Skin and bones

      Холод пробирает до самых костей и заставляет Панталоне сильнее закутаться в свою шубу. В очередной раз приходится признать, что к местной погоде ему никогда не привыкнуть. В коридорах дворца постоянно стоял лютый мороз. Но чем ближе приближаешься к лаборатории доктора, находящейся в подвальных помещениях, тем холоднее становится. Не исключено, что так лишь казалось, и мурашки были вызваны не низкой температурой воздуха, а внутренним волнением. Причина была, конечно же, не в страхе. В самые первые дни своей службы Девятый поклялся себе, что никогда не станет прогибаться под старших по рангу коллег. Он умело прятал свою нервозность даже от Дотторе, о котором всегда ходили безумные слухи. Жизнь, полная мрачных событий, заставила научиться не показывать своего страха ни перед кем, чтобы не давать оппоненту преимущества. А Второй просто обожал играться с чувствами других, умело манипулировал ими и запугивал до отвратительных кошмаров по ночам. Не видя чужого ужаса, тот быстро терял интерес и зачастую начинал общаться как относительно нормальный человек. Вполне возможно, что весь этот жуткий образ был по большей части напускным, и с его помощью доктор отсеивал тех, с кем не желал общаться. По крайней мере именно такая теория однажды появилась в голове Панталоне.       Наедине с собой можно было дать небольшую волю эмоциям. В этот раз лёгкое волнение было вызвано слишком натянутым объяснением столь внезапного визита. Дотторе только вчера вернулся из Сумеру в Заполярный дворец, и его отчёт о всех расходах в поездке можно было бы забрать позже. Да что уж там, Панталоне вполне мог попросить кого-то из слуг принести нужные бумаги, не было смысла являться за ними лично, однако именно это он делает сейчас. Всё из-за того, что ему безумно интересно в числе первых узнать о результатах миссии. Ну и совсем немного, потому что они не виделись целый месяц. Девятый не хотел даже себе признаваться в том, что соскучился по их встречам и долгим разговорам.       Причина отрицания лежала на поверхности: подобные чувства совершенно точно были односторонними. Хотя при должном подходе, как было сказано, доктор начинал походить на вполне адекватного человека, он всё равно оставался загадкой, а периодически и вовсе напоминал безумца с очень стёртыми границами дозволенного. Второй никогда не скрывал, что человеческие взаимоотношения его мало интересуют. Он даже со своими клонами контакт устанавливал с трудом, что уж говорить об обычных людях. И со всеми этими фактами Дотторе почему-то временами терпел компанию Панталоне. Никто из них не смог бы назвать точный момент, когда всё началось, но сейчас они принимали это как данность. Правда, Девятый по сей день пытался понять границы дозволенного и со скрытым ужасом ждал того момента, когда случайно пересечёт невидимую черту и заставит доктора сорваться. Это было страшно и интригующе одновременно, потому что по сути он тоже не был бескорыстным и милым человеком, и ему было крайне интересно увидеть, что может сделать доведённый до ручки коллега.       Добравшись до входа в лабораторию, Панталоне решил не предупреждать о своём визите стуком и зайти внутрь самостоятельно. Пароль он знал наизусть, а его отпечаток пальца давно уже находился в базе. Внести его туда помог, конечно же, не Дотторе лично, а самый младший из сегментов. С этим парнишкой у оригинала выстроить даже какое-то подобие хороших отношений не вышло, впрочем, как и у более старших клонов. Но он почему-то нашёл отдушину в Девятом. Тот вначале скептически относился к нему, поскольку не имел совершенно никакого опыта общения с детьми и не то чтобы желал получить. Однако оказалось, что Сигме всего лишь нужен человек, которому можно было бы рассказывать о своих грандиозных планах и жаловаться на то, что остальные “собратья” не понимают его и не относятся всерьёз. Спустя какое-то время Панталоне проникся их слегка странными взаимоотношениями и начал позволять мальчишке заниматься своими делами у себя в кабинете. Оказалось, что в возрасте четырнадцати лет Дотторе уже был занимательной личностью, впрочем, всё ещё не желающей считаться с чужим мнением. Дельцу было интересно наблюдать за тем, каким мог бы стать этот юноша, если бы ему в таком возрасте давали больше свободы и ресурсов для работы. Наверное, по этой же причине Второй и создал Сигму. Конечно, то были лишь предположение, ведь подобный союз доктор никак не комментировал. Лишь пару раз отчитал младшего, что тот отвлекает коллегу от работы своей болтовнёй, мол лучше бы в лаборатории помогал. Но после заверений Панталоне, что ему подобная компания не в тягость, никто к этому разговору больше не возвращался.       Удивительно, но Сигма не заходил уже почти две недели, и оставалось лишь гадать, какую, возможно, важную работу на него взвалили, что тому даже не на что было жаловаться и некогда отвлекаться. Остальные сегменты тоже пропали из поля зрения Девятого примерно такое же количество дней назад, хотя за их перемещениями было не так занимательно следить. И сейчас, зайдя в лабораторию, он ожидал увидеть здесь оживлённую работу, но его встретила лишь тишина и запустение. Видеть это место в таком состоянии было крайне непривычно. Панталоне специально несколько раз осмотрелся в главном зале, а по пути к кабинету оригинала мельком заглядывал в маленькие комнаты. Повсюду было лишь оборудование, но ни одной живой души. — Кхм. — Как только нужная дверь, наконец, появилась в поле зрения, позади раздался раздражённый кашель. Делец резко обернулся и тут же натянуто вежливо улыбнулся. Первый раз в жизни почувствовал облегчение при виде Омеги. Отношения с этим клоном он всегда описывал как: “Что было бы между нами с Дотторе, если бы мы не сумели в какой-то момент поладить”. Старший из сегментов был самым эгоистичным, ворчливым, а потому ужасно раздражающим. — Господин Девятый предвестник, чего это вы тут крадётесь? — Недовольный взгляд того чувствовался даже через маску. — Здравствуй, Омега. У меня срочный разговор к Дотторе, поэтому я решил зайти без предупреждения. Он у себя сейчас? — Вроде того. Только никого не принимает, как минимум, до послезавтра. У нас после этой поездки работы накопилось выше крыши, так что неожиданные визиты сейчас совсем неуместны. — Какая жалость, что это не отменяет факта своевременной сдачи отчёта о ваших расходах. Я не собираюсь откладывать собственную работу в дальний ящик из-за того, что вы не удосужились отдать часть работы остальным сегментам, чтобы они выполнили её в ваше отсутствие. Кстати, а сейчас они где? Я не заметил никого, пока шёл сюда. Общий отпуск в столь тяжёлый период или внезапный бунт? — Панталоне старается, чтобы в его голосе не проскользнули нотки заинтересованности. — Не угадали. И знаете, у меня совершенно нет желания объясняться с вами, поэтому можете зайти к нему и узнать подробности. Всё равно до вечера он явно не собирается помогать мне с работой, так что пусть хотя бы перед вами отдувается, — недовольно проворчал Омега, после чего поднял со стола какую-то коробку и с ней удалился в сторону главного зала, давая понять, что разговор на этом закончен.       Дважды ждать приглашения было не нужно, поэтому Панталоне сразу же вошёл в кабинет доктора, вновь не удосужившись постучать. Тот тоже никогда не стучался, прежде чем зайти к нему, так что это стало их своеобразным способом немного побесить друг друга. Услышав звук захлопнувшейся двери, Дотторе чуть обернулся назад. В алых глазах мелькнула искра гнева, которая быстро потухла и сменилась усталостью, как только он увидел нарушителя своего спокойствия. Ладонь, которая уже почти схватила маску, лежащую на столе, метнулась обратно к ручке.       Удивительно, но Девятый всё ещё отчётливо помнил тот день, когда впервые увидел лицо своего коллеги. Это произошло тогда, когда до него впервые начало доходить, что их отношения заметно улучшились, и они стали встречаться не только ради разговоров о работе. То был момент, когда внутри появилось что-то тёплое от мысли, что общество Второго не раздражает, как это бывало с другими людьми. Если на секунду прикрыть глаза и вспомнить, как он в первый раз поймал на себе чужой заинтересованный взгляд, то можно почувствовать острые снежинки, щипающие за нос и щёки, сильный холодный ветер на том продуваемом балконе и запах табака, вредная привычка, которой Делец временами поддавался. Они не разговаривали. Панталоне нервно докуривал свою сигарету, а Дотторе молча наблюдал за ним. Девятый первый нарушил тишину и сообщил, что не хотел бы, чтобы его видели в подобном уязвимом состоянии, когда тяжёлые мысли съедают изнутри. Второй усмехнулся и ответил, что у него тоже был паршивый день, даже если по нему этого не видно. — Тебе проще прятать эмоции. Теперь я лучше понимаю, зачем ты постоянно носишь эту маску. Даже завидую тебе. — Это лишь одна из причин, по которой я её не снимаю при посторонних. — А вторая?       Вновь тишина, но в этот раз уже более напряжённая. От ледяного ветра пальцы закоченели даже в перчатках, и Панталоне потушил недокуренную до конца сигарету и выкинул окурок. Конечно же, он не ждал ответа на свой вопрос. Тем более не ожидал увидеть неприкрытое ничем лицо, когда повернулся к Дотторе. На долгие секунды лишь яркие алые глаза приковывали к себе внимание. И лишь потом неровный шрам. Он начинался над правой бровью, чудом не задевал глаз, проходил через нос и заканчивался почти на середине левой щеки. О его происхождении Делец узнал гораздо позже. А в тот вечер лишь смотрел, запоминал и боролся с бурей эмоций, которая после подобного откровения стала лишь сильнее. После того случая маску при нём доктор перестал надевать. — И какова причина твоего столь внезапного визита? — Дотторе вновь стал что-то чертить у себя на бумаге, явно пытаясь имитировать беззаботность. — Можно было бы и повежливее обращаться к человеку, который пришёл за отчётом о твоих расходах. — Панталоне ужасно нервировало, когда кто-то решал игнорировать его, поэтому он нарочно громко подтащил к рабочему столу коллеги стул и уселся рядом с ним. Было приятно наблюдать, как тот слегка поморщился от неприятного звука скрипа металлических ножек по полу. — Повежливее - это как? — Для начала мог бы поздороваться. — Не вижу в этом смысла, только время тянем. Но, допустим, здравствуй, Панталоне, как поживаешь? Что привело тебя в мою скромную лабораторию? — Второй, наконец, повернулся лицом, но лишь для того, чтобы продемонстрировать, насколько раздражён. — Добрый день, Дотторе, у меня всё отлично, я пришёл за твоим отчётом. — Замечательно. Тебе стало легче от этого обмена ненужными любезностями? — Вполне. — Делец чуть улыбнулся и кивнул. Но играть в эту игру ему крайне быстро стало скучно, нужно было переходить к делу. — Ты уже начал делать отчёт? — Вроде того. — Врёшь. — Ладно, не начал. У меня сейчас полно другой работы, и отчёт для тебя в эти планы пока никак не вписывается. — Почему ты думаешь, что твоя работа важнее моей? Не считаю твою занятость оправданием, чтобы я откладывал собственные обязанности. — Панталоне тяжело вздохнул, поскольку повторял эту фразу уже второй раз, и это начинало нервировать. Из хорошего только то, что появилась возможность выйти на второй интересующий его вопрос. — Откуда такой огромный завал по работе? Твои клоны разве не должны были поддерживать тут порядок, пока ты в отъезде? — Они поддерживали. — Дотторе стал вращать ручку и вновь отвёл взгляд. — Да? А я почему-то никого из них не увидел, когда шёл сюда. Обычно они снуют по всей лаборатории. — Ну, больше не будут, теперь все обязанности на мне и Омеге. — В каком смысле не будут? — Разве может быть какой-то иной смысл у этих слов, кроме прямого? — А может ты перестанешь ходить вокруг да около и нормально объяснишь всё? — В голосе Девятого резко появились злые нотки. Эта привычка оттягивать момент, прежде чем выложить информацию целиком, всегда раздражала его во Втором. К тому же, сейчас внутри появилось нехорошее предчувствие, словно подсознательно он уже знал ответ, но не хотел принимать. — Пришлось уничтожить всех клонов, кроме Омеги, чтобы заполучить электро гнозис. Это было условие Дендро Архонта. Честно говоря, не ожидал от неё подобного хода, но миссия важнее всего. — Дотторе повернулся к коллеге, чтобы застать реакцию на такую новость, но быстро осознал свою ошибку. — Ты сделал что?! — Делец буквально подскочил со своего места и ударил ладонями по столу. Теперь в голосе были не только злые нотки, но и истерические. Нет, всё же такого поворота событий он не ожидал. У него внутри образовался взрывной коктейль из злости и разочарования. Последняя эмоция была крайне неожиданной. Панталоне хоть и не отправляли на подобные поручения, но ему всё равно было прекрасно известно о важности этих миссий. И, конечно же, было понимание, что заполучить гнозис необходимо любой ценой. Только вот сделанное в этот раз пришлось лично ему совсем не по душе. Горькое разочарование в том, что Дотторе, кажется, без всяких угрызений совести стёр свой многолетний труд, представляющий из себя не просто каких-то безмозглых роботов, а живых почти что людей, заполнило Девятого полностью. Неужели в нём против воли всё же теплилась надежда на то, что Второй глубоко внутри человечнее, чем кажется на первый взгляд? Такая глупая оплошность и заслуженная расплата. — В твоей голове есть хотя бы малейшее представление о том, сколько денег было потрачено на создание этих клонов? Это изначально был рискованный эксперимент, на который тебе чудом дали согласие, и ты сумел выйти в плюс, потому что благодаря им тебе удавалось создавать огромное количество нужных изобретений. А теперь что? Работа застопорится, деньги, получается, были потрачены впустую, и это просто… — “Бесчеловечно”. Слово промелькнуло в сознании, но не было озвучено лишь из-за того, что Панталоне вовремя закрыл рот. — Просто что? — Доктор вопросительно приподнял бровь, однако ответа на вопрос не дождался. — Я уже доложил о случившемся Пьеро, и он согласен с твоей позицией, но также понимает, что другого выхода не было. Вступать в конфронтацию с Архонтом не было смысла и лучше бы ничего не стало. Поэтому можно назвать произошедшее вынужденной жертвой. — Как всё легко и удобно, — злобно прошипел Панталоне, сжимая ладони в кулаки. Высказывать несогласие со словами Пьеро было нельзя, и Дотторе, знающий об этом, специально сказал об их разговоре. — Только ли из-за финансовой составляющей ты столь разозлился? — Конечно! — Девятый поджал губы и нахмурился, стараясь всем своим видом изображать злость и уверенность одновременно. Нельзя позволить залезть к себе в душу, не сейчас. — То есть твоя недоговорка не подразумевала какого-то этического или, быть может, даже личного контекста? — Второй растянул губы в, как показалось Дельцу, издевательской усмешке. Это ощущалось как удар под дых, поскольку предположение действительно было верным. Однако сказать об этом вслух значило признать собственную привязанность к одному конкретному сегменту, а это равнялось демонстрации слабости. Показывать её совершенно не хотелось. И в этот же момент появилось какое-то смирение. А, быть может, и та самая вера во что-то человеческое внутри Дотторе, что тот держал слишком глубоко в себе. И вдруг стало интересно, а какой будет чужая реакция, если продемонстрировать наличие пусть и глупых, но искренних чувств в самом себе. Удивится и смутится или посмеётся и унизит? — Быть может, в ней действительно был личный контекст. — Панталоне вздохнул и, скрестив руки на груди, отошёл от стола. Что ж, он действительно сделал это, признал своё поражение. — Думаю, мы оба понимаем, о ком сейчас идёт речь. И да, мне действительно будет не хватать его присутствия. Возможно, это огорчает меня почти так же сильно, как факт растраченного впустую огромного количества моры.       Девятый чуть сильнее сжал ладонями свои предплечья, прежде чем посмотреть на Дотторе, и в этот момент, кажется, перестал дышать на несколько секунд. Его выражение лица теперь не было насмешливым, оно стало задумчивым. Доктор, кажется, не мог поверить, что услышал искренний ответ. Возможно, это стало ещё одним небольшим шагом к взаимопониманию. Делец не позволял себе подобной демонстрации своих настоящих эмоций касаемо чего-либо ни перед кем, но, удивительно, у него не возникло никаких сожалений уже через секунду после сказанного. Однако сил продолжать этот разговор сейчас не было, поскольку ему больше было нечего сказать, и слышать что-то в ответ он не был готов. — Надеюсь, что в ближайшие дни ты или Омега принесёте мне отчёт.       После этого разговора Дотторе пропадает из поля зрения чуть больше, чем на две недели. К счастью, отчёт всё же попадает в руки Панталоне через Омегу. После этого необходимость встречи отпадает совсем, а Девятый не пытается найти для неё повода. Он погружается в работу, пользуясь старой доброй привычкой закапывать свои переживания таким образом. Чем больше времени проходит, тем больше ему начинает казаться, что не нужно было говорить столь громких слов. Ведь вероятность того, что, обдумав всё сказанное, Второй счёл его слишком сентиментальным и не достойным внимания, не равняется нулю. Делец с каждой выкуренной сигаретой пытается убедить себя в том, что ему глубоко плевать, если их неформальное общение на этом и закончится. Но противный голосок внутри продолжает настаивать на том, что уже слишком поздно пытаться убежать, когда привязался. И в моменты, когда этот голос становится слишком громким, хочется задушить то ли его, то ли самого себя. Ведь как можно было позволить себе привязаться к такому человеку. К счастью, в мыслях звучит лишь слово привязанность, потому что если бы там хоть раз мелькнуло другое трактование, то забыть о нём было бы уже невозможно.       Панталоне продолжает убеждать себя в безразличии, однако каждый день находится в ожидании, когда дверь откроется, и Дотторе зайдёт. Они могут даже никогда больше не поднимать эту тему, а просто забыть и вернуться к тому, что было до. В некоторые моменты Девятому начинает казаться, будто он слышит знакомые шаги в коридоре, однако каждый раз после раздаётся стук в дверь, который разбивает все надежды. Снова кто-то из подчинённых, но не тот, кого действительно ждут.       В один день после стука и даже после устного разрешения никто не заходит внутрь. Это уже практически конец официального рабочего дня, поэтому Панталоне чувствует себя ужасно уставшим. От того необходимость подняться и открыть гостю дверь слегка выводит его из себя. Он мысленно обещает себе, что если увидит на пороге кого-то из слуг коллег, то скажет несчастному пару нелицеприятных слов. Только вот за дверью оказывается тот, кто не должен был появиться здесь уже никогда. — Сигма? — Господин Панталоне, добрый вечер! — Мальчишка неуверенно мнётся на месте, но на лице расплывается счастливая улыбка. И ему не одному тяжело совладать с эмоциями в этот момент. Делец тоже не знает, как вести себя. Хочется сделать слишком многое, однако всё будет идти вразрез с его образом и статусом. Поэтому Девятый лишь кладёт ладонь на плечо сегмента, чтобы завести того в кабинет и закрыть плотно дверь. Впрочем, руку после этого он не убирает, наоборот, сжимает слегка. — Добрый. Что ты тут делаешь? — Ну, мы закончили все тесты, и я попросился зайти к вам, чтобы вы знали, что я снова здесь. — Сигма кладёт свою ладонь поверх ладони предвестника, и даже через перчатку тот ощущает лёгкое тепло. — Я думал, что тебя уничтожили вместе с остальными. — Уголки губ Дельца сами по себе растягиваются в небольшой улыбке. — Так и было. Я же вам говорю, мы только закончили все тесты. Мастер убедился, что я в норме, и мои воспоминания остались при мне, а после отпустил сюда. — Дотторе создал тебя заново? — Да.       Панталоне вздыхает и отводит взгляд в сторону окна. Позже, когда он пойдёт провожать Сигму обратно в лабораторию и пересечётся со Вторым, тот будет убеждать в том, что младшего просто было быстрее всего вернуть. Кажется, это связано с тем, что его воспоминания, как самого последнего сегмента, были ещё свежи, плюс на эту версию нужно меньше всего ресурсов, да и для работы тот всё равно пригодится. Девятый обязательно сделает вид, будто поверил во все аргументы, но на прощание поблагодарит шёпотом и с удивлением заметит лёгкую улыбку на чужих губах. Но сейчас ему остаётся лишь гадать о причинах подобного поступка от доктора. — Как насчёт чашечки чая с конфетами, пока ты будешь рассказывать мне подробности своего “воскрешения”? — Конфеты? Но я ведь сегодня не показал никакого своего проекта, который вам показался бы интересным, чтобы вы угощали меня конфетами. — Я думаю, сейчас можно сделать небольшое исключение из правил.

***

      У каждого предвестника, очевидно, были свои собственные обязанности на постоянной основе. Помимо этого они беспрекословно подчинялись приказам Пьеро и Царицы, поэтому, если от них поступало какое-то задание, то его выполнение всегда являлось приоритетом. Самой важной миссией, конечно же, было получение гнозиса и доставка его в Снежную. Панталоне по ряду логичных причин на такие задания никогда не посылали, да и его присутствие в стране было невероятно важным. Вместо странствий на него ложилась обязанность переговоров с деловыми партнёрами и заключение сделок с ними, которые приумножили бы капитал региона или снабдили бы необходимыми ресурсами. Раз в несколько месяцев устраивались, что называется, масштабные встречи. На первый взгляд их можно было принять за простые светские мероприятия, на которых все выпивают и общаются на отвлечённые темы. Однако зачастую именно там удавалось выцепить новые лица и наладить с ними контакт. Подобные люди позже возвращались уже для личных переговоров. Но, чтобы увидеть Девятого предвестника с глазу на глаз, нужно было записаться на встречу и смиренно ждать своей очереди.       Сегодня был день, когда Панталоне ожидал одного из потенциальных партнёров. Господин Ван Мин, с которым они познакомились три месяца назад, был интересной личностью. Главный интерес в нём заключался в том, что тот крайне близко сотрудничал в Ли Юэ с людьми, которые по тем или иным причинам пока что отказывались вести какие-либо дела с Фатуи. Делец рассчитывал на продуктивный союз, в результате которого удастся заключить множество контрактов. Именно поэтому после их встречи на официальном приёме они начали обмениваться письмами. Его целью было расположить этого человека к себе. Для этого нужно немного польстить, чтобы тот почувствовал себя важной фигурой в глазах Предвестника. Опираясь на свой многолетний опыт, Панталоне прекрасно осознавал, как найти подход практически к любому человеку.       Их переговоры были назначены на обеденное время, а до этого момента Девятый отложил всю свою работу, чтобы подготовиться. Он разложил на столе нужные бумаги, проверил несколько раз контракты, которые должны оказаться подписанными сегодня, после всецело посвятил себя сборам. Внешний вид был одной из самых важных составляющих, поэтому всё должно было быть безукоризненно идеальным.       Панталоне как раз пытался подобрать более подходящие запонки для рубашки, когда дверь в кабинет открыли, причём с такой силой, что та ударилась о стоящий рядом шкаф. — Я проявлял всё терпение, которое у меня имеется, но больше не стану. Когда ты подпишешь мою просьбу о финансировании нового проекта? — Дотторе стоял на пороге и выглядел так, словно весь путь от своей лаборатории до сюда пробежал за несколько минут. Его лицо скрывала привычная маска, но даже с ней можно было понять, насколько тот в бешенстве, оно буквально волнами исходило от него. — И тебе доброго дня. — Панталоне окинул неожиданного гостя незаинтересованным взглядом и вернулся к своему занятию. Он медленно надел выбранные запонки с фиолетовыми камнями и после поправил воротник рубашки, которая была расшита узорами такого же цвета. — Снова будем играть в любезности? Избавь меня от этого, пожалуйста. — Доктор захлопнул за собой дверь и подошёл ближе. Теперь его фигура грозно возвышалась за спиной коллеги. — У меня скоро важная встреча, и я точно не собираюсь сейчас отвлекаться на бумаги от тебя. Зайди ко мне ближе к концу рабочего дня, тогда и поговорим спокойно. В твоих документах есть несколько нюансов, которые нужно обсудить, прежде чем я подпишу их. — И это всё, что ты мне скажешь? Ты игнорируешь эти документы почти неделю, а у меня уже сроки горят! Если не заказать новые детали, то всю проделанную работу можно будет выкинуть в мусор. — Я повторяю последний раз, у меня буквально через пять минут важная встреча. — Панталоне повернулся к доктору и смерил того не менее раздражённым взглядом. Тому следовало почаще напоминать о том, что весь мир не крутится вокруг него и его проблем. — Ты всегда так наряжаешься для переговоров со своими деловыми партнёрами? — фыркнул Дотторе. — Если ты не заметил, то я слежу за своим внешним видом постоянно. Так что тебя не должен удивлять тот факт, что я тщательно подбираю наряд для переговоров. — Как будто бы слишком много чести этому человеку. — А ты ревнуешь, что я наряжаюсь не только ради встреч с тобой? — Делец постарался улыбнуться как можно более уничижительно, прежде чем отвернуться, чтобы надеть поверх рубашки чёрный пиджак. Он уже потянулся к крючку, на котором висели плечики с вещью, как вдруг Второй схватил его за эту руку. — Лучше думай, прежде чем открывать рот, — прошипел Дотторе, сжимая ладонь на чужом запястье. — Ты совсем из ума выжил? Кто дал тебе право распускать руки? — Панталоне попытался вырваться, но попытка с треском провалилась, хватка оказалась слишком сильной. В этот момент в голове словно калейдоскоп пронеслись мерзкие воспоминания, от которых по телу пробежал неприятный холодок. Делец уставился туда, где под маской скрывались глаза коллеги. Оставалось надеяться, что во взгляде читался лишь гнев, а не отголоски старых страхов. — Отпусти. Сейчас же.       Дотторе, будто бы очнувшись от какого-то безумного наваждения, ослабил хватку. Девятый тут же вырвал и прижал пострадавшую руку к груди, после сделал небольшой шаг назад. Между ними воцарилась напряжённая тишина, которую прерывало лишь сбитое дыхание обоих. Панталоне пытался успокоить собственные мысли, не позволяя себе проявить и тени страха. Доктор же словно пытался решить в голове какую-то сложную задачку, при этом явно внимательно наблюдая за чужой реакцией. — Лоне, я… — в голосе промелькнули нотки сожаления, но закончить ему не дали. Раздался стук в дверь. — Войдите! — Господин Панталоне, к вам пришёл господин Ван Мин, мне его впустить? — В приоткрытую дверь заглянула помощница Предвестника. — Отлично. Аня, скажите нашему гостю, что он может войти. — Делец быстро накинул на себя пиджак и, будто бы не замечая теперь присутствия коллеги, подошёл ближе к входу. — Здравствуйте, господин Панталоне, как приятно увидеть вас вновь. Честно говоря, я уже стал забывать, как вы выглядите. Однако забыть, насколько интересны были написанные вами строки, я точно уже не в силах. — Добрый день. Я тоже невероятно счастлив увидеться с вами лично вновь, особенно по столь важному поводу. — Панталоне мастерски скрыл все свои переживания за вежливой улыбкой и протянул ладонь для приветственного рукопожатия, но гость после внезапно склонился и оставил лёгкий поцелуй на тыльной стороне его ладони. К счастью, на Девятом всегда были перчатки, поэтому это прикосновение было практически неощутимым, иначе скрыть отвращение на лице оказалось бы гораздо сложнее. Он ненавидел, когда к нему прикасались малознакомые люди, особенно столь резко. — Повод действительно важный. О, а вы точно не заняты? — Ван Мин покосился на третьего человека в комнате. Конечно же, узнал его, но постарался скрыть своё смятение. Дурная слава о докторе всегда шла вперёд него самого. — Нет, мой коллега пришёл обсудить вопрос финансирования, и он уже уходит, — Делец сделал особый акцент на последнем слове, прежде чем обернуться назад.       Дотторе теперь выглядел так, словно кто-то из его подопытных сбежал из медицинского кабинета и размазал кровь по всей лаборатории. А это значило, что всем своим видом он источал отвращение. Подобная реакция лишь на мгновение привлекла внимание Панталоне, однако думать об этом не было времени, да и не хотелось после произошедшего. У него в принципе не было желания видеть Второго в ближайшем будущем, пока не удастся унять собственные негативные мысли. К счастью, сейчас тот молча прошёл мимо них и вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Теперь точно можно было сосредоточиться на работе, отринув все противоречивые чувства в сторону.       У встречи оказался самый лучший исход из всех возможных. Все необходимые документы были подписаны, значит, в скором времени стоило ожидать появления в этом кабинете не менее нужных потенциальных клиентов. Всю встречу Девятый вёл себя безукоризненно вежливо, улыбался, поддерживал диалог даже на отстранённые темы и смеялся над не всегда удачными шутками. Ему было не впервой сталкиваться с недвусмысленным интересом в свою сторону от деловых партнёров. Однако, зачастую всё заканчивалось на намёках и томных взглядах, практически никто не решался пересечь тонкую грань. Те немногие смельчаки, которые посмели сделать это… Обычно очень быстро лишались того немного ценного в своей жизни, оно уходило к тем, кто не позволял себе подобных вольностей. А всё потому, что нужно всегда внимательно читать в контрактах даже самый мелкий шрифт, не отвлекаясь на приятную лесть и милый смех.       Практически после окончания переговоров в кабинет Дельца заявился Сигма, и у него не нашлось причин, чтобы попросить того уйти. Всё равно мальчишка молчаливо устроился в выделенном ему углу, прихватив с собой кучу чертежей. Однако само его присутствие не позволяло полноценно уйти в размышления о случившейся неприятной ситуации. Панталоне немного расслабился после того, как выкурил две сигареты, а затем вернулся к работе. Множество документов нуждались в его рассмотрении и одобрении.       Сосредоточившись на своих обязанностях, Девятый совершенно не заметил, как день перешёл в вечер. Он отвлёкся в тот момент, когда Сигма подошёл к его столу, чтобы зажечь свечи. В этот же момент вся скопившаяся усталость будто камень навалилась на плечи. Она была и физическая, и эмоциональная. Настоящая взрывная смесь. Панталоне откинулся на спинку стула, снял очки и протёр глаза, лишь сейчас замечая, насколько замылился собственный взор. В висках неприятно стучало. Видимо, сегодня придётся лечь пораньше, чтобы завтра не ходить весь день с ужасной головной болью. — Вы с Создателем поругались? — Сегмент робко подал голос. Было видно, что ему ужасно неловко спрашивать о таком, однако интерес перевесил страх. — С чего ты так решил? — Он утром был такой злой, кричал и кидался вещами больше обычного. — Уверен, причина не в нашем конфликте, а в том, что я не подписал его прошение о дополнительном финансировании. — Значит, ссора всё же была? — Мальчишка чуть усмехнулся, понимая, что его догадки оказались верными. Делец закатил глаза и демонстративно отвернулся, давая понять, что не намерен продолжать этот разговор. Ещё не хватало начать изливать душу маленькой версии доктора. — Знаете, я сразу понял, что дело не только в деньгах. Обычно, когда вы не даёте ему их, он просто ходит раздражённый. Разозлить по-настоящему его мало кто может. — Я не злил его, это он… разочаровал меня. И если моя реакция на его выходки вызывает у него злость, то это совершенно точно не мои проблемы. — Мне кажется, он злится не на вас, а на себя. Честно говоря, вы - единственный человек, с которым ему действительно хочется контактировать. На его месте я бы злился, если бы думал, что неправильными словами или действиями сумел разрушить это общение. — Сигма наклонился, чтобы поднять с пола несколько чертежей. — Посмотрите? — Да, конечно. Мне как раз нужно сделать перерыв.       После просмотра чертежей, сегмент ушёл обратно в лаборатории, даже не догадываясь о том, насколько пошатнул внутреннее душевное равновесие предвестника своими словами. Ему было сложно представить, что Дотторе действительно может переживать из-за своей выходки. Панталоне кое-как ужился с тем фактом, что их общение нужно не только ему одному. Но эмоциональная составляющая это совсем другое дело. Представлять, что между ними образовалась обоюдная связь, было странно. Панталоне соврал бы, если бы сказал, что не мечтал о таком. Конечно же, было невероятно притягательно думать, что ему удалось привязать к себе столь нелюдимого доктора, который ко всем относился уничижительно и не испытывал к людям ничего, кроме научного интереса. В мыслях тут же всплывали сотни идей, как подобную привязанность можно использовать для своей выгоды. Однако после всплывало одно единственное но, которое рушило всё и раздражало Девятого. Он тоже испытывал определённые чувства, давать названия которым всеми силами отказывался, и не имел сил переступить через них как через что-то ненужное, неважное.       Их взаимоотношения напоминали танец, в котором они оба держали нож в одной руке и подставляли его к спине другого. Каждый шаг мог стать последним, ведь один из них в любой момент мог решить избавиться от второго. Оружие в руке Панталоне дрогнуло ровно в тот момент, когда Дотторе впервые снял свою маску. Тот день, когда они обнажали часть своих слабостей, но удара не получил никто. После этого Делец пытался подступиться ближе, старался залезть глубже в душу коллеги и найти там что-то отдалённо светлое по отношению к себе. Но каждый раз, когда ему казалось, будто доктор проявляет свою привязанность, тот обязательно находил способ всё разрушить и заставить ухватиться дрожащими пальцами за рукоять ножа крепче.       Стук в дверь раздался глубокой ночью. В такое время никто с добрыми намерениями не приходил. Панталоне, одетый в шёлковую пижаму, уже собирался спать. Планы были нарушены. Он накинул поверх лёгкий халат и бесшумно подошёл к двери, по пути захватив из ящика стола пистолет. Если гость решил пробраться сюда и застать предвестника спящим, то его ждёт крайне неприятный сюрприз. — Кто? — Делец понадеялся, что если это действительно какой-то недоброжелатель, то факт того, что в комнате готовы дать отпор, может его спугнуть. — Это я. Можно войти? — Голос Дотторе - последнее, что Девятый ожидал услышать. С его губ слетел раздражённый вздох, прежде чем он открыл дверь. — Что это такое? — Панталоне в шоке уставился на букет в чужих руках. Тот выглядел настолько инородно, что проще было поверить в то, что это галлюцинация. Второй же, совершенно не смущаясь, вошёл, закрыл за собой дверь и протянул цветы вперёд. — Мне казалось, что ты знаешь, как выглядят розы. — Мой вопрос не об этом! Почему ты принёс их мне? — Делец положил пистолет в карман халата, чтобы освободить руки, однако забирать внезапный подарок не спешил. — Тебе совершенно не чуждо восхищаться чем-то красивым, и ты когда-то упоминал, что любишь цветы, но в Снежной достать их почти нереально. Я достал. — Молодец, конечно, однако я всё ещё не понимаю, почему ты решил их достать и принести мне. — Панталоне не удержался и опустил взгляд на букет, только сейчас заметив, что тот был весьма необычным. Такие розы ему не встречались. Вначале он подумал, что они банально белые. Но нет, на лепестках красовались ярко-красные пятна. Казалось, будто кто-то небрежно окропил их кровью. Действительно необычно и прекрасно. — Я подумал, если преподнесу тебе какой-то подарок, то, приняв его, ты примешь и извинения за утренний инцидент. Твои слова вывели меня из себя, потому что я уже был раздражён. Но, признаю, я немного перегнул палку, забыв о том, насколько ты не любишь неожиданные прикосновения к себе. — Если ты хотел извиниться, то мог сделать это словами, подарок был вовсе не обязателен. — Ты любишь получать в подарок необычные и редкие вещи. Но, раз ты снова хочешь сделать акцент на ненужных словах, то хорошо. Я приношу свои извинения. — Это вовсе не ненужные слова! Ладно, не будем на этом заострять внимание. Так и быть, я принимаю твои извинения, — вздохнув, Панталоне забрал букет из рук коллеги. Вдохнув приятный аромат роз, он положил их на стол. Остатки злости исчезли практически сразу же, однако буря, поднявшаяся после слов Сигмы, утихать не собиралась. И следующую фразу Девятый сказал, почти не успев её обдумать. — Дотторе, мои слова были лишь шуткой. Я прекрасно понимаю, что ты не можешь ревновать меня, ведь для этого нужно, чтобы у тебя были ко мне какие-то чувства. — У меня к тебе точно больше чувств, чем к любому другому человеку, — слегка растерянным тоном возразил Второй. — Я говорю о чувствах романтического характера. Обычно ревнуют тех, к кому испытывают подобное, потому что желают оказаться на месте того, кому объект симпатии проявляет внимание. — Панталоне слегка улыбнулся, прежде чем протянуть ладонь к чужому лицу. Дотторе даже не вздрогнул, словно подобный жест не вызвал внутри него никаких противоречий. Осмелев, Девятый плавным движением снял с его лица маску и положил её рядом с букетом. Он ожидал увидеть в глазах коллеги что-то, что помогло бы двигаться дальше в правильном направлении, однако встретил лишь замешательство. — Тогда ты прав. — М? — Ладонь Дельца замерла на щеке доктора, правда прикасались лишь кончики пальцев. — Не думаю, что могу испытывать такие глупые чувства к кому-либо. Да и ты тоже. — Боюсь, ты видишь в нас слишком много общего, но в некоторых вопросах мы абсолютно разные. — Делец измученно улыбнулся, ощущая, как тугой узел, мучивший его бесконечно долго, рассыпается на множество мелких осколков. Боль от них была, но её получится перетерпеть. Главное, что теперь вопрос закрыт, и нет нужды больше терзать себя сомнениями, строить догадки. — Спасибо за подарок, Торе. — Последнее слово должно остаться за ним, поэтому Панталоне убирает руку и оставляет сухой поцелуй на чужой щеке. Ему нравится наблюдать за шоком на лице Второго, который, на удивление, не перерастает в отвращение или злость. — Зачем ты сделал это? — Ну, ты часто используешь сокращение моего имени, поэтому я решил ответить. — Девятый наигранно засмеялся и отвернулся, чтобы взять со стола букет. Нужно поставить в вазу, иначе завянет к утру. — Я говорил о поцелуе. — Мне просто захотелось, — он развернулся, собираясь отойти к шкафу за вазой, когда на плечо легла чужая рука. В этот раз никакой цепкой хватки, лишь лёгкое прикосновение. — Это не ответ, Лоне. — Знаешь, люди часто делают что-то по сиюминутной прихоти. Им нравится исполнять свои внезапные желания, даже если потом они будут об этом жалеть. — Знаю, но ты совершенно не такой человек. — Тогда ты поймёшь, что я имел ввиду этим жестом. — Панталоне мягко, но достаточно настойчиво убрал ладонь Дотторе и направился в другой конец комнаты, на безопасное расстояние. — Я завтра подпишу твою просьбу о финансировании и передам Сигме. А на сегодня это всё. Если не возражаешь, то мне бы хотелось остаться одному сейчас и немного отдохнуть. — Зная, что доктор совершенно точно не направится за ним в личные покои, Делец сразу же зашёл туда, плотно закрыв за собой дверь. Ему удалось оставить величайший ум человечества в недоумении. Конечно, через пару часов Дотторе поймёт, о чём шла речь, но, скорее всего, эту тему они больше никогда не поднимут. Так пусть эта короткая история закончится на том, что Девятому удалось высказаться, пускай и через глупые намёки, и не потерять при этом собственной гордости.       Как жаль, что в эту ночь их танец превратился в угрозу лишь для одного. Панталоне выронил нож, чтобы свободной рукой крепко обнять чужую спину. Но нанести удар себе он не позволит. Танец закончится раньше, прежде чем доктор осознает, какая власть была у него в руках.

***

      Людям свойственно сожалеть о своих поступках спустя время. Когда появляется возможность обдумать всё произошедшее, то всегда начинаешь задумываться о том, как можно было бы поступить, чтобы исход был иным. А можно ли было не делать ничего, просто продолжать жить так, как раньше? Или всё же стоило рискнуть, даже если результат оказался неудовлетворительным?       Панталоне уверял себя в том, что он ни о чём не жалеет. У него просто не было времени и сил на подобные глупости. Конфликт из-за Дотторе слишком долго жил внутри и терзал его. Рано или поздно, правда бы вскрылась. И в данном случае это произошло не так болезненно и страшно, как могло бы быть, если бы он молчал дольше. Правда ведь?       Теперь им обоим просто нужно было время. Девятый не сомневался, что они смогут общаться дальше. Даже если не так, как раньше, то хотя бы просто по работе. В конце концов, они оба взрослые люди, и доктор точно сможет смириться с тем фактом, что один из его коллег проявил к нему странный интерес. Эта информация на первых порах может и покажется ему шокирующей, но вряд ли он станет слишком много думать об этом, ведь ему… всё равно. Наверное, вот этот факт вызывал остаточную боль, которую необходимо перебороть в самом себе. Смириться с тем, что Дотторе всегда было всё равно. Нет, конечно, он относился к Дельцу иначе, чем к остальным людям. И между ними действительно оказалось много общего, из-за чего они сумели найти точки соприкосновения. Но в итоге чувства Панталоне стали иными. Самое печальное, что Лоне всегда знал: как только у него хватит сил во всём признаться хотя бы самому себе, это будет трагичным концом их странной дружбы. Потому что всё это односторонняя история, всегда ей была.       Раздражало, что дни тянулись слишком медленно. Пребывать в ожидании неизвестно чего было крайне неприятно. Делец и сам не понимал, чего и зачем ждёт. Его просто преследовало ощущение, что вот-вот должно произойти что-то, к чему он никак не может подготовиться. От этого липкого ощущения неопределённости не спасала даже любимая тактика. Точнее, днём почти получалось полностью раствориться в работе, выкинув все посторонние мысли. Но как только появлялась свободная минутка или в комнате тухла последняя свеча… всё возвращалось к исходной точке.       Возможно, спать по ночам ему не давала самая пугающая мысль из всех. Мысль о том, что он мог ошибиться. За эти бесконечные дни к нему ни разу не зашёл Сигма. Не могло ли это быть знаком того, что Дотторе всё же решил разорвать все связи? И теперь в этом кабинете появится разве что Омега по рабочим вопросам со своим вечно недовольным взглядом и тоном. Пожалуй, такой исход был бы самым ужасным из всех, и лишь он смог бы заставить Девятого усомниться в правильности своего поступка.

***

      Дотторе появился в покоях Девятого ровно тогда, когда ожидание уже достигло своего пика, но, если бы пришёл позже, то мог бы уже столкнуться с почти полным принятием и даже безразличием. Грубо говоря, момент у него получилось подгадать как нельзя лучше. Панталоне смотрел на него, стоящего на пороге с бутылкой явно дорогого вина, и не знал, как лучше начать разговор. Внутри он уже почувствовал достаточное облегчение от факта, что коллега хотя бы объявился. Дальше ведь должно быть проще? — Помню, что несколько раз видел, как ты пил это вино. Наверное, оно тебе нравится? — Второй протянул бутылку вперёд, будто предлагая впустить внутрь лишь её. Было странно видеть от него страх и неуверенность, что его хотят видеть здесь. — Да, замечательное вино. — Делец принимает бутылку, рассматривает этикетку, будто не знает, что на ней написано. Губы трогает лёгкая улыбка. — Но оно станет ещё лучше, если его пить в хорошей компании, поэтому заходи.       Панталоне открывает дверь шире, пропуская коллегу внутрь. Своим незамысловатым намёком он уже дал понять, что будет только рад компании. Почему-то сейчас не хочется гадать, куда разговор может завести их. Достаточно того, что доктор здесь по своей воле. Ведь это значит, что их дружба ещё может продолжаться дальше. Девятый сделал всё правильно. Облегчил свою душу и теперь сможет жить дальше, при этом не теряя общество человека, который стал слишком важен.       Они располагаются в личных покоях предвестника, плотно заперев за собой дверь. Сегодня никакая лишняя компания им не нужна, хотя сюда и так бы никто не осмелился войти, особенно ночью. Панталоне усаживает гостя на широкий диван напротив камина, а сам отходит, чтобы принести им два бокала и штопор. Когда он возвращается, то видит, как Дотторе сидит с абсолютно прямой спиной, сложив руки на коленях. Подобная покорность не вызывает ничего, кроме смеха, который тщательно приходится сдерживать. Второй был тут до этого всего пару раз, но тогда вёл себя гораздо более свободно, а сейчас как будто даже вздохнуть боится. — И так, что привело тебя ко мне в столь поздний час? — Делец ловко открывает вино и разливает его по бокалам, которые уже поставил на небольшой стеклянный столик перед диваном. — Мне кажется, ты и так знаешь ответ на этот вопрос. — Может быть. Но мне так хочется, чтобы ты озвучил это сам. Так что… удиви меня, — с улыбкой произносит и с бокалом в руке садится рядом. Он терпеливо ждёт, пока доктор соберётся с мыслями. Приятно наблюдать за чужим тяжёлым мыслительным процессом, когда самого все эти дни съедали неприятные домыслы. Поэтому теперь Панталоне лишь молча смотрит и с наслаждением делает несколько глотков из бокала. Второй к своему даже не прикасается. — Я обдумал всё то, что ты сказал и сделал несколько дней назад. Но мне так и не удалось понять до конца. — Ого, наш великий доктор не смог понять чего-то? Я поражён, правда. — Твои издёвки никак не помогают. — А я не то чтобы пытаюсь помочь. Не знаю, почему ты решил, что придёшь сюда, и я стану помогать тебе дойти до ответов. Я всё сказал и повторять не намерен. Мне хватило единожды переступить через свою гордость. — То есть произошедшее было для тебя унижением? — Чего ты хочешь? — Они столкнулись бы колкими взглядами, если бы на предвестнике сейчас не было маски. Этот факт и требование ещё каких-то пояснений потихоньку начинали выводить Дельца из себя. Он буквально сказал и даже продемонстрировал всё, что хотел. Доктор никогда не был глупым, поэтому сейчас было проще поверить в то, что тот зачем-то издевается. И своими действиями делает все происходящее ещё более сложным для обоих. — Больше конкретики. Я хочу быть уверен, что понял тебя верно, прежде чем я скажу хоть слово касательно кризиса в наших взаимоотношениях. — Какое интересное слово. Хорошо, я дам тебе больше конкретики, но потом не жалуйся. — Панталоне залпом осушил содержимое своего бокала, отставил его обратно на столик и всё это за считанные секунды. Он почти нервно облизнулся, когда потянулся к лицу Дотторе, не обращая внимания на маску. Взгляд был прикован к его губам, и поцелуй почти случился, оставались какие-то жалкие пару сантиметров. Но крепкая хватка на плече остановила Девятого. И, честно говоря, он ещё никогда не чувствовал себя так глупо, как в этот момент. Будто поймали за чем-то постыдным и глупым. — Лоне… — Ты сам попросил, я лишь решил дать ответ на твой вопрос не словами, а действиями. Чтобы ты перестал спрашивать глупости! Всё ведь и так было понятно. — Панталоне дёрнулся назад, чтобы освободиться от цепкой хватки. Ему было неприятно от себя, потому что ладони мелко дрожали, когда он потянулся за бутылкой. Совершенно неприемлемо проявлять подобную слабость в такой момент. Хотелось прогнать Дотторе. Все эти дни мечтал о том, чтобы тот пришёл сюда, а сейчас хотел, чтобы он оказался как можно дальше. Возможно, Делец излишне драматизировал ситуацию, но у него просто не было времени сейчас выдохнуть и спокойно обдумать всё произошедшее. Нужно было принимать решение в моменте, и это в подобном вопросе неожиданно оказалось слишком тяжело.       Пока Девятый нервно наливал себе ещё вина в бокал, доктор тем временем не спеша расстегнул ремень, снял маску и положил её рядом с собой на диване. Он осторожно поправил волосы, убрав их назад, и только после этого повернулся к собеседнику. Несколько бесконечно долгих секунд молча смотрел на него, будто изучал и запоминал. Они общались достаточно, чтобы уже выучить каждую черту наизусть, но всё равно каждый раз казалось, что нужно ещё. Любоваться Панталоне всегда было приятно, и у этого, казалось, не было никакого логического объяснения. — Если это вся демонстрация, то теперь я точно понял, что ты имел в виду. — Поздравляю тебя. Я всегда знал, что ты гений, и тебе не составит труда решить такую простую задачку! — проворчал предвестник, поставив бутылку обратно на стол. Даже в столь напряжённый для них обоих момент, он, не задумываясь, делал комплименты уму коллеги. Пусть в этот раз и в довольно саркастичной манере.       И, наконец, они приходят к тому, что Дотторе готов действовать. Ладонь в плотной перчатке касается щеки Панталоне, привлекая его внимание. Брови Девятого вопросительно приподнимаются, он вновь нервно облизывает губы. Такими темпами они снова покроются корочкой, придётся лечить. Но сейчас это неважно. Важно то, как рука доктора опускается на шею, как тот придвигается ближе и тянется к красивому лицу напротив сам. Лоне, будто по инерции, подаётся следом, пока их губы не встречаются.       В первые секунды оба просто замирают, стараясь понять, что только что произошло, и как стоит реагировать. Это касание нельзя назвать поцелуем. Они медленно отрываются друг от друга. И в этот раз им хватает лишь одного взгляда, чтобы поцеловаться ещё раз, уже по-настоящему. Панталоне сжимает чужие крепкие плечи, жадно впиваясь в столь желанные губы. На его удивление Дотторе целуется очень даже прилично. Неужели теорию по книжкам учил? Хотя чуть позже становится ясно, что он в основном повторяет за Дельцом. И даже так это самое лучшее мгновение, которое точно запомнится… навсегда. — Лоне… — Тш, не говори ничего. Если скажешь что-то, то точно всё испортишь, — голос не громче шёпота. Панталоне утыкается лбом в плечо коллеги. Нет, уже не просто коллеги, партнёра. Ему не хочется сейчас выяснять отношения, не хочется пытаться выстроить новый для них мир. Хочется просто посидеть вот так, молча. Он наощупь находит ладонь Дотторе и крепко сжимает. — Хорошо, — Второй посмеивается, свободной рукой поглаживает тёмные волосы. — Значит, потом? — Потом. Всё будет потом, Торе. А пока побудь со мной. — Как и всегда.       Возможно, в глубине души Панталоне всегда знал ответ. Ещё до того, как попытался поставить вопрос ребром. А может ещё в тот самый момент, когда впервые увидел Дотторе и заговорил с ним. Теперь кажется, словно это всё всегда лежало на поверхности. Нужно было лишь время, чтобы найти нужные слова внутри и решиться сказать их вслух. Но лучше поздно, чем никогда. Они ничего не потеряли, а лишь обрели. Друг друга.       И у них впереди вся вечность, правда ведь?