Особенный день

Теплые лучи не тревожили крепкий сон архитектора, а ласково обрамляли его лицо. Вымученный почти истекшими сроками сдачи работ, он вновь провалился в беспамятные сны прямо на столе. На свету нового дня витала в воздухе пыль и оседала на разложенные по столу ватманы. Вся ночная работа Кавеха стала отличной подушкой. Заведенный еще с вечера будильник не позволил и дальше мучить суставы от такого нестандартного, но привычного положения. Соскочив с рук, Кавех озирался по сторонам, полузакрытыми глазами выискивая больно бьющую по ушам пакость. Гундящая на весь дом технология затихла под жестким ударом ладони. Не желающее поддаваться тело, приросшее к стулу, вместе с тяжелыми веками так и искушали архитектора вновь прилечь поверх чертежей. Но, увы, именно их сегодня и нужно показать ученым. Ну... Подождут его немного, можно выступить и в последнюю очередь. Повалившись лбом обратно к столу, он закрыл глаза. Собственная лень сладко нашептывала всего лишь посидеть так еще пять минут. Когда же эти самые минуты пролетели, стоило только раз моргнуть, как Кавех уснул обратно. Через час юное дарование даршана Кшахревар носилось по всему дому, словно его в одно место ужалили горящие дедлайны. То из памяти вылетело, куда среди прочего творческого беспорядка была закинута сумка для огромных ватманов, хоть на руках уже нести, то оказалось, что рубаха мятая. Торопиться Кавех-то торопился, но презентабельный внешний вид строго обязателен. Нигде в правилах академии об этом не написано, однако его нога и шагу за порог не ступит, если он не постарается вооружиться не только блестящими знаниями. Пожалуй, для защиты проекта вполне хватило бы опрятного вида. Торопливая суета вдруг сменилась тишиной и размеренными попытками архитектора разобраться со своими волосами. Что только не повидало отражение зеркала за это сумасшедшее утро. Теперь, вот, юношу не устраивали ни высокий хвост, ни пучок. Раз за разом расплетая непослушные пряди, он пытался разглядеть себя чужими глазами. Определенными, такими зелеными, от воспоминаний лицу и не понадобился искусственный румянец. После долгого перебирания прически, несмотря на все больше увеличивающееся время опоздания, получилась небрежная коса. Аккуратной она выглядела слишком прилежно, не цепляющей – совсем не подходяще случаю. К финальному штриху подтолкнуло сердце. Теплилось под грудью Кавеха предчувствие, что произойдет сегодня интересное нечто, из-за которого он нанес себе бальзам для губ. — Так… — выдохнул он, оглядывая себя в зеркале. — Вроде все. Вроде красивый. Надеюсь, он это заметит. Забавы ради отрепетировав свой, как хотелось бы, в буквальном смысле сногсшибательный взгляд и подмигивание, Кавех ушел наконец-то торопиться в академию. *** Все утренние процедуры Аль-Хайтам сделал гораздо раньше. Быть может, все дело в особенной тактике того, как гарантированно встать сразу же после будильника. Ни за что бы он себе не позволил убрать на пол или еще куда-нибудь книгу, с которой заснул. Убрав ее с лица и поднявшись без особых усилий, Аль-Хайтам первым делом убрал научный сборник обратно на забитую полку книжного стеллажа. После оставалось лишь одно направление – ванная. Собственная пунктуальность оставила еще немного личного времени перед выходом, да только он понятия не имел, куда его деть. Каждую свободную минуту необходимо тратить с пользой. Так насколько же практично во второй раз за утро стоять напротив зеркала? Мысли о том, достаточно ли хорош сегодняшний вид, сами привели его к отражению. Правда, сонной мухе пред собой виделся всего на всего обычный студент Хараватата. Растрепанный, к тому же, но это он прикрыл беретом, что сочетался с формой. Сняв берет и потрепав свою макушку, Аль-Хайтам повертел головой в раздумьях вслух: — Может, по-другому волосы уложить? Каждый день так хожу. — после вопроса самому себе в лицо он неуверенно опустил взгляд. — Но понравится ли ему? Всякий бред в голову лез с тех самых пор, как в его жизни появился один удивительный старшекурсник. Отмахнувшись, он надел берет обратно. — Нет, старшему я и так нравлюсь таким, какой я есть. Останусь собой. На самом деле, уверенности в своих словах у него не было никакой. Теорию следует проверять на практике. С самого утра жизнь в Сумеру шла своим привычным чередом. Торговые лавки открывали свой занавес, из-за выкладки товара отовсюду доносились неритмичные стуки. На каждой дороге встречались студенты академии, державшие туда путь. Среди них, подталкиваемый легким ветерком и палящим утренним солнцем, шел Аль-Хайтам. Как и всегда, он поспал подольше перед занятиями, намеренно избавляя себя от лишних морок с завтраком. Его он купил там же, где продавец уже встречал, как родного. Проходящие мимо него однокурсники чувствовали манящей аромат еще горячей лепешки со свежими овощами, а затем скрывались за массивными дверями. Он же не слишком торопился пройти за ними. Так и знал, что тот, кого он ждет, опять будет опаздывать. Таким темпом, наверное, ему скоро будет известна наизусть дорога до дома одного студента-архитектора, чтобы лично его будить и приносить завтрак, а не как дураку ждать его появления у входа. На самом деле, так гораздо практичнее. Однако не этично с точки зрения их нынешних взаимоотношений. У одного исчезает идеальный порядок из головы всякий раз, как тот рядом, а у второго… Слишком много забот, чтобы лишний раз смотреть на студента младших курсов. У него как-никак выпуск на носу. Аль-Хайтам не мог взять в толк, как можно ежедневно опаздывать. И все равно вошло у него в привычку покупать еду на двоих и ждать, пока на горизонте не объявится вычурная светлая макушка, даже если и самому грозит выговор за опоздание. Вскоре перестали сновать туда-сюда люди, их гомон и топот сменился трелью птиц. Они возвышались над зданием, свободные от знаний и правил. То-то Кавех постоянно носит перо в волосах. Неприличных двадцать минут от начала занятия Аль-Хайтам все также стоял на месте, пока в поле зрения, наконец, не появилась знакомая фигура. Он очень торопился, стараясь переставлять ноги в быстром темпе, несмотря на усталость. В его руках тряслись огромные чертежи. Почему-то, завидев знакомого, старший замедлил шаг. Ноги уже и сами потянули пойти навстречу. — Хайтам! — воскликнул Кавех со своей фирменной широченной улыбкой. — Ты чего не на занятиях? Скрыть тяжкое дыхание после бега у него не вышло, а красивая физиономия и того осталась красной. — Тебя жду. Держи. Аль-Хайтам протянул пакет с уже остывшей лепешкой. Не сразу до обычно сообразительного мозга дошло, что у Кавеха руки заняты. — А… Положи мне в сумку. Пожалуйста. Что ж, это стало единственным верным решением. Однако чувство неловкости все еще оседало под кучей слоев одежды, кожи и мышц, тяготя сердце. После недолгих копошений с тем, чтобы убрать завтрак в набедренную сумку, оба студента молча пялились друг на друга. Аль-Хайтама интересовало, что творится в голове Кавеха в столь странный момент, ведь у самого происходил неподдающийся никакой логике шторм из мыслей, что надо бы возвращаться и как же сегодня по-особенному выглядит старший. — Встретимся после занятий? — первым разрушил неловкую тишину Кавех. — … Да. Здесь же. — Договорились! А затем его силуэт исчез в дверях академии. *** У Аль-Хайтама закончились занятия гораздо раньше. Все свое свободное время он провел там, где его всегда можно найти, если задать кому-то вопрос: «А где Аль-Хайтам?». Как обычно, прячется за толщей книг в библиотеке и с наушниками с полным шумоподавлением. Всякий раз, как ему казалось, он слышал где-то в коридоре знакомый голос студента Кшахревар, наушники оказывались где угодно, только не на навостренных ушах. С каждым часом мельтешащих возле стеллажей и столов людей становилось все меньше. Затем появилась и нужда в том, чтобы включить настольную лампу. Правда, что со светом, что без толку от притворного вида занятости никакого. Глаза с нарочитой медлительностью скользили по строкам, но их смысл разбивался о закрытую стену разума. Буквы расплывались прямо на виду, то и дело вместо страниц всплывал образ Кавеха. Сложно вчитываться в труды мудрецов. Более того, не слишком интересно. Они полностью открыты перед ним и из них с легкостью, без лишнего стыда, можно извлечь то, что до нехватки дыхания необходимо. С Кавехом же совсем иная история. Аль-Хайтам думал, что давно сумел понять его, всего-то за несколько совместных встреч за текущий год. Однако эта птица свободного полета умудрялась выдавать непредсказуемые вещи до сих пор. Постичь ход ума этого человека начало быть сравнимым с тем, как найти способ прикоснуться к запретным знаниям. Пока величайшие мудрецы Сумеру гнались за этой целью, младший студент из Хараватата бегал за будущим архитектором. И все его устраивало, кроме того, что из-за него в голове беспорядок. *** Кавех едва ли не растолкал собственных одногруппников, чтобы самым первым вылететь из аудитории. На занятия он не торопился с таким рвением, как до назначенного места встречи. Только стоило ему встретиться с уличным ветром за распахнутой дверью, как в вытаращенные глаза бросилась та же картина, что и утром. Аль-Хайтам уже ждал его. Поравнявшись с ним, Кавех отправился с ним на спуск. Без вопросов куда именно, ведь их путь в какой-то момент общения стал обыденностью, словно так всегда и было. Младший провожал его до дома. — Чуть не забыл! Спасибо за завтрак. — Лепешка еще не приелась? Я могу начать брать тебе что-то другое. — Ха-ха-х, пока нет. Но ты вообще перестал бы так делать. Я что тебе, собака бездомная меня подкармливать? — Это называется забота, Кавех. Всю дорогу до дома Кавех только об этом и размышлял. Жизнь течет уж слишком изворотливым чередом. Что ни случай, то она подкидывает новые проблемы, в которых он вязнет, как в своих самых страшных кошмарах, в глубоких песках. Среди всего этого нескончаемого хаоса в виде разрушенных мечт с архитектурными проектами, дедлайнами, что скоро сожгут его вместе с домом, и кружащейся головы после очередной ночи за вливанием в себя средств излечения души своей, архитектор чудным образом не теряет хоть какую-то стабильность в виде единственного друга. Кхм, единственной опоры. Тяжело звать другом того, рядом с кем мир не так страшит, как обычно. Но инициативы от этого книжного зануды, видимо, не дождешься. Или так в его порядочной картине мира все и должно быть? Каждый будний день вместе опаздывать, ждать Кавеха с завтраком, пересекаться во время перерывов и глупо делать вид, что по выходным они чуть ли не слипаются вместе. Ну, по вине одного пьянчуги, конечно, но все же… Будто их долгие разговоры, после которых отломившийся кусок веры в лучшее встает на место – это обыденность, не имеющая право перерасти в нечто большее. Стоя у прохода в свое скромное жилище, Кавех не торопился прощаться с Аль-Хайтамом. Стоял и молча смотрел на него многозначительным взглядом, освещаемым теплым закатным солнцем. — Хайтам, ты ничего не хочешь мне сказать? Непроницаемое выражение Аль-Хайтама ничуть не изменилось. Даже в такой момент оставался столбом. — Все, что я хотел, я уже сказал. Видать, моей эрудированности недостаточно, чтобы уловить твою мысль. Кавех расплылся в улыбке и покачал головой. И правда, безнадежный случай. В делах сердечных на эрудированность не полагаются. Младшему может понадобиться слишком много времени, чтобы это понять. Недолго думая, Кавех нарушил дистанцию и своими губами, блеск которых так и остался без желаемого внимания, впервые прильнул к чужим. Ни мысли о последствиях, только ощущение после приятного соприкосновения, отозвавшееся вспышкой всех ранее спрятанных чувств где-то в закружившейся в голове, она погнала сердце еще быстрее и простиралась аж до низу. Аль-Хайтам растерялся всего на мгновение. Секунду они оба раскрасневшиеся смотрели друг на друга прежде чем познать простую истину. Все взаимно. И Кавех убедился в этом, когда тот так и не нашел, что сказать, зато впился в его губы уже сам. Когда оба все-таки оторвались друг от друга, заполняя неловкую тишину своим тяжелым дыханием, Аль-Хайтам чуть развернулся. Или же Кавеху так просто показалось, в любом случае, он схватил того за руку и потянул обратно к себе. — Нет уж. Сегодня ты останешься со мной.