К Незнакомцу

Дорогой Незнакомец. Как твои дела? Расскажи мне всё. Как сегодня поел? Как поспал? Как провёл свой день? Я бы очень хотел полежать с тобой на полу, не соприкасаясь ни руками, ни взглядом, чтобы ощутить непринуждённое присутствие, не обязывающее к ответу и даже контакту, почти призрачное и мистическое. Лежать, смотреть в потолок и говорить обо всём на свете. Хочешь, я расскажу тебе о кистевых лямках для тренировок? Или давай поделимся тем, как мы ненавидим весь мир, неловко улыбаясь и посмеиваясь. Разговор — это мой любимый вид секса. Без насилия и необходимости держать маски. Никаких равноценных обменов взаимностью. Ты не обязан мне отвечать — наш разговор безвозмезден. Я покинул свой дом настолько давно, что не помню точно, когда это произошло. Год назад или десять? С тех пор меня часто преследует желание попасть обратно... Куда? У меня нет ни дома, ни родины, ни флага. В этой точке я оказался, потому что всю жизнь мне приходилось чем-то жертвовать: близкими, друзьями, родными, вещами, личными перспективами и частями своего тела. Каждый новый этап жизни вынуждал выбрасывать прошлое так, словно это мусор. Я выбрасывал всё, что у меня было, пока не оказался здесь, в одиночестве и без всего, что я когда-либо любил. Я очень давно не говорил с живыми людьми. Каждый день я хожу по 30, 40, 50 тысяч шагов, как будто бы пытаясь что-то найти или, может быть, от чего-то убежать, но каждый мой день заканчивается здесь, на лавочке, во дворе дома. Куда бы я ни шёл, где бы я ни находился, в какое время суток я бы ни выходил — всё всегда заканчивается тут, в одной и той же точке, когда я смотрю по сторонам, не до конца осознавая, это сон или реальность? Всё вокруг ощущается бесконечно чужим, далёким, холодным, словно мёртвые декорации какого-то хоррор-театра. Лица встреченных людей в голове предстают передо мной судьями с прожигающим взглядом и искажёнными мордами, будто это и не люди вовсе, а демоны, лишь отдалённо похожие на человеческие фигуры. Я никого к себе не подпускаю, но жажду контакта. Каждый раз, сидя на лавочке, я мечтаю, чтобы кто-нибудь сел ко мне рядом и заговорил. Я даже снимаю наушники, чтобы показать свою готовность, но этого никогда не происходит. Реален ли я? Реальна ли моя личность? И новый нарратив? Где я потерял себя? Может быть, я оставил ту самую важную частичку, прощаясь с М. в последний раз, а может, вместе с Д.? Быть может, каждый человек, которого я оставил позади себя, забрал с собой маленький кусочек моей человечности? Может быть, я остался сидеть на перроне в том жарком июльском дне под палящим солнцем, с высоким сахаром, без капли воды? Может быть, одним осенним утром я навсегда застрял в вокзальном лимбе, сидеть и смотреть на своё уродливое отражение в выключенном экране телефона, пока вокруг проносится бесконечный поток человеческих жизней, среди которых мне так и не удалось найти своё место? Может быть, кусочек меня остался в той ванной сидеть на корточках, свернувшись клубком под медитативным журчанием горячей воды? Единственное, чего мне хотелось — чтобы дверь всегда была заперта и никто не смог войти. Я оттягивал эту встречу как только мог, лишь бы не выходить оттуда, постоянно отсчитывая секунды: "Давайте досчитаем до ста, и я пойду?", — но каждый раз досчитывая, я начинал заново, до какого-нибудь другого числа, словно это имело значение, будто пытаясь найти такое число, которое покажется мне гармоничным, красивым, даст ощущение завершённости и готовности. Может быть, я до сих пор сижу в этой ванной и считаю, зажмурив глаза? Я часто возвращаюсь в тот подъезд, где потерял своего самого первого друга. Знаешь, Незнакомец, на дворе стояла то ли весна, то ли зима — я был слишком маленьким, чтобы запомнить такие детали, как время года, лицо и наши игры. Есть только имя — Дима Р. Мы играли так, будто во вселенной не было никого, кроме нас двоих. Это чувство, когда падаешь в сугроб, будучи карапузом, смотришь в глубокое серое небо и мир кажется до непреодолимого ужаса гигантским, невозможным для объятия детским мозгом и восприятием. Облака торопливо плывут над головой, глаза режет от яркости и в ушах какая-то глухая тишина, гул ветра и мягкий снег под шуршащей курткой. Ему зачем-то потребовалось зайти домой. Я в деталях помню этот подъезд двухэтажного барака. Затхлость отсыревшей плесневеющей древесины, утеплитель, тактильно похожий на войлок, в щелях меж деревянных балок. Мы поднимались на второй этаж, я остался стоять в пролёте, глядя на дверь, что была распахнута прямо в подъезд. Он зашёл, я услышал крик и меня будто бы оглушило. Я не помню ни слов, ни событий. Лишь своё дыхание, которое тогда мне казалось таким, будто его слышно с другого конца галактики; шорох зимней курточки с жёлтыми пуговицами в форме карандашей, нелепая полосатая шапка, в которой моя голова буквально горела от невыносимой жары; ошеломительно мёртвая тишина. В этом подъезде как будто бы впервые вся Вселенная свалилась на мои хрупкие плечи, навсегда пригвоздив того маленького ребёнка к половицам подъезда. С тех пор я никогда не видел своего друга, а много лет позже узнал, что его забрали в детский дом. У меня есть чувство, будто тогда произошло что-то важное, навсегда предопределившее мою жизнь. Мне всегда кажется, что если бы он вышел обратно, если бы я не остался там стоять истуканом, моя жизнь повернулась бы совершенно иначе. Кем бы я стал? У меня была бы жена или муж, дети, друзья? Не знаю. Однажды оказавшись на краю, когда меня увезли в реанимацию, в предсмертном бреду, агонии и отчаянии, мне привиделись тысячи сценариев моей жизни. Я бесконечно пытался всё исправить. Прожить иначе, как это было бы свойственно нормальному человеку, но каждый раз просыпался в одной и той же палате, надо мной висели капельницы, вокруг бегали доктора. Я оказывался в той же самой точке, в том же самом дне. Я миллионы раз усыплял своего кота, видел смерть родителей, тысячи раз оказывался в том подъезде, ванной, на перроне, на вокзале, в зале суда, но постоянно возвращался в палату. И тогда я осознал одну важную вещь: дело не в том, где я, как меня зовут, как я выгляжу, где работаю, сколько сейчас времени и сколько мне лет. Куда бы я ни шёл, сколь отчаянно ни хотел бы сбежать, какую бы жизнь себе ни придумывал — я обречён быть собой и постоянно оказываться в одном и том же дне. Незнакомец, я много увлекался философией. Одно время меня сильно волновал вопрос предопределённости, причинности всего происходящего. Но знаешь, в тот момент, когда от нехватки воздуха мою грудь разрывало невыносимой болью, будто где-то внутри, под рёбрами, наружу ломится грудолом, я осознал, что всё это не имеет значения. Материальная, темпоральная или пространственная бесконечность Вселенной делает неизбежной любую хоть сколько-то возможную вероятность. Я жив. Стало быть, вероятность моего существования не равна нулю, а это в свою очередь делает его неизбежным, как и любое решение, любое развитие событий. Независимо от того, предопределена ли моя жизнь законом причинности или вершится по чистой случайности, исход одинаков: моё существование и все события равновесно неизбежны. Я триллионы раз окажусь в этой палате. Триллионы раз проиграю. Триллионы раз буду проживать один и тот же день. Я пытался жить так, чтобы мне не было стыдно перед лицом бескрайних просторов Вечности. Я готов, потому что бесконечно люблю свою жизнь и хочу проживать её заново, секунда в секунду, мгновение в мгновение. Я готов проливать одни и те же слёзы, выбирать одни и те же решения. Любить и терять. Приобретать и отдавать. Я надеюсь, что когда-нибудь мне выпадет ещё одна возможность прожить так же, как я уже прожил все свои годы. Я хотел бы однажды оказаться в этом потоке жизни, что проносится передо мной в бесчисленных лицах, взглядах, историях. Хотел бы готовить утром протеиновый коктейль для своей любви, ходить вместе в спортзал и лежать на полу, глядя в потолок. Мне жаль, что я так и не научился быть хорошим другом, партнёром и человеком. Надеюсь, что меня никто никогда не запомнит, что в мире не останется ни одного следа от моего нелепого существования. Незнакомец, я безумно хотел бы посидеть с тобой на лавочке, не видя ни глаз, ни лица. Чужой взгляд всегда мне казался тюрьмой, в которой гибнет всякая личность. Я не хочу сводить тебя к твоему телу, внешности или имени. Не хочу делать о тебе какие-либо выводы, потому что человек всегда сложнее любого суждения о нём. Послушай меня, я знаю о тебе, возможно, больше, чем кто-либо из встречавшихся на твоём пути. Я скажу тебе, возможно, самую важную вещь в твоей жизни. Всегда её помни. Ты — не всё остальное. Ты — бесконечность "не", разрывающая тотальность Вселенной. Я люблю тебя до слёз и боли в груди. Побудь со мной на этой лавочке, пока я не досчитаю до ста.