не переживай

Юнхо нравится Япония. Даже самые простые ее улочки было всегда интересно рассматривать и можно найти очередную мелочь, из-за которой рука тянулась к фотоаппарату. Среди множества спин на широких улицах в центре, или на извилистых проулках вдоль аккуратных домов, получалось одинаково легко потеряться и выдохнуть с облегчением. И сейчас бы зайти в любимый ресторанчик, в котором они были вместе с Минги, или просто прогуляться среди все еще цветущих деревьев. Тот любил останавливаться, казалось бы, у совсем непримечательных мест и просил Юнхо сфотографировать. Позже, пересматривая фото, он отмечал, что у хаоса на них действительно было собственное очарование, которое Минги видел лучше него. — Подними, пожалуйста, голову. — Юнхо спешит послушаться, моргая часто, чтобы сбросить утреннюю дрему. Большая пушистая кисть, которой девушка-гример проводит по его лицу, щекочет щеки, и не получается сдержаться и не сморщить нос. Они уже вторые сутки в Японии, которые летят слишком стремительно, для отдыха или развлечений, подгоняемые расписанием. Завтра тоже будут обязанности, будет необходимость держать лицо и думать о каждом действии. Просто, потому что Юнхо иначе не умеет. Минги спешно оказывается позади, когда визажист отходит, словно все это время искал возможность. Смотрит на Юнхо в большое зеркало, по периметру очерченное студийным светом, под которым зрачки сужаются до песчинки. Минги уже готов — глаза подчеркнуты темным и полные губы выделены внимательно. Красивый, до застрявшего вдоха над кадыком. Ему очень идет этот костюм, и вырез пиджака выделяет мощность шеи сильнее. У Юнхо не выходит держать спину, когда тот костяшками давит на плечи, разминает медленно, продвигаясь до самых острых краев. Ноющее напряжение сменяется сладкой болью, а затуманенное недосыпом сознание цепляется за бархатную тяжесть чужого взгляда в зеркале. Юнхо часто думает о вещах, которые другие посчитали бы странными. Ему интересно, что происходит за блеклым светом окон утренних многоэтажек, пока минивэн везет их в Belluna Dome. Чем занят в моменте человек, который упаковывал мороженое, что ему купил менеджер, счастливо ли живет эта милая улыбающаяся девушка из стаффа. Или сколько еще времени им отведено с Минги — вот так делить интимность. Нажим кулаков сменяется плотной хваткой ладоней. Минги словно большой кот мнет его мышцы и даже приоткрывает рот от старания, вызывая улыбку. Было бы здорово сейчас откинуться затылком на его твердый живот, притереться и прочувствовать кожей чужой вздох. Но прическа Юнхо уложена — нельзя. — Потерпи еще немного, Юно-я, — шепчет Минги хрипло, склонившись и через зеркало пройдясь взглядом по всей комнате — проверяя, коротко трется скулой о скулу Юнхо. Он кивает, прикрывая глаза: — Не переживай. О том, насколько Минги на самом деле сильный человек, Юнхо тоже часто думал. И хотел бы, но не мог не вспоминать самые темные моменты чужой тревоги, когда тот не мог ослабить сжатые в замок пальцы, или когда выл монотонно, зарываясь в одеяло, но не выпуская ладони Юнхо. Особенно когда наблюдал за сиянием Минги на сцене. Запоминая, как тот отдавал и забирал энергию тысяч сердец собой одним. Юнхо же порой было проще оградиться от тех, кто смотрит. Красивая кукла в разноцветной упаковке, с прозрачной пластиковой стеной перед лицом. Просто отдать то, для чего был создан и из-за чего мог не спать ночами, до боли напрягая каждый сустав в теле, подсчитывая ритм и ругая себя за мельчайшую ошибку. Ему было интересно, откуда Минги мог находить силы, что не просто справлялся, а побеждал. Тогда как лицо Юнхо темнело усталостью и кругами под глазами, и если не смотреть сквозь, то невозможно было перестать моргать. Ему было стыдно, когда приходилось работать на автомате, мысленно подбирать маску по ситуации и говорить как можно меньше, чтобы дожить до конца расписания. Юнхо хочет сказать спасибо, но стафф-нуна уже возвращается, и он молча провожает взглядом в отражении широкую спину.

***

На красной дорожке еще как-то выходило контролировать тело, хоть и поклонился Юнхо постыдно высоко, боясь просто завалиться от резкого движения. Тем более, нужно было сберечь как можно больше энергии для выступления. Ведь каждый из них здесь именно ради этого — сделать качественно то, что любимо, и для тех, кто дороги. Награды — это хорошо и приятно. Они открывают новые двери и добавляют осязаемого уважения. Но было время, когда им даже не выделяли нормальной гримерки, и все равно получалось идти к цели. Без титулов и статуэток. Вопреки усталости, как только Юнхо увидел знакомые огоньки лайстиков и услышал первые выкрики, вздохнул полной грудью, ощущая, что сердце заводится постепенно от адреналина. Организм, видимо, выбирает отрицание, и Юнхо несет по потоку энергии, со смехом, Минги, улыбками, Минги, касаниями, Минги. И это настолько привычно, но каждый раз равносильно ценно — правильно, что слезятся глаза от радости. Ведь и в этом моменте Минги с ним, как и в сотне предыдущих, не только счастливых — разделяет чувства и тянется не меньше, чем сам Юнхо в ответ. Касания мимолетные и будто шутливые, но скапливаются любовно внутри, подтверждая их трепетное и бесконечное. Громкий возглас подбадривания с любимой хрипотцой во время дэнс-брейка поджигает его нервные окончания до конца. С каждым выдохом и движением Юнхо отпускает все странные мысли и всю тяжесть. Чувствует, как теплый воздух вязко огибает его тело и сквозь него пробирается мощными движениями. Его кожа словно горит, и все вокруг кажется приятно охлаждающим. От этого контраста тело становится еще быстрее, резче. И наконец приходит дурманящее чувство потери контроля. Юнхо отпускает себя, растворяясь в космосе зрительного зала.

***

Откат давит его нещадно. Но благодарность, заполнившая от низа живота до самой челюсти, не позволила просто уснуть. Макияж был смыт наспех. Он тер сильно, до красных пятен, и теперь, ему в наказание, кожу стянуло рисовой бумагой. Юнхо лишь проверил, чтобы не было потеков, и как только ощутил полноценно вокруг себя пространство отельного номера, запустил лайв. — Сегодня я лягу раньше, завтра много работы. Он не врет, он ляжет, нет, упадет в сильные руки Минги и не пошевелится до самого будильника. Множество сообщений на разных языках тянут тоскливо за ребрами. Так бывает всегда, если Юнхо задумывается о словах, которые ему пишут или говорят. Понимает, что как бы ни старался, им всегда будет мало и они всегда будут нуждаться. Сейчас это не приносит возбуждения или азарта, как когда-то, или раздражения, как в неудачные дни. Скорее, светлую грусть. Юнхо оставляет телефон на зарядке в своем номере. Будильник можно включить и на телефоне Минги.

***

— У тебя блестки на лице остались, — мягко басят, пока Юнхо придвигается ближе, сплетаясь с чужими длинными ногами. — Плевать, — фыркает он, укладывая ладони ровно над сердцем Минги. Рядом с ним так приятно дышать. Не проталкивать воздух сквозь глотку, повреждая резкостью горло, а расправлять медленно легкие, до предела поджимая живот. Минги урчит над ухом, и щеки касаются сухие губы. Один раз, снова, снова, снова и снова. Его пальцы рисуют узоры на перенапряженной пояснице Юнхо, спускаются ниже, к ягодицам. Чужое бедро прижимается сильнее между ног. — Я не смогу, — хнычет он в широкую шею, но Минги лишь еще раз целует сухо. Одеяло шуршит убаюкивающе, когда он оглаживает все тело Юнхо по центру — от горла и до таза. Минги накрывает его внизу полностью, ладонью тепло и аккуратно притираясь. — Не переживай, — еле слышно возвращает ему его же утренние слова, отталкивая слегка на спину, чтоб было удобнее. Выдох долгий и сквозь зубы, когда Юнхо ощущает чужую кожу своей. Тело чувствительно отзывается и содрогается от яркого контакта. Он ворочается лениво, инстинктивно расслабляет бедра, подпуская ближе. — Я так тебя хотел сегодня на сцене. Невероятный. — Минги словно в саму душу шепчет. Его слова пульсируют сладко за ребрами вместе с накатывающим возбуждением. Он держит Юнхо крепко и лишь немного, размеренными волнами пальцев, будоражит внизу. — Не хочешь? — спрашивает игриво, утыкаясь в висок и вибрация его голоса отдается в затылке. — Хочу, — соглашается Юнхо воздушно, уже сам слабо толкаясь. — Так плохо, тяжело, но внутри как будто распирает. — признается, закусывая губу. Минги не отвечает. Накрывает его губы, сразу раскрывает и глубоко целует. Язык в такт ладони медленно гладит и Юнхо не может держать взгляд прямо, пытается сфокусироваться на чужих родинках. Стон вместе с горячим дыханием через нос глушится их поцелуем, когда Минги обхватывает под головкой, большим пальцем трет кругами, задерживаясь на уретре. Давление в груди Юнхо перетекает вниз живота, тягуче плескаясь. Чувств внутри так много, что вцепиться бы ногтями в руку Минги — ускорить, но получается только подушечками пальцев на вздутых венах ощущать чужой пульс. — Давай, малыш, — отстраняется Минги и изламывает грустно брови, будто сочувствует чужому мучению. — Скажи, — скулит Юнхо, задыхаясь в жаре постели и чужих объятий. — Люблю тебя. — произносит тихо, но четко Минги. А потом повторяет опять и опять, все быстрее, каждое слово сопровождая круговым движением пальца, пока Юнхо дрожит и изливается ему на запястье, облегченно улыбаясь. Нужно время, чтобы снова начать дышать нормально и Юнхо с сожалением замечает, что напряженный пресс Минги уже заливает спермой — он сам себя довел до разрядки, не тревожа Юнхо в послеоргазменной неге. — Придется оставить больше чаевых из-за постельного — снова закрывает глаза, ворчит Юнхо, укладываясь напротив чужой груди. — У меня теперь тоже все губы в блестках, — говорит невпопад Минги и уже звучит устало, кое-как растягивая слова, но все равно упрямо держась на границе сна. Глупое любопытство заставляет Юнхо посмотреть и проверить. Ресницы Минги дрожат, цепляясь за черничную челку. Уснул. На губах нет блесток, но есть улыбка. Юнхо думает, что хотел бы поцелуем отобрать себе хотя бы ее кусочек, оставив, конечно, Минги большую часть. Он уверен, что сделает это завтра.