 000 Времени как следует помыться не было, поэтому они оба залезли в ванну, Денджи использовал душевой шланг, чтобы смыть с них сперму. Они оба использовали минимум мыла и шампуня, чтобы очистить свои тела. Ни один из них не смотрел на след молочно-белых струй на ее груди. Они не разговаривали. Несколько раз она принимала ванну вместе с ним. Обычно это происходило после ночных сеансов, которые затягивались до поздней ночи и заканчивались в ванной, и, как правило, это было обусловлено скорее практическими соображениями, чем чем-то еще. Они сидели в ванне, мокрые и обнаженные, и места было так мало, что им ничего не оставалось, как вторгнуться в личное пространство друг друга. Большую часть времени они молчали, но однажды она затронула деликатную тему, и он взял ее прямо в ванне. В результате их секса из ванны вылилось много воды. Однако сейчас их главной заботой было привести себя в порядок, чтобы выглядеть прилично для выполнения повседневных обязанностей. Оглядываясь назад, удивляло, сколько грязи, спермы, пота и крови покрывало их кожу. Неужели они были настолько поглощены наслаждением, что перестали замечать это? Они как в тумане прошли через свои обычные утренние дела, выполняя привычные движения, словно на автопилоте. Когда Макима вернулась с прогулки с собаками, Денджи уже ушел в школу. Пока собаки завтракали, она приготовила себе четыре ломтика тоста с маслом и, поедая их, думала о последнем приёме пищи — о том сэндвиче в пятницу. Сегодня понедельник. Её последний настоящий приём пищи был три дня назад — сэндвич, фрукты и газировка, которые она съела в магазине, — и с тех пор всё, что она принимала внутрь, — это кровь и сперму. Анатомия демонов была забавной штукой по сравнению с тем, как устроены люди. Людям нужно было есть пищу и пить воду, однако демону требовалось лишь немного крови, чтобы восстановить силы, и только их бесконечная жадность заставляла их потреблять столько, сколько они обычно потребляли. Теперь, когда она об этом подумала, за эти выходные она, наверное, выпила больше крови, чем за всю свою жизнь на Земле. Разве они вообще разговаривали в эти выходные? Она попыталась вспомнить последние несколько дней, и хотя она помнила, как у нее охрипло и заболело горло от перенапряжения из-за криков и стонов удовольствия, она не могла вспомнить, чтобы было сказано много слов. Она на мгновение задумалась об этом. Теперь, когда голова начала проясняться, она огляделась по квартире и оценила, какой беспорядок они наделали. Запах был ошеломляющим. Ей придется потратить время до полуденной смены на уборку, как сможет, и она знала, что придется купить еще чистящих средств, потому что того, что у них было, не хватит. Затем она подумала о соседях по этому жилому комплексу, о том, как они наверняка слышали их сквозь эти тонкие стены, но, учитывая, что ни разу никто из внешнего мира не прервал их, либо их это не беспокоило так, как должно было бы беспокоить большинство людей, либо они все до единого были извращенцами. Она ни разу не бросила на них ни единого взгляда в те редкие моменты, когда проходила мимо кого-то из них. Она считала, что лучше скрепить себе глаза скобами, чем начать разговор. Закончив с тостом, Макима вошла в ванную, заперла за собой дверь и уставилась на свое отражение в зеркале. Лицо, которое смотрело на нее в ответ, было знакомым: золотистые глаза с красными кругами, длинные рыжие локоны, свисающие с головы, привлекательная внешность молодой женщины, скрывавшая тот факт, что она была демоном. Она ни в коем случае не была тщеславной, но ей нравилось, что она хорошо выглядела. Мерзкая. Отвратительная. Как ты могла так поступить? Позволила себе поддаться животным удовольствиям? Ты действительно стала такой слабой? Ты действительно так низко пала? В тебе просто не осталось ни гордости, ни воли, что стоило так мало, чтобы отбросить свое достоинство ради секса? Нет, этого нельзя было допустить, она отказывалась думать, что это было каким-то предзнаменованием ее будущего, что она могла так легко унизить себя подобным образом. Что-то… что-то нужно было сделать. Она убрала квартиру, сделав все, чтобы отмыть пятна на футоне, пошла на работу, радуясь тому, что день оказался приятным по сравнению с пятничной катастрофой, по дороге обратно в свою тюрьму купила еще чистящих средств и возобновила уборку, пока Денджи не вернулся из школы. К тому времени, как он вернулся, ей удалось довольно хорошо стереть следы их продолжительного совокупления, хотя воспоминания и истории о пятнах, которые она так усердно пыталась удалить, никогда не будут стерты так же тщательно. Он вернулся домой гораздо раньше обычного, пропустив свою обычную рутину Человека-Бензопилы. Может, он надеялся продолжить с того места, где они остановились? Если да, то он был разочарован, потому что она изо всех сил старалась его игнорировать, и, неловко постояв там в ожидании ответа, который никогда не придет, он, в свою очередь, тоже, казалось, стал игнорировать ее. Она несколько раз ловила его взгляд, словно он ждал от нее чего-то, но она отказалась дать ему даже это. Остаток вечера прошел в напряженной тишине. В течение трех дней эта тишина превратилась в тупиковую ситуацию между ними, которую она начала считать невыносимой, поэтому, когда он вернулся на третий день, она заговорила о его отце. Ей не пришлось много говорить, достаточно было просто сравнить его с человеком, которого он убил. Он бросил ее на пол и использовал, пока не кончил, принудительно доведя ее до оргазма, но на этом все и закончилось. Он ушел, чтобы, по-видимому, притвориться супергероем, оставив ее убирать комнату. Пока она умывалась, она чувствовала себя довольной и защищённой. Вот и всё, статус-кво восстановлен. Всё вернулось на круги своя. Она надеялась, что больше никогда не придётся вспоминать об этих выходных. Так будет лучше. Головная боль и зуд вернулись, несмотря на её попытки их игнорировать.