недосказанные слова

Недосказанные слова Рано сброшенные звонки На гордыне сидит тоска Одиночество рвёт виски Всё осталось там навсегда Обречённо лежать пластом Вот бы кто-то предупреждал Что у нас больше не будет слов

///

сидя на небольшом выступе, мужчина следил взглядом через зеркало за действиями парикмахера. тот умело обращался с волосами, наносил составы и объяснял суть ухода. пока сидящий в кресле Серёжа думал о своей прическе, у Олега рядом крутилось одно в голове: «устал». он знает, что после этого они разойдутся, знает, что сердце после порвется на части, но все равно медленным взглядом наблюдает. солнце печет затылок, химические составы забивают нос, дурманя голову. неторопливо подступает давящая дрема, веки едва ли открываются и закрываются, напоминая ленивое моргание, а дыхание замедляется так, что даже не видно движения грудной клетки. он продолжает следить за тем, как с рыжими волосами обходятся бережно, а сам гоняет мысли в гудящей голове. приятно было бы опустошить ее, да к сожалению, не придумали мусорки для сбора дурацких тревожных мыслей. зажмурившись, он на мгновение отворачивается, проваливаясь в тяжелое воспоминание недавних дней. тишина. вязкая, ощутимая, словно вылита из свинца, она давит на мозг и выбивает все остатки сил. Олег, опираясь о косяк плечом, медленным взглядом следит за Сережей, что сидит за столом, уперев взгляд в кружку чая. становится невозможно выносить ее, хочется взвыть и полезть на стену, поэтому Волков, как бы трудно ему не было, поддается корпусом вперед. тело медленно качается, ноги, словно деревянные, медленно шагают вперед. — надо поговорить, Сереж, — долгое молчание разрезает осипший голос Олега, больше смахивающего на отголосок мертвеца, разящий хрипотой и, кажется, разочарованием. к ним примешивается плохо скрываемый страх. мужчина складывает руки на груди и подходит ближе, падает на стул и вперивает потерянный взгляд в лицо рыжего. тот, кажется, что-то ждет от него, молча склонив голову к плечу, а Волк собирается с мыслями. Олег тушуется под этими голубыми глазами, что некогда отливали мягким светом и блестели при каждом взгляде на него. теперь же в них ничего не читалось, кроме взаимной усталости и пустоты. — я же вижу, что между нами что-то идет не так.. разве ты этого не замечаешь? — Волков начинает мягко, почти шепотом. голос сквозит отчаянием, болью, глаза бегают по лицу напротив, пытаясь отыскать хотя бы тень понимания. — это же даже чувствуется! то, как ты отдалился, как стали молчать чуть ли не сутками, — Волков вскидывает руки, сводит брови на носу и хмурится, поведя головой. руки сжимаются в кулаки, пока он пытается успокоить клокочущее сердце. на лице Сережи проскакивает тень неясных ему эмоций, глаза слабо округляются, а затем снова приобретают привычную пустоту. — что происходит, Сереж? скажи мне уже наконец. — от резко нахлынувшей злости не остается и следа. взамен ей приходит отчаяние, страх и мольба дать ответы на вопросы и перестать молчать. рыжий тушуется, водит пальцами по ободку кружки, опустив глаза в стол. внутри него, кажется, что-то также ломается, но лицо остается холодным и отрешенным. Волков, изнывая, тяжело дышит, стучит пальцами по столу и кусает губы. те быстро начинают кровоточить, но едва ли он обращает на них внимание. — Олег, я просто устал. — это звучит так отрешенно и безразлично, что Волков даже дыхание затаивает. — от твоих вечных попыток поговорить, — конкретизирует он, поведя плечами так, будто ему все равно. что-то внутри Волка разрывается на части, ломается и рушится, пока он слушает Сережу. — я скажу тебе, что решать уже нечего. я устал и не знаю, хочу ли всё это продолжать, — каждое слово рыжего саднит душу, ломает и выворачивает Олега. ребра надламываются, втыкаются обломками костей в легкие. мужчина ощущает, как начинает задыхаться, но внешне пытается сдержать напускное спокойствие. глаза поблескивают, зрачки сужаются, а он вдавливает ногти в ладонь, формируя полу луны на коже. — то есть, как это? — голос Волка звучит отдаленно, хрипло, будто мужчина совсем не здесь. взгляд пронзает рыжего насквозь, пялит вникуда, блестит сильнее, а голова мигом пустеет. все изменения, холод, отрешенность Сережи впивается в мозг сильнее, напоминает о себе рваной болью, словно мужчине наносят раны ножом по сердцу. лицо его бледнеет, Разумовский же, как ни в чем не бывало, продолжает водить пальцами по ободку кружки и даже не смотрит на него. наверное, стыдно или страшно от сказанных им же слов. — вот так, Олег. ты просил меня поговорить — я говорю. — с каждым звуком голоса, такого холодного и безразличного, в Волкове что-то щелкает, пережимается и надламывается. теперь объяснить поведение Сережи куда проще. Волков позволял ему быть наедине с собой, мельком наблюдая за тем, как тот пишет картины, лишь временами пытаясь разобраться. наконец, все встало на свои места, точки над и заняли свои позиции и весь пазл в голове Олега сложился. внутри бушевал целый ураган эмоций: злость, отчаяние, боль и разочарование. все они мешались в огромный ком, придавливали Волкова к стулу, создавая звон в ушах и адскую трель, но, вопреки им, внешне мужчина лишь дернулся, как от пощечины, фокусируя взгляд на Серёже. его Серёже, которого он так любит, бережет и ценит всем сердцем. воспоминания о «все хорошо» болью разрезаются в душе, напоминают о себе и наносят новые раны, открывают старые и заставляют их кровоточить. каждое совместное мгновение ярко врезается в память, давит на виски и концентрирует тоску, сжимающую сердце тисками, раздирающую его в клочья. он трет глаза, грустно усмехается и качает головой. думал, что после разговора станет легче, а оказалось все совсем наоборот, нависнув над плечами еще одной тягостью. хотелось взмолиться, чтобы Серёжа шутил так глупо, чтобы сейчас проснуться в его объятиях и увидеть привычную сонную улыбку, ощутить мягкий поцелуй в уголок губ. но все это разбивается о «когда-то так и правда было», вдавливая осколки реальности под ребра сильнее. Олег медленно поднимается, держась за стол и, не произнося ни слова, уходит на балкон. Серёжа ничего не говорит, лишь закрывает лицо руками и шепчет в пустоту кухни: «прости», что точно не достигнет ушей Волкова. оба перебрасывались короткими фразами и последующие дни, когда вдруг Олег узнал о записи к парикмахеру Сережи. в тот момент он выдавил улыбку и сказал, что сходит с ним. «только мне ты прежде позволял касаться своих волос», — проскочила эта мысль в голове так спонтанно и болезненно, что Волков едва ли не взвыл. Сережа безразлично пожал в тот момент плечами, укладываясь в постель. брюнет даже не попытался заговорить и расспросить, ведь все и так стало понятно. раньше он стриг Разумовского по концам, равняя волосы, сделав их неким ритуалом, теперь же рыжий предпочел пойти в салон. конечно, это могло значить и что-то другое, но крах их крепкой связи не давал здраво мыслить. Олег, в общем-то, никогда так много не думал, как в последнее время. начавшийся рушиться баланс подкосил и его, вечно спокойного и здраво смотрящего на все через призму рациональности и голых фактов, предпочитая не додумывать. но сейчас дела обстояли куда хуже и иначе. вынырнув из давящих воспоминаний минувших дней, Олег встряхивает головой и возвращается глазами к рыжему, окидывая его всего с ног до головы. лицо у того расслабленное, почти довольное. кажется, они и правда думают о разном. — я на перекур, Серёж, — хлопнув себя по коленям, мужчина слабо выдавливает улыбку, поднимаясь с места. Разумовский бросает взгляд через зеркало на него, поджимает губы. его кадык дергается, он открывает рот, но толком ничего не говорит. его провожают почти встревоженным взглядом, но одаривают коротким сдержанным кивком. что-то внутри медленно надламывается, трещит по швам, больно колит под ребра. Олег медленно выуживает пачку сигарет, затем достает одну, закладывая за ухо и, подцепив пальцами зажигалку, удаляется на улицу. постепенно опускается вечер. он теплый, нежно обнимает своим алым закатом, отливая в желтый, заскользив под воротник. опираясь о перила, Волк не торопится доставать сигарету. он знает, как Серёже не нравится этот запах, как тот просил бросить это дело. Олег честно пытался, но так и не смог, ища в никотине попытку расслабления и способ заглушить собственные мысли. мужчина опускает голову ниже, вплетая пальцы в волосы, протяжно вздыхая. хочется спокойствия, отчуждения. так, чтобы голова перестала бить в звонок тревоги и медленно, с хрустом, ломать черепную коробку. взъерошив короткие волосы на затылке и макушке, он вынимает сигарету из-за уха и, припав к ней губам, поджигает. та прогревается изнутри, тлеет в пальцах и оставляет запах табака на них. делает затяжку — легкие тут же наполняются дымом, который он выпускает через нос и стиснутые зубы, прикрывая глаза. подперев голову рукой, Олег из под опущенных наполовину век медленно наблюдает за людьми, что спешат домой. мужчина стряхивает пепел, не замечает, как сигарета тлеет, едва ли оказавшись раскуренной. Волк успевает сделать еще пару коротких затяжек, прежде чем в пальцах остается только окурок, щелчком отправленный в ближайшую урну. он и вправду устал. от работы, давящей грузом на плечи. от того, что все идет как-то скомкано, криво, что между ними ощущается давящая пропасть, о которой пытаешься поговорить да вот только та сторона воспринимает все в штыки. пальцы снова путают волосы, пропитывают пряди табаком, а сам он тихо мычит, прижимаясь лбом к теплому полому металлу перил. хочется, чтобы все образумилось, встало на свои места, но давление и тяжесть в груди все больше равняли мужчину с землей. как же он вымотался… прошло не больше часа, а домой хотелось невыносимо, до колкости. он знает, что дома, в этих стенах, нахлынет привычное одиночество и тоска, захочется выть и лезть на стену, но двоякое чувство не отпускало. оно тянуло под ребрами, сосало под ложечкой и разрывало на две половины. «за что, а?», — вопрос, обращенный в его голове вникуда. ладони заскользили по лицу, надавив на глазные яблоки, чудом не выжимая их из глазниц, а в носу непривычно защипало. где-то за спиной послышался скрипящий звук и затем хлопок двери парикмахерской. Олег, даже не обернувшись, кожей почувствовал, что это Серёжа, закончивший и забравший вещи. парень медленно прислонился поясницей к перилам, не спеша протягивать сумку Волкову. так они стоят молча. Олег смотрит за горизонт, где проявляются темные тучи, а Серёжа в стену салона, склонив голову к плечу. Волков ждет, что Разумовский, как в старые времена, обнимет его со спины, прижмется носом к макушке и, рассмеявшись, бросит свое любимое: «воняешь как дед», но этого не происходит. — долго мы будем так стоять и делать вид, что незнакомы? — первым нарушает тишину Разумовский, наконец обратив глаза к Волку. мужчина ведет плечом, поднимаясь из согнутого положения, забирая из бледных рук свою сумку и благодаря кивком. — Сереж, я подумал над твоими теми словами, — Олег пытается придать голосу твердости, но с треском проваливается — слова выходят хрипло и почти надломленно. — нам стоит разойтись, — глазами он встречается с Разумовским, ожидает хоть какой-то реакции, но, не видя в ответ ничего, понимает, что это и правда здравое решение. — я дал тебе время отдохнуть и подумать, но ты так ничего не сказал мне. — почти отчаянно срывается с губ. ветер усиливается, ерошит короткие каштановые волосы, откидывает рыжие пряди за плечи Разума, а Волков поджимает губы, не смея отводить глаз. что-то в голубых глазах напротив меняется, парень делает порыв поддаться ближе, ухватить Олега за руку и остановить, но тот отшатывается назад, опуская голову вниз. — хватит, Сереж. — мужчина отступает еще на шаг, погружается в подступающую темноту и холод ветра. за его спиной бьет молния и шумит гром, пройдясь раскатом по небу. — я устал тянуть из тебя все и пытаться исправить что-то самостоятельно, борясь за то, в чем ты перестал нуждаться, — Волков поднимает на Разумовского, замершего с открытым ртом, рассеянный взгляд, быстро облизнув губы. — я ждал. ни день, ни два. твое молчание, отрешенность, резкая смена в отношении меня — это все говорит куда лучше слов. Олег пытается выловить во взгляде что-то привычное теплое, родное. он смотрит на Серёжу, обрамленного лучами пока не скрывшегося солнца, видя в нем того, кому бережно передал собственное сердце. и кто теперь стоял перед ним молча, не пытаясь решить даже тогда, когда все скатывается к концу. — Олег, — Разумовский будто включается, подлетает быстро, хватает за запястье и сжимает, но Волк мягко убирает его руку и качает головой, блеснув сожалением и тоской в глазах, сохраняя родное тепло на пальцах в последний миг. — давай поговорим, ты ведь хотел, Олег… — но договорить не дает усилившийся ветер и новый, но более слабый, раскат грома. — все кончено. я заберу вещи позже. — за словами Волка раздается еще один гром, сверкает молния, обрушивая дождь стеной. под ним Олег, несясь быстрым шагом, забегает в метро, скрываясь от взгляда потухших голубых глаз. он знает, что если вернется и останется, то все будет без изменений, ведь кажется, это всё нужно было ему одному. у Сережи внутри проскакивает сожаление, на плечи обрушивается тоска, надломившая его и заставляющая опуститься на колени, закрыв лицо руками. разжав ладонь, он замечает на ней волка на цепочке — парная с его лисой, которую он в последнее время и не носил. «это последнее, что останется у тебя от меня» — сквозит в голове где-то голосом Олега, пока Разум терзает губу зубами, мыкнув. сейчас на языке крутилась целая уйма слов, которые можно было бы сказать, вернуть все в привычное русло и увидеть все, о чем просил его Волков, но стало слишком поздно. будто на деревянных ногах, Серёжа спускается под ливень, подставляет ему лицо и кривит губы в сожалении, не жмурясь от бьющих капель. он промокает моментально, вокруг все сливается в белый шум, а он только сейчас осознает, что или кого, позволил себе потерять. «прости, я не успел сказать, что люблю тебя»

Если бы нам дали минуту времени В качестве исключения из правила Она точно бы что-то исправила