«Твой свет напротив»

Ночью будущая медсестра толком не спала. Думала о том, что будет дальше. Тревожилась. Тема будущего всегда была для неё главным триггером: она привыкла жить моментом, а не думать наперёд. Варя очень боялась остаться «недо» на всю жизнь. Недо-дочь, недо-сестра, недо-ученица, недо-девушка... Всё время она делала недостаточно: недостаточно помогала, недостаточно давала пример для подражания, недостаточно старалась, недостаточно любила, была недостаточно нормальной для общества. Она не умела делать всё в совершенстве, всегда опираясь только на свою интуицию и чуйку, никогда не пыталась прыгнуть выше головы, не понимала, зачем бежать вперёд паровоза. Она не умела быть громкой, не умела делать напоказ, не могла поменяться, как бы ни пыталась. Рыжеволосая боялась потерять себя в погоне за совершенством, в погоне за «нормальными» людьми. Ведь только недавно разрешила себе быть ненормальной. Те одиннадцать лет в школе были ужасающей пыткой для девушки: старшеклассницы постоянно тыкали в неё пальцем и обсуждали; в классе не буллили, но игнорировали; парни даже не смотрели в её сторону, а если их взгляд всё же цепляла эта маленькая зажатая девчушка, то только как объект для насмешек. Здесь же никто не знает её прошлого, а это значит, что можно создать себе абсолютно любую личность и историю. Этой ночью, заместо сна, Петрович думала о будущем, придумывала прошлое и терялась в настоящем. В моменте снова захотелось курить. Не от скуки: хотелось наполнить грудь хоть чем-то, кроме тревожности будущего и тяжести прошлого. Вышла на балкон. Тот же двор, те же стены, те же голые ноги на холодном кафеле, тот же «Chesterfield» с шоколадом в руках, та же пустота в груди. И его балкон. Взгляд остановился на одежде, которая сушилась на верёвке, — та самая, в которой он был сегодня. Сегодня. Что вообще это было? А кто он ей теперь? Случайное стечение обстоятельств? Знакомый, с которым страшно хорошо рядом? Человек, который знает о ней больше, чем родная матушка? Тревожно. Почему-то хотелось, чтобы он снова вышел на балкон, хотелось спросить: «Это всё правда было или мне приснилось?». Но он не выйдет, он слишком сильно устал за сегодня. — Кызыл-Суу, чаго не спишь? Вся комната твоим дымом — кырык, аж глазушки болять. — Тихий заспанный шёпот, самый милый акцент. Айсулу. Девушка всегда тянула гласные, акала, вставляла родные слова и смягчала согласные. Она ощущалась кошечкой, которая была с тобой с самого детства, заботилась о тебе по-своему и постоянно мурчала, успокаивая, когда тебе плохо. — Ты одна чавой? Скучно тебе, да? Тоска? У меня сердечко кровью обливается, когда тебе грустный. — Алтайка часто путала слова, местоимения и паронимы, ведь русский был для неё вторым языком, всю жизнь девушка разговаривала только на алтайском. — Айсушка, всё хорошо. Просто немножко тревожно. Не переживай за меня, ложись спать. Я сейчас закрою дверь, прости за дым. — Варя развернулась лицом к собеседнице. Маленькая хрупкая девочка с растрёпанными косичками и заспанным лицом стояла босая, укутавшись в одеяло. Малышка Айса всегда вызывала какое-то до боли знакомое тепло в груди: в ней виднелась старшая сестрёнка, которая хотела научить всему-всему, что знает сама. — Нет уж, а. Хочешь, я чай налью наш. С караган да марьям корень. Тебе легче станеть, духов тоски от тебя отгонеть. Завтра подниматься рано, духи не любять сонных, так бабушка всегда говорила. А я рядышком побуду, тута, помолчу для тебя. Дедушка наказал своих беречь, а ты своя, Вар-Суу, я вижу. — Айса уже привычно качнулась с носков на пятки, косы пошли следом. Через пару минут малышка уже вернулась в свитере с двумя кружками чая. С Айсулу всегда было спокойно, она будто заполняла всё пространство вокруг себя запахом успокаивающих алтайских трав, рядом с ней все тревожные мысли уходили, даже убегали куда-то далеко. Алтайка будто чувствовала Варю на ментальном уровне, она знала, когда нужно промолчать, когда сказать что-то, когда просто коснуться плеча. Было ощущение, что темноволосая лечит своими прикосновениями: забирает боль и выкидывает куда подальше. Босые девушки стояли на холодном ночном балконе, пили чай с алтайскими травами и молчали, смотря вдаль. Каждая думала о своём, но думать о плохом не получалось категорически. Отчего-то в мыслях всё чаще стал мелькать он. Человек с балкона напротив. Отчего-то с теплом вспоминался сегодняшний день. Отчего-то хотелось убежать куда подальше, чтобы больше никогда в жизни не пересекаться с Семёном. Слишком быстро. Слишком близко. Сердце болезненно кольнуло при мысли о нём — это пугало больше всего. — Сен оны кӧрӧргӧ коркпойын — ол сени кӧрӧт. Сен качып бараткан, ол турган. Эмди сен билбейн, кейин билер. — Айса ровным тоном практически пропела эти слова. Они что-то обозначают? Варя даже не заметила. Айсулу часто говорила сама с собой или напевала фольклорные песни себе под нос. Слишком обыденно, чтобы вдумываться. —— Утро началось с причитаний Лены о том, что она не успевает составить идеальный образ, «макияж не макияжится», и вообще, она боится, что недостаточно красива. Шаманка давно заметила, что Лена безумно закомплексованная и неуверенная в себе, ей очень важен её внешний вид, даже если она выглядит идеально. От этого было до горечи грустно: Варя прекрасно знала, что ей никто не поможет, пока та не сделает это сама. Айса и Варя уже давно были готовы. Темноволосая надела красивое классическое платье-сарафан изумрудного цвета и лоферы на высокой платформе, её косички, украшенные жемчужными заколками, добавляли некой детскости и наивности. Рыжеволосая никогда не носила юбки и платья, поэтому предпочла брючный костюм: объёмные чёрные брюки и пиджак, расписанный вручную самой девушкой; на ногах любимые олдскульные «Vans». В муках ожидания шаманка выбирала мелкие пряди на идеально выпрямленных волосах, заплетала их в косички и жгутики, добавляя серебряные колечки. — Ак-Лей, ты всегда самая прекрасный! Мы опоздаем, если ты просидишь тута ещё десять минут хотя бы! — Айса по своей традиции дала и Лене своё «алтайское имя». Ак-Лей обозначает «белая мягкость», что созвучно с именем Лены и прекрасно отражает её внутреннее состояние. Варю же девушка называла Вар-Суу, что дословно переводится как «есть вода», но для Айсулу это звучало как «в тебе течёт жизнь». Алтайка вообще всему давала свои названия и прозвища, всё наделяла особым сокровенным смыслом, у неё даже птицы просто так не летают — обязательно в этом есть знак. —— Духота. Запах цветов, которые никто не дарил, и волнения. Три девушки направлялись прямиком в своё будущее — НГМУ, эти четыре буквы теперь плотно врежутся в память и будут преследовать их ближайшие годы. Толпа уже стояла у входа в университет. Все разбредались по группам: по всей видимости, старшекурсники стояли возле каждой группы с табличками. Варе пришлось отделиться от своих соседок, ведь они будут учиться в параллельных группах. Прошлась глазами по толпе. Все нарядные, красивые, жаждущие новой жизни. Глаз зацепился за Дашу, та не заметила девушку, она усердно держала табличку с надписью «Лечебное дело» и разговаривала с будущими врачами. Сразу вспомнился Семён и воспоминания вчерашнего дня. Варя всеми силами пыталась отогнать новый поток мыслей, не зацикливаться на нём. Прямо напротив стоял высокий темноволосый парень с табличкой «Сестринское дело». Варвара направилась именно туда, где стояли её новоиспечённые одногруппники: двадцать девушек и ни одного парня. Оно и к лучшему. — Ваша серьёзность заходит вперёд вас, девушка. Сразу видно, злая тётя пришла делать уколы. — Парень с табличкой решил подколоть рыжеволосую. Будущие одногруппницы захихикали. Варвара этот подкол не оценила. — Ну так ловите. — Не будь злючкой. Я Макс, третий курс, медбрат. Если что, обращайся, помогу. — Парень пошло подмигнул. По позвоночнику пробежал табун противных мурашек. Девушка не ответила, лишь демонстративно отвернулась, закатила глаза и прошла вглубь толпы. Мероприятие проходило стандартно: директор сказал пару речей, объявили кураторов групп, раздали студенческие. Затем началось самое интересное: экскурсия по университету от старшекурсников. С группой будущих медицинских сестёр шёл уже знакомый Макс. Только сейчас, сквозь толпу, Варя обратила внимание на его внешность. Тёмные густые волосы доставали практически до ресниц; почти аристократичные черты лица: острые тонкие линии, аккуратный чуть заострённый нос, волевой подбородок, графичные брови; но самое главное — глаза. Девушка всегда обращала внимание именно на них, сейчас не исключение. Его почти чёрные глубоко посаженные глаза с припухшими веками создавали эффект томного усталого взгляда, в них читалось спокойствие, отсутствие суеты и импульсивных действий, только расчётливость и какое-то доверие. Симпатичный, но не более. Разговорчивый, общительный, сразу видно, что он «свой в доску пацан». Экскурсия длилась бесконечно долго, да, было интересно, да, они много шутили и смеялись с одногруппницами и Максом, но отчего-то было до жути непривычно. Возможно, от того, что Варю наконец-то не считали тенью, а реально общались с ней, воспринимали всерьёз. Это очень многое значило для рыжеволосой: видимо, всё начало налаживаться. После экскурсии всех отпустили по домам, завтра начнутся полноценные учебные дни, нужно набраться сил. Лена и Айса пошли с одногруппниками в кафе, оставив Варю одну. — Злюка, ты общажная, что ли? — Уже знакомый, до тошноты надоедливый голос. Слишком он спокойный, прямолинейный и настойчивый. Бесит. — Тебе какая разница? — Девушка не скрывала раздражения, хотелось, чтобы он быстрее отстал, а то прицепился как репей в волосы — фиг достанешь. — Макс! Не лезь к моей Варюше! Зая, так давно не виделись! — Спасительница Даша появилась из ниоткуда. Варя ещё никогда не была настолько рада этой громкой, весёлой и местами надоедливой девушке. А они и вправду давно не виделись. После той ночи на крыше девушка звонила всего раз, и то чтобы высказать: «Я же просила быть с ним помягче, а ты его больным долбоёбом называешь? Это по-твоему помягче?» Тогда девушки неплохо так повздорили, но ни одна, ни другая не могли сдержать улыбки при виде друг друга: уже успели привязаться, ну, по крайней мере, Даша точно полюбила Варю. Девушки обнялись, Лескова привычно затараторила что-то про учёбу, про брата, про парня. Варя слушала вполуха. Краем глаза она заметила, что Макс всё ещё стоит у входа и смотрит ей вслед самым печальным и одновременно удивлённым взглядом на свете. Не подошёл. Не окликнул. Просто стоял и смотрел — спокойно, без суеты, устало. Отчего-то стало привычно такое мужское внимание, она не поняла, раздражает её это или льстит. В этом городе на неё часто смотрели. Даша ещё долго щебетала, провожая Варю до общежития. Они попрощались тепло, почти по-сестрински, с объятиями, поцелуями в щёки и непрекращающимся «ну всё, давай, мне пора идти». Варя поднялась в родную «355 большую», скинула пиджак, который казался огромным грузом после этих часов на жаре, вышла на балкон, излюбленно перегнулась через перила. Балкон напротив был пуст. Но одежда с верёвки исчезла. Значит, он там был. Ждал её? Хотелось верить, что да. Значит, завтра снова этот странный ритуал: балкон, сигарета, взгляд через двор, колкости. Почему-то от этой мысли стало спокойнее. Она затушила сигарету о перила и впервые за сутки по-настоящему захотела спать.