silent waterfall

Иногда можно ощутить физически, когда время разделяется на «до» и «после». Это не связано с переломными моментами, это связано с тем, как человек меняется по прошествии лет: нахлебавшись соленого, словно воды океана, опыта, пройдя сквозь тысячи разномастных людей и претерпев такие перепитии, что невозможно остаться собой прежним. Но иногда, в редкие случаи, это происходит в моменты острого как осколки бутылок отчаяния, после которого единственной мыслью становится та, что страшит любого — страшно ли, умирать? Или… что страшнее — жить так как живешь или вступить в океан, растворившись в нем как морская пена? В последнее время Юнги думает об этом непозволительно часто, рассматривая резкие линии отлетающих брызг, что остаются от разбившихся о камни тонн воды. Думает и не понимает, куда же дальше?

✘✘✘

Легкий теплый воздух так резко бьет в лицо, что парень на секунду останавливается и подставляет приятному ветерку лицо, улыбается абсолютно счастливо и чувствует, что готов свернуть горы. Палящее солнце не пробивается под слоем солнцезащитного крема, огромная соломенная шляпа создает приятный маленький тенек и дополнительную защиту. Все-таки это главный инструмент, который его кормит, было бы обидно лишиться его. Да и все вокруг, начиная от матери до лучшего друга, говорили какой он красавчик. — Стой, Юнги, чтоб тебя! Я не успеваю! Развернувшись в пол оборота на жалостливый вой, он сначала получает по лицу своей же расстегнутой рубашкой, подхваченной ветром, а после уже смотрит со снисхождением на еле идущего позади парня. Поймав цветастую ткань, ярко-кораллового цвета с ядовито-желтыми рисунками цветов, истинный гавайский фэшн, Мин отпускает ее и заправляет за пояс, чтобы не мешалась потешаться над этим чудом в перьях. — Конечно не успеваешь, у тебя ноги на пятнадцать сантиметров короче моих и врожденная брезгливость ко всему живому. Резко остановившись, Чимин поднимает на него злой взгляд, корчит донельзя оскорбленную мину и шипит сквозь зубы: — На твоем месте я был бы поаккуратнее с человеком, у которого компромата на тебя хватит, чтобы по щелчку пальцев разрушить не только твою карьеру, но и засадить в тюрьму. — Валяй, — хмыкает довольно Юнги, разворачиваясь всем корпусом и складывает руки на груди, профессионально удерживая равновесие на острие камня. — Вот только не кому будет утюжить твои белые воротнички. Как и разбираться с этими ужасными, идиотскими, адскими машинами… — Да я всего один раз не справился с пылесосом! Там же такой сложный механизм! Ты мне до конца жизни будешь это вспоминать, а? — Да, Чимин-и, — улыбается обворожительно, применяя весь свой актерский талант, — до самого конца. Как и твоя домработница. Парень чертыхается и чуть не соскальзывает с камня в своих дорогих и ужасно не практичных сандалиях. Юнги закатывает глаза на неуклюжесть этого человека, но сколько он себя помнит, Пак всегда был таким: белоручкой, не приученным ни к тяжелой работе, ни к суровым условиям. Этакий выходец из обеспеченной семьи, образованный клерк в престижной компании. Каждый их поход в горы или лес, по настоянию Юнги, сопровождался нытьем и страдальческими возгласами, и это еще везло, если он не калечился. А в последнее время, что для Юнги стало откровением, лучший друг повадился таскаться за ним на разные места съемок, вот как сейчас — они приехали на водопад Викторию, чтобы снять одну из захватывающих частей фильма, где персонаж Юнги клифф-дайвер рисковал побить мировой рекорд, прыгнув с самой высокой точки — ста двадцати метров. Все складывается так странно — друг всегда чванится от любой мелкой живности и не может есть ничего не из упаковки пластика. А тут? Африканская дикая природа? Вау. Задохнувшись от возмущения, Чимин тычет в него пальцем и зло произносит: — Не смей порочить память госпожи Вергары, она была святой женщиной! — Ага, — прыскает в кулак Мин и разворачивается, чтобы продолжить взбираться по камням, — действительно святой, раз терпела твою глупость, Незнайка. — Мин Юнги! Еще слово и я тебя… — Вы собачитесь как старая супружеская пара, — смеясь, с ними равняется Чонгук, светя своими вздувшимися венами из-за тяжелой сумки со съемочным оборудованием, которую держит. Парень был облачен в черную футболку с коротким рукавом, открывающую вид на чернильные рисунки, и походные длинные штаны из хлопка, тоже черные. — Мы не пара! — резко восклицает Пак, тут же краснея и с охотой хватаясь за протянутую крепкую руку Чона. — В смысле… я бы не смог жить с этим высокомерным засранцем. Мне нравятся… более порядочные люди. Милая улыбка, и он заправляет пряди волос за ухо, шепча тихое «спасибо». — Ой! — восклицает возмущенно Мин. — Как будто я смог бы слушать твое вечное недовольство! И вообще, ты нахлебник — тебя здесь быть не должно. — У меня отпуск вообще-то, — буркает Чимин, оправляя выглаженную рубашку и смотря на друга с раздражением. — Идемте. Мы уже близко, — Чон подкидывает сумку, перехватывая удобнее ношу, и с легкостью карабкается на камни. — Режиссер с остальными уже далеко ушли. — Позер несчастный… — бормочет недовольно Мин и толкает Пака в зад, чтобы тот отлип и шевелился. Когда перед ними предстает водопад, настоящий, шумящий и поражающий своим величием, не на картинках, а в живую — Чимин и Юнги охают в унисон, тут же посмеиваясь над собственной реакцией. — Это выглядит внушающе. И пугающе. Пак тянется в свою маленькую сумочку, куда поместились только маленькая мыльница-фотоаппарат и солнцезащитный крем для Юнги, потому что тот часто обгорает на прямых лучах и пытается держать марку со своей идеально белой кожей. Задумчиво мыча, Мин вдруг спрашивает: — Как думаешь, нам было угатовано судьбой быть здесь? Отодвигая голову от камеры, Пак удивленно косится на лучшего друга. — Тебя на философию потянуло? Не спорю, момент красивый, но судьба? Я с тебя валяюсь! Закатив глаза в привычной манере, Юнги кусает свою губу, смотря на то как разбивается вода о камни, превращаясь в столп белых искр. — Придурок ты, Незнайка. Я имею ввиду, что все складывается так, как надо, разве нет? Я самый молодой актер Южной Кореи, который в этом году подписал контракт на трилогию фильмов с Ворнерами. Ты — мой неизменный лучший друг и компаньен, у меня прекрасная команда, и я всего добился сам. Ну, ты знаешь, вообще всего — живя в подвале вместе с крысами и питаясь объедками от палаток уличной еды, жизнью трудно назвать. И вот мы здесь — красивые, успешные, богатые и имеем великую честь смотреть на эту красоту. Это ли не судьба? Повернувшись к Чимину, он хлопает того по плечу с силой и искренне по-ребячески улыбается. — Я бы на твоем месте был поаккуратнее с высказываниями… Никогда не знаешь, где судьба решит поставить тебе подножку. Юнги смеется заливисто и машет на него рукой. — Брось, Чимин-и, посмотри на меня! Я любимец судьбы! Раскинув руки в стороны, он стоит безмятежно и радостно улыбаясь напротив бушующего водопада Виктории. Ветер с разносимыми брызгами резко сдувает шляпу, но Мину все равно, он такой же незатейливый и свободный. Волосы ерошатся так сильно, что падают на лицо, а улыбка озаряющая его, словно лунный свет, прекрасна. Щелк. Идеальный живой кадр — вот для чего стоило поехать сюда. Открыв галерею, Пак улыбается, смотря на фото самого близкого человека, и поднимает взгляд. — Хочешь посмотреть? — Не-а, я всегда получаюсь на фото на 100 из 100. Я же красавчик! Чимин не может ничего возразить. И потому что никогда не может противостоять Юнги, сдаваясь без боя, и потому что он абсолютно прав.

✘✘✘

Стоя недалеко от края обрыва, Чимин пытается выровнять дыхание и жмется к деревьям, что расположены дальше, под кроной прячась от сжигающего солнца. Юнги бесстрашно стоит рядом со своим дублером в окружении кучи команды и слушает директивы от режиссера. Они уже отсняли кадры на самой высокой точке — сто двадцать метров, вид получился просто изумительный, но менее тревожно от этого не становится. Теперь они спустились на высоту двадцати метров, чтобы можно было отснять безопасно прыжок с разных ракурсов. И почему этот долбанный старик-режиссер просто не может использовать зеленку, как все, а? Разве в их время так важна достоверность и натуралистичность? Хоть команда и потратила целую неделю на поиск места и подготовку к съемкам, утешает это мало. Чимин несколько раз приходил на специальные тренировки Юнги, длящиеся около трех месяцев и заключающиеся в нырянии, плавании и прыжках, но то был Сеульский общественный бассейн, а это — дикая природа. Жуть. Уже миновало около десяти дублей, но картинка все еще выходила замыленной и неправдоподобной — дублер слишком не похож на Мина, слишком по-другому двигается и еще сотня причин от режиссера, почему он не Юнги. Сбоку к лучшему другу актера подходит Чонгук, складывающий антену спутникового телефона и сложив руки на груди, цепко смотрит туда же, куда и Пак — на своего подопечного. — Знаешь, нечего опасаться. За семь лет в кино, он стал профессионалом и знает как действовать в критических ситуациях. Немного смутившись, Пак заправляет волосы за уши и с розовыми скулами шепчет, придвигаясь немного ближе: — По мне так сильно заметно, что я нервничаю? — Есть немного, — ухмыляется Чон, — но мы можем сохранить это в секрете. — Если не трудно, — закусив губу и пытаясь сдержать улыбку, Чимин возвращает взгляд и замечает, что вместо режиссера Юнги косится на них вдвоем. Взгляд так и скользит туда-обратно. И парень, не придумав ничего лучше, машет неуверенно рукой. Задумчивый вид у Юнги появляется крайней редко, как и странные философские мысли. Актер был немного легкомысленным, но от этого ужасно очаровательным. Шел всегда напролом с высоко поднятой головой и верил, что солнце когда-нибудь будет восходить и для него. Они познакомились как раз когда Мин начинал свою карьеру и был двадцатилетним мальчишкой — таким, наверно, Чимин и запомнит его навсегда? Встряхнув головой, Пак пытается отогнать плохие мысли, но не получается и начинает заламывать пальцы, пока не чувствует крупную ладонь, смущенно вздрагивая. — Эй, все в порядке, — уверяет Чон, но почему-то в голосе не чувствуется участливость. Словно врач, который сообщает, что пациент не пережил операцию. — Это всего лишь еще один день из жизни великого актера Мин Юнги. Один день из жизни великого актера Мин Юнги? Но для Чимина он просто Юнги. Тот, с которым они делили один рамен на двоих, тот, с которым гуляли до утра вдоль реки Хан, тот, который всегда веселил и утешал других, забывая о себе. Кивнув и опустив голову, борясь со смешанными чувствами в груди, Чимин поднимает ее ровно в тот момент, когда почему-то на Юнги вешают экипировку, пряча под одеждой, подцепляют тонкие тросы и крепления для прыжка, хотя это должен быть дублер. Глаза у Мина спрятаны за челкой, но Пак видит как черный взгляд пялится в ответ, и он спрашивает мысленно, какого хрена ты творишь, Юнги? Подорвавшись, он отпускает руки менеджера и бесстрашно несется к скоплению людей на импровизированную съемочную площадку. — Что происходит? — взволнованно спрашивает он, смотря на Мина, но тот уводит глаза и не смотрит в ответ. Режиссер удивленно смотрит на незваного гостя, потом на Чона и тот показывает знак «ок» двумя пальцами. Закатив глаза и вздохнув, мужчина недовольно говорит: — Все в порядке. Юнги сделает всего один прыжок и даже не будет нырять — мы подтянем его на страховке, чтобы, наконец, отснять нормально крупные планы, а потом Джейсон вновь заменит его. Лучше тебе, парень, уйти с площадки, здесь не безопасно… — Конечно, это не безопасно! — перебивает Пак, в сердцах выкрикивая. — … посторонним. Осуждающие взгляды клубятся вокруг, как рой лезущих в лицо мушек, и он вновь смотрит на Юнги. — Да все в порядке, Незнайка, — хмыкает он, плохо скрывая эмоции и собственное нежелание идти на поводу у режиссера. — Один разок — я как лягушка, туда и обратно. С этими профессионалами даже младенец справится с такой легкой работенкой. — Ты сумасшедший! Это ведь… — Нашел, наконец! Возьми их на всякий случай, это для… В их разговор внезапно влезает дублер, пытаясь всунуть что-то Юнги, но актер мягко его отталкивает. — Дай нам минутку, ладно? Тот хмурится, бормочет что-то на африканском языке и хочет что-то еще сказать, но отвлекается на оператора, который задевает камерой руку. Джейсон кричит, чтобы тот убрал свой тяжеленный агрегат подальше и начинает ругаться с ним. Поворачиваясь вновь к лучшему другу, Мин рассматривает его и удивляется как Чимину все-таки идут тропики: щеки окрашивают плавные акварельные мазки розового, загоревшая кожа приятного золотого оттенка, волосы хоть и высохшие, но так хорошо лежат в беспорядке, легкая полупрозрачная рубашка сидит как влитая и расстегнута на три верхних пуговицы. Актер смотрит на влажные блестящие ключицы, на открытую часть груди и очертания мышц и переводит расфокусированный взгляд на сжатые в кулаки ладони. Только глаза все портят — испуганные, расширенные и бегающие от стены водопада к Юнги. Потом Мин кидает быстрый взгляд на своего спокойного как скала менеджера и показывет на Пака глазами, говорит уверенно, крича, чтобы перекрыть шум воды. — Забери его, ок? И проследи, чтобы он ничего не натворил! Головой отвечаешь! — Юнги… — тут же встревает Чимин, хватаясь за мокрое предплечье и пытаясь притянуть к себе, подальше от пропасти. — У тебя есть дублер, зачем так рисковать? — Чимин-и, — мягко перехватывает ладонь парня и сжимает с силой, пытаясь хоть так передать часть своей уверенности, — я буду в порядке. Ты чего так взъелся? Потом вместе будем смеяться и читать статьи, восхваляющие меня и мое бесстрашие! — Да плевать мне на статьи, я ведь за тебя… — Ничего не случится, — Чонгук появляется резко, как спустившаяся с неба птица, и уверенным жестом кладет Паку руку на талию. — Пойдем в тенек, а то сгоришь. Вон уже щеки какие красные. Чимин смотрит растерянно на него, немного расслабляясь и обмякая телом. Напряжение постепенно отходит на второй план, словно ему дали таблетку обезболивающего. А после минутных раздумий — поджимает губы и вытаскивает руку из захвата Юнги. Смотря на то, как они вдвоем отходят к деревьям, Мин чертыхается себе под нос и хочет, чтобы этот день поскорее закончился, как и съемки этого фильма. Единственное желание, которое у него остается — выпить пива с Чимином у костра, как они часто это делают дома и обсудить какой-нибудь бестолковый одноразовый фильм. — Так, приготовились все! Снимаем одним дублем! Сначала сам прыжок на тросах, потом повторный — с Джейсоном! Давай, Юнги, покажи нам на что способен, а вечером так отпразднуем, что вся Африка содрогнется! — кричит в рупор режиссер, перебивая грохот воды. — Посторонним с площадки вон, готовьте камеры и микрофон! Когда Юнги разбегается и прыгает — сердце Чимина пропускает удар. Когда он слышит металлический лязг и видит как катушка с лебедкой, которая должна держать страховочные тросы, отрывается от земли и летит вслед за актером — сердце останавливается. Когда вся команда кидается вниз, чтобы вытащить Юнги из воды окрасившейся в красный, Чимин чуть не лишается рассудка. А после — начинается их персональный ад.

✘✘✘

Мутные звуки с одной стороны долетают настолько отдаленно, что он ничего не может разобрать. Какой-то писк, шипение в правом ухе и вакуумные стуки — в левом. Точнее, левое практически вообще ничего не улавливает. Открыв глаза, Юнги хрипит и стонет, по его мнению оглушительно громко, но слышит лишь тихо и словно из глубокой ямы свой голос, больше чувствует — в горле клубится слюна, бурлит и дерет глотку. Первое, что он видит — разговаривающих перед кроватью Чимина и Чонгука. Стоящих буквально в полуметре, но они так чертовски тихо это делают, что он ничего не понимает. Только видит шевеление губ и расстроенные лица. И зачем так шептать? Да и что за внезапные секреты у них двоих? Когда актер стонет повторно и ворочается в кровати от нестерпимой боли по всему телу, парни синхронно поворачивают головы, изумленно пялясь на него, как на оживший труп. Да так резко, что должны быть слышны звуки хрустящих позвонков. Юнги про себя смеется — он на водопаде, видимо, чуть не разбился, а веселится с такой чуши. Хотя руки, ноги вроде целы… — Юнги! — также шепотом говорит Пак и подлетает за секунду к кровати, забирается на нее с ногами и, облепляя вздрогнувшее тело, кутает в родные объятия. — Я так испугался! Господи… ты живой. У Чимина глаза красные, опухшие, словно он часами напролет ревел, это удивляет настолько, что Юнги не может осознать, когда последний раз видел парня плачущим и видел ли вообще. — Как ты? — к кровати подходит Чонгук и трогает в поддерживающем жесте ногу. — Болит что-то? Первое, что Юнги из себя выдавливает, это хриплое: — Почему вы шепчете? Парни переглядываются настороженно, с толикой сожаления возвращая на Мина глаза. — Мы не шепчем, — нахмурившись отвечает Чон и садится на угол кровати, — Чимин только что визжал как сирена, когда ты проснулся. Тут уже Юнги ничего не понимает. Он прислоняет ладонь к козелку левого уха, зажимает и отпускает. Ничего не происходит, звуков также никаких почти нет, только отдаленный гул. В правом же ухе продолжаются какие-то писки и шум, от которых начинает трещать черепная коробка. Сердце заходится так быстро от страха, что он сжимает простыни под собой и прислоняется к изголовью кровати для опоры. Сердце всегда на шаг впереди, всегда оно осознает все и понимает раньше мозга. Чонгук вновь начинает говорить, поясняя ситуацию, а Чимин тихо сидит подле Юнги у изголовья, поджав под себя ноги и сложив кулаки на коленях. Смотрит убито вниз, не рискуя сталкиваться взглядом и видеть Юнги таким. — Генератор с тросом открепился и повис на скале с частью троса, когда ты прыгнул и страховка не сработала. Ты упал в воду с двадцати метров и, видимо, только подготовка помогла сгруппироваться и правильно войти в воду — позвоночник и конечности целы, только синяки по всему телу от воды, и вывих лодыжки. Ну или чудо. После пронзительного взгляда актера, добавляет нехотя: — У тебя баротравма. Из-за давления лопнула барабанная перепонка в левом ухе, вся вода была в крови, а правое ухо повреждено. Врач приедет еще раз тебя осмотреть сегодня, но он… Посмотрев на Чимина умоляюще, Чон затихает. Парень сжаливается и перехватывает инициативу разговора. — Он местный, Юнги, — парень ласково, даже любовно трогает сжатую в кулак руку с простынью и еле сдерживается от слез, смотря на отрешенный вид Мина и немигающий взгляд в пустоту. — Из небольшого поселения неподалеку и знает он немного да и говорит плохо. Нормального врача вызвали сразу, как тебя достали из воды, но он сможет прилететь только через месяц. А тот, что нанят режиссером только базовый спасатель, тут нужна узкая специализация. — Месяц?! — Юнги уверен на все сто процентов, что он орет, руку готов дать на отсечение, но все что он слышит — едва различимый шепот. — Какой еще, блять, месяц?! И почему меня заверяли, что все, нахуй, готово к съемкам и это безопасно, а сейчас внезапно выясняется, что у нас нет врача?! Пак отпрянывает и убирает руки от него, подбородок начинает дрожать. — Они перекрыли границы на месяц для безопасности. Одна деревня напала на другую и там все разворочено. Мне очень жаль, Юнги. Очень. Мин встает резко, покачиваясь и хватаясь за бок, и хочет рвануть к телефону, чтобы позвонить в компанию и послать их нахуй с этим контрактом, но тут же осекается и, не справившись с собственными ногами, — падает ничком. Парни тут же подбегают и помогают подняться, обращаясь трепетно, как с хрустальной фигуркой, а он только дышит сквозь зубы от боли во всем теле. Голова адски кружится, боль в ушах настолько сильная, что хочется залезть туда пальцами и выскребать весь слуховой аппарат. Он укладывается обратно на кровать, смотрит убито в потолок, сглатывает и спрашивает: — Можно мне воды? И это последнее, что он слышит левым ухом.

✘✘✘

Местный врач приходит спустя три отвратительных часа, проводит осмотр, минимально доступный при его возможностях и через переводчика, которого компания наняла для команды на время съемок в Африке, выносит Юнги вердикт — тугоухость. Чимин не отходит ни на шаг, словно маленький щенок, водит за ручку и постоянно говорит, но почти ничего из этого Мин не слышит. Спустя несколько дней он просыпается посреди ночи: тело сумасшедше трясет, вся кожа покрыта липким потом, а лицо горит от температуры так, что от давления глаза выдавливает из черепа. У него начинается лихорадка и инфекция в ушах. С большим трудом им удается найти во всем этом сраном необитаемом лесу жаропонижающие, чтобы сбить температуру, но они оказываются почти бесполезны против инфекции. Состояние так резко ухудшается, что Юнги просто лежит, борясь с потерей сознания и не хочет никого видеть. Когда спустя еще неделю, ему становится лучше, он воодушевляется и думает, что все позади и вот сейчас он пойдет на поправку. Пока до мозга, наконец, не докатывается осознание. Парень сидит за столом в маленькой хибаре рядом с водопадом, которую им с Чонгуком и Чимином пришлось занять на месяц вместо двух недель для съемок, когда команда свинтила в ближайшее поселение в более комфортные условия, а Мина рекомендовали не транспортировать и не тревожить лишний раз, и пялится в миску с любимыми хлопьями. Они медленно размокают и превращаются в кашу, пока он усердно вслушивается в тишину. Шум осточертевший за неделю внезапно прекращается, пока он пытается поесть, и это так сильно пугает, что актер берет в руку ложку и стучит по деревянному столу. Тук. Тук. Тук. Ти-ши-на. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Ту… Холодная рука ложится на плечо так резко и неожиданно, что он испуганно подскакивает и опрокидывает все, что стоит на столе. Обернувшись, Юнги видит такого же напуганного Чимина, замершего рядом с опрокинутым стулом. Видит, но не слышит. Смотрит на губы, смотрит долго, те шевелятся и размыкаются, извлекают какие-то звуки. Он что-то говорит, точно ведь, но почему… «Не слышу, — шепчет Мин и в ужасе отступает, натыкаясь на стену и сбивая картину с изображением охотящегося льва. — Ничего не слышу». Чимин так и замирает с пакетом любимого мармелада Юнги. Пачка падает на пол абсолютно без звука и лучший друг подносит руки ко рту, чтобы не закричать. Хотя теперь звук и его громкость не имеет для Юнги никакого значения.

✘✘✘

Нормальный врач спустя еще три недели выносит приговор — глухота. Уже необратимая из-за перенесенной инфекции без нормальных лекарств и лечения. Он прописывает целую кучу непонятных антибиотиков, оставляет увесистый пакет таблеток на целых две недели и рекомендует транспортировку домой только по истечении этого срока и принятии полного курса. Сразу записывает Юнги на прием и говорит явиться незамедлительно к нему по приезде. После всего пережитого Мин сидит на камнях, с которых открывается отличный вид на водопад и пытается уложить свою теперешнюю жизнь в голову. Он глухой. Калека. Иногда можно ощутить физически, когда время разделяется на «до» и «после». Это не связано с переломными моментами, это связано с тем, как человек меняется по прошествии лет: нахлебавшись соленого, словно воды океана, опыта, пройдя сквозь тысячи разномастных людей и претерпев такие перепитии, что невозможно остаться собой прежним. Но иногда, в редкие случаи, это происходит в моменты острого как осколки бутылок отчаяния, после которого единственной мыслью становится та, что страшит любого — страшно ли, умирать? Или… что страшнее — жить так как живешь или вступить в океан, растворившись в нем как морская пена? В последнее время Юнги думает об этом непозволительно часто, рассматривая резкие линии отлетающих брызг, что остаются от разбившихся о камни тонн воды. Думает и не понимает, куда же дальше? На улице жарко, палящее солнце прогревает мясо на костях, но ему так все равно — уже ничего не имеет значения. Это же солнце успешно и быстро высушивает слезы, что дорожками бегут к шее. Парень вновь чертовски пугается, когда Чимин в излюбленной манере подкрадывается сзади и трогает плечо. И пока тот не видит быстро протирает глаза. Пак теперь всегда такой грустный, эта бескрайняя тоска так и читается на лице. Он брезгливо смахивает с камня веточки и песок и садится рядом, морщась от грязи и влаги. От этого маленького незначительного жеста актер слабо улыбается — Чимин не меняется. Он тоже не должен измениться, не смотря на случившееся. А потом Пак достает из большой сумки, что принес с собой, альбом А4. Открывает первый лист, снимает колпачок с черного маркера и что-то усердно карябает там. Юнги заинтересовывается, хоть и в груди зияет огромный кратер, дыра, высасывающая из него жизнь. «Я продлил отпуск. За свой счет». Юнги молчит, берет маленький камушек между двух побольше и кидает в воду. Говорит устало, не имея понятия о громкости: «Езжай домой». Яростно мотая головой, отчего волосы за секунду превращаются в беспорядок, Пак переворачивает страницу и начинает писать следующее послание, но не успевает, как Мин произносит, надеется, что тихо: «Как думаешь, это плата?» Не понимая о чем он, Пак зачеркивает предыдущее недописанное слово и пишет ниже: «Какая плата?» «За успех. За хорошую жизнь. За богатство. За самолюбие. За все». С явным удивлением и непринятием, Чимин пишет: «Глупости какие. Это несчастный случай». А Юнги, подумав и покарябав ногтями свои шорты, отчечает: «Нет, это судьба. Решила, что с меня хватит». Актер смотрит, как быстро движется рука Чимина, смотрит и вспоминает звук маркера пишущего по бумаге. Еще один камень летит в воду и идет ко дну. «Юнги, у тебя вся жизнь еще впереди. Умоляю, не ставь на себе крест. Я буду рядом, до самого конца, обещаю». Для него всегда было данностью, что Чимин находится рядом. Всегда в шаговой доступности, готов выслушать, готов поддержать. Удобных друзей очень сложно найти. Но Чимин был чем-то большим, всегда словно часть его самого дополнял и врастал глубже, до самых костей. Теперь вот хочет для чего-то носиться с калекой. Но что он будет делать без Чимина? Кровоточащее сердце испуганно сжимается от одной мысли, что он останется один, без этого светловолосого брюзги. Но когда он вновь поднимает глаза на вершину водопада и не слышит шума воды, что падает с обрыва, Юнги лишь думает: «Вот бы разбиться тогда насмерть».

✘✘✘

Приходится учиться жить заново, почти с младенческих азов. Больше наблюдать за мимикой, жестами и поведением, больше смотреть на губы. Раньше, например, Юнги никогда не обращал внимания, какие сочные и пухлые губы у Чимина, теперь вот залипает на них по пять раз на дню. Проводя кучу времени на территории вокруг домика, они много разговаривают-переписываются с Чимином, что актер узнает много нового о человеке, с которым, казалось, был знаком всю свою жизнь. Хотя от силы лет шесть-семь. Пока в какой-то момент не видит заставляющее замереть на листе: «Давно хотел тебе сказать… Мне кое-кто нравится». Это заставляет сердце пропустить удар, а после — забиться словно порхающую колибри. Бутылка лимонада из морозилки в руке обжигает холодом, а закуски встают в горле комом. Щеки Чимина такие пунцовые, что он опускает голову, пытаясь их скрыть и смотрит в альбом, смущенно сводя коленки. Юнги отшучивается, внутри сгорая от странного чувства воодушевления и надежды. «Боже, надеюсь, это не я? Это будет такое чертово клише!» Чимин толкает его в плечо, смешно и очаровательно пыхтя и что-то бурча себе под нос, и в конце концов разворачивает расписанный лист. «Нет, конечно, придурок! Он мне нравится уже месяца три, но такой слепой, что я не знаю какие еще подать знаки и намеки… А может он не гей? Не знаю даже…» И тут до Юнги доходит: это действительно не он. Черт возьми, почему он вообще надеялся, что это будет он? Что Чимин в какой-то момент начал в него влюбляться? Когда ответ начинает вертеться на кончике языка, Юнги прикусывает его и отворачивается от парня, припадая к очередной бутылке холодного напитка и заталкивая в себя побольше еды, чтобы не осталось шанса на разговоры. Но та тянущая боль и пустота, которые разъедают грудь, когда он смотрит, как Чимин радостно улыбается и прижимает к груди альбом, смотря на бескрайние дикие тропики, заставляет испугаться собственных чувств. Не мог же он… и в кого? В лучшего друга? Впрочем, Юнги думал, что и пострадать на съемках он не может, но судьба, по всей вероятности, хочет изрядно над ним поиздеваться.

✘✘✘

Вообще, раньше он как будто был слепым, потому что начинает только сейчас замечать маленькие жесты и звоночки, что происходят между менеджером и Чимином. Чонгук остался с ними до обратного вылета и утрясывал все проблемы с компанией, продюссерами и режиссером. А еще вытрясывал из них компенсацию за моральный ущерб. Каким-то чудом ему удалось выбить три месяца для восстановления и надоумить режиссера переписать сценарий. Чем вам не звездный сюжет — бывший олимпийский спортсмен становится клифф-джампером и в следствии травмы теряет слух, да это же золотая жила! Когда он все это пишет в том же альбоме — актер незаинтересованно ковыряет нитки в диване. Руки у Чона даже близко не такие красивые, как у Чимина, поэтому наблюдать за ними нет желания. Ко всему прочему — Юнги еще не давал согласия ни на что и не был уверен, что потянет дальнейшие съемки, даже восстановившись, но Чон почему-то свято верит, что он без проблем восстановится и продолжит карьеру как ни в чем не бывало. В одно утро, они втроем уходят гулять между деревьев, греясь в обжигающих лучах солнца и чувствуя испарения влаги повсюду, чтобы растормошить Юнги, ушедшего в депрессию и не желающего шевелиться остаток жизни. Гуляют и Чимин каким-то образом все время идет рядом с менеджером, они о чем-то мило беседуют, и Пак постоянно трясется, хихикая и краснея. Раздражение покрывает внутреннюю сторону грудной клетки, марая внутренности чернильным осадком. В какой-то момент Пак оступается, и Юнги дергается, чтобы поддержать этого неуклюжего Незнайку, но Чонгук поспевает раньше — хватает своими ручищами за талию и сгребает к себе поближе. Стоит им еще на сантиметр приблизиться друг к другу, как Юнги пролетает между ними, зло расталкивая обоих по разным сторонам. Нечего тут романтику разводить при неслышащих и несчастных. Вечером они с Паком сидят у костра и пьют пиво, медленно переговариваясь с помощью альбома. Точнее Чимин пьет пиво, а Юнги свой сраный лимонад из-за антибиотиков. Кажется, это уже пятый новый альбом, и откуда он их только берет? Чонгук же ушел час назад отдыхать в домик, оставив им все веселье. Каков джентльмен. Свободная рубашка из-за ветра колышится вокруг худых рук парня и Юнги отмечает про себя, что слишком много внимания этому уделяет. Чимин очень похудел за этот месяц, как впрочем и сам Юнги, и теперь выглядит еще более тонким и даже прозрачным. Такой хрупкий, но всегда готовый дать отпор… невероятно красивые глаза смотрят в даль, задумчиво блестя, а руки не выпускают их с Мином связующую нить. Ради Юнги. Грудь сжимает от странного болезненно-приятного чувства, которое он ощутил на площадке перед прыжком, когда Чимин и Чонгук стояли под деревом и были близки друг с другом. «Хочу услышать твой голос», — внезапно даже для себя произносит актер, ощущая как вибрирует горло и как его ведет от пробирающей тоски по дому и, как не странно, Чимину. Вроде сидят рядом, почти плечом к плечу, но этого ничтожно мало, недостаточно. Рука Пака зависает над пустой страницей — он не знает, что сказать на это. Усердно прячет от Юнги глаза и смотрит вниз, как нашкодивший щенок. Через минуту тягостного молчания Юнги, корябающий землю палкой, вдруг выплевывает, не смотря на Пака: «Чонгук тебе не пара». И поворачивается, чтобы увидеть шокированного Чимина и выпавший из рук маркер. Пак молниеносно оборачивается, словно менеджер мог из домика их услышать и шустро скользит по листку. «Не говори это в слух! Ты сильно кричишь!» «Сильно… кричу?» Чимин непонятливо наклоняет голову, когда видит нахмуренные брови, разворачивает альбом к себе и перечитывает, что написал и вырывает лист, тут же разрывая на куски и бросая в огонь. Поздно — Юнги уже сжимает от досады челюсть, только сейчас осознавая, что все это время, видимо, надрывал глотку и не ощущал тональности собственного голоса. Он бросает палку, встает резко и разворачивается, собираясь свалить в домик и запереться в комнате и останавливаясь только из-за того, как холодная ладонь сжимается вокруг его пальцев. Обхватывает неуверенно самые кончики, но, словно это последняя надежда всего живого, крепко держит. Пак расстроен и отчасти испуган, и Юнги меньше всего хочет видеть его таким. Он хочет смотреть на милую сияющую изнутри улыбку, хочет нежно гладить это лицо, хочет целовать мягкие влажные губы, на которые дольше всех теперь смотрит. Но вместо всего этого вырывает руку из захвата и уходит. Падает на кровать и мгновенно засыпает. Хоть один плюс в глухоте — не слышишь постороннего шума, мешающего отрешиться и уснуть беспробудным сном.

✘✘✘

В прогретой палящими лучами солнца комнате, Юнги просыпается от того, что на лицо прилетает слегка пованивающая потом футболка. Чимин стоит около шкафа с вещами и разъяренно вытрясывает все оттуда, не заботясь о том, что и куда летит. Юнги кричит лишь «эй», чтобы привлечь внимание, а после ему в нос тычут уже настопиздевшим альбом. «Мы уезжаем! Прямо сейчас! Тебя уже можно перевозить, состояние отличное, так что быстро собирайся!» «С чего такая спешка?» — он чувствует сильную вибрацию в горле, от которой хочется позорно захихикать. Видимо, так чувствуется низкий, хриплый ото сна голос. Пак замирает, кусает пухлую, красную словно клубника в разрезе губу, размышляя стоит ли писать правду, и все-таки достает из кармана пляжных шорт маркер. «Чонгук знал, что компания решила сэкономить на наемных рабочих и не сказал ни слова против. Я услышал, как он разговаривает с кем-то из руководства. И еще ему сказали избавиться от тебя и разорвать контракт сразу как доснимут этот фильм, чтобы не потерпеть тотальные убытки. Он — ублюдок! Поверить не могу, что он мне нравился!» Читая все это, Мин лишь цинично пожимает плечами, он уже заработал на безбедную старость, если, конечно, сможет с умом распоряжаться деньгами. Да и в целом в этом бизнесе не место для друзей и родственников, чего-то подобного он ожидал после своего фиаско, но даже его так это не тронуло за живое. Парень и правда расстроился так сильно из-за Чона? Что тот оказался козлом? Что-то тут не чисто. «Это же не все?» — настороженный тон не смотря на громкость все равно отлично прослеживается. И-и-и… в яблочко. Замерший, растерянный Чимин, немного краснеет и после в самом низу листа дописывает кусочек скрытой правды. Он никогда ничего не скрывает от Юнги, так зачем начинать? «Я признался в пылу разговора, и он назвал меня мерзким педиком и сказал держаться подальше». Хмыкнув и зло сжав челюсть до появившихся желвак, актер лицом падает в ворох подушек, чтобы еще минутку понежиться спросонья. «Чонгук — сам латентный гей и сбежал как трус. Я же говорил — он тебе не пара». Чуть щурясь, он улыбается в ответ на мягкую улыбку Чимина и, боже, этот взгляд. Пожалуйста, пусть Пак всегда так на него смотрит. «Дай-ка мне штаны. Для Незнайки ты странно много знаешь». И посмеявшись со своей же шутки, получает штанами по башке. Что ж, это было справедливо.

✘✘✘

Отобрав альбом в самолете у все еще возмущающегося Пака, Юнги смотрит на их переписку и удивляется всем тем вещам, которые все еще происходят между ними. Так странно, Чимин не сбежал, не испугался, все еще пытается с Мином общаться и пишет, что они подадут в суд на всех и что Юнги еще получит заслуженный Оскар когда-нибудь. Актер в противовес возражает, что он как Незнайка ни черта не знает о судебных процессах и им нужен сначала адвокат, на что получает высунутый язык. Очень по-взрослому. Он перелистывает страницы в самое начало и смотрит на внезапную надпись: «Давно хотел тебе сказать… Мне кое-кто нравится». Поворачивает альбом к Паку и ласково улыбается. Тот все еще насупленный, на секунду столбенеет, но потом непонимающе хлопает глазами и пожимает плечами — говорит, что не понимает. Тогда Юнги берет маркер и под этой строчкой пишет свое: «Ты мне нравишься, Незнайка». Лицо Чимина надо видеть в этот момент: краснющие, словно цветущие маки, щеки, блестящие глаза и разинутый рот с немым вопросом «что?» «Понял это, когда смотрел на вас с Чонгуком. Наверно, это началось еще раньше, но осознание только сейчас настигло». Закрывая и открывая рот, Чимин тянется за альбомом, чтобы что-то написать, но Юнги уводит руку в сторону, поднимая вверх. Когда возвращает, то пишет на новом листе более быстро и коряво. «Мне все равно, если ты скажешь, что мы друзья и что я тебе не нравлюсь как мужчина. Я буду тебя добиваться. А сейчас помолчи, наконец, и поспи, ты устал». Это правда — огромные черные круги под глазами свидетельствуют о бессонных ночах рядом с Юнги и, читая последнее послание, Пак лишь нежно улыбается и поднимает на него глаза. Мягко оглаживает рукой щеку, аккуратно трогает закленные пластырями уши и кладет голову на плечо. Только сейчас напряжение сформировавшееся черным клубом пыли в теле отпускает. Пока они ждут взлета, Пак листает фото в фотоаппарате и натыкается на то самое, где Юнги, раскинув руки, счастливо улыбается у подножия водопада. Парень смотрит вниз на это фото и не чувствует былой дыры в груди, а когда переплетает пальцы с чиминовыми, то и вовсе ощущает как она начинает затягиваться.

✘✘✘

Их отношения начинаются с борьбы — с борьбы Юнги за собственное существование и жизнь. Потому что глухому в мегаполисе и в эру цифровизации сложнее чем кому-либо. После каждого тяжелого дня, Чимин целует его, целует исступленно и тягуче, размешивая вязкую страсть между ними. И каждый раз каким-то образом обращаяя ее в аккуратную и трепетную нежность друг к другу. Но дальше поцелуев и разнузданных рук дело не доходит. Актер долго боится подступиться к парню, пока в один вечер Чимин не берет инициативу в свои руки не пишет на все тех же трепетно любимых альбомных листах: «Мы идем заниматься сексом. Сейчас!» Когда он целует каждый сантиметр губы горят, когда он слизывает истому с уставших изгибов, тело дрожит, когда они сливаются вместе, нежно и правильно, Юнги трясет и он останавливается. Лишь через пару минут, размытая картинка показывает блестящие прозрачные капли слез на груди Пака. Тот гладит волосы и голову, пытаясь успокоить, но это не помогает — Юнги задыхается от тоски. От невозможности услышать любимого человека, не только почувствовать как ему хорошо и он счастлив, но и услышать голос. Растрепанный и возбужденный, Чимин целует едва осязаемо мокрые от слез губы и гладит обе щеки руками, смотря в красные заплаканные глаза. Когда же он успел так сильно влюбиться в Юнги? Возможно они просто перепутали чувства, поменяли местами и не поняли? Но сейчас это уже неважно. Не имеет значения долгий путь, когда награда на финише окупает все. Юнги шепчет извинения, повторяет как мантру, пока не чувствует как обе руки сжимают и тянут вверх. Когда он открывает глаза, то от удивления даже перестает плакать. Чимин, его очаровательный Незнайка, берет горячие большие ладони и укладывет на свою шею. Жилы шевелятся под пальцами, кровь бежит и он в себе ощущает как шумит чужой пульс. Чимин говорит и по губам Юнги может распознать лишь: «…люблю… слышишь?» И Юнги действительно «слышит» его. По-своему, но слышит.