Под сению кулис

      Первая репетиция начинается не со сцены — с разговора. Когда Света приходит в «Грани», театр почти пустой. До вечернего спектакля ещё несколько часов, коридоры тихие, только где-то далеко стучат молотком по декорациям и приглушённо играет музыка из репетиционного зала. Администратор уже узнаёт её, и это почему-то смущает сильнее, чем должно. — Диана Сергеевна в малом зале. Света кивает и идёт знакомым коридором, крепче прижимая к груди сценарий, весь исписанный карандашом за эти два дня. Она почти не спала. Читала роль ночью, перечитывала сцены в институте на парах, ловила себя на том, что думает репликами Анны даже в душе. И чем больше Света погружалась в текст, тем страшнее ей становилось, потому что героиня постепенно переставала быть просто персонажем. Диана уже в зале. Сидит прямо на сцене, свесив одну ногу вниз, и курит в приоткрытое окно. В рабочем свете её лицо кажется резче обычного — уставшее, сосредоточенное. Света на секунду замирает в дверях. Арбенина сразу замечает это. — Что опять? Снова хотите за что-то извиниться? — Нет, ничего… — Тогда заходите. Света проходит внутрь. Диана окидывает её быстрым взглядом: тёмные круги под глазами, нервно сжатые пальцы, сценарий, затёртый уже так, будто с ним отрепетировали месяц. И внутри у Арбениной что-то довольно щёлкает. Вцепилась в роль. Хорошо. — Вы спали вообще? — спрашивает Диана. Света чуть теряется. — Немного. — Вижу. Арбенина тушит сигарету и спрыгивает со сцены. — Запомните сразу одну важную вещь, Сурганова. Нельзя приходить на репетицию уже мёртвой. — Я не… — Вы себя сожрёте раньше премьеры с таким подходом. Жёстко, спокойно, без попытки смягчить. Света привычно опускает глаза. И Диану вдруг начинает раздражать эта реакция. Не сама скромность, а то, как Света мгновенно съёживается от любых замечаний. — Так, стоп, — резко говорит Арбенина. — Вот это убирайте. — Что?.. — Вид побитого щенка. Терпеть не могу. Света вскидывает голову так быстро, будто её ударили током. И Диана почти сразу жалеет о резкости. Потому что в глазах у Сургановой моментально появляется растерянность. Господи, она правда ещё ребёнок! Арбенина медленно выдыхает. — Я не пытаюсь вас унизить, — уже спокойнее говорит она, терпеливо поясняя. — Я пытаюсь сделать так, чтобы вы научились нормально работать. Света молчит. Только сильнее сжимает сценарий. Диана подходит ближе и забирает папку у неё из рук. Пальцы снова соприкасаются — коротко, случайно. Но Света почему-то опять чувствует это слишком остро. — Садитесь, — говорит Арбенина. Они устраиваются прямо на сцене, напротив друг друга. И только сейчас до Светы по-настоящему доходит: они здесь одни. Без курса, без других актёров, без шума. Только она и Диана Сергеевна. От этого внутри становится как-то особенно тревожно. Арбенина открывает сценарий. — Расскажите мне Анну. — В смысле?.. — Не сюжет. Человека. Света хмурится, собираясь с мыслями. — Она… очень одинокая. — Все люди одинокие. Дальше. — Она всё время ждёт, что её предадут. — Почему? Света замолкает. Диана внимательно наблюдает за ней. Не торопит. И Света вдруг тихо говорит: — Потому что она сама себя не любит. После короткой паузы Арбенина медленно поднимает глаза от сценария. Вот! Вот оно опять. Эта пугающая точность. — Интересно, — произносит Диана негромко. — И откуда у девятнадцатилетней девочки такие наблюдения? Света сразу напрягается. — Не знаю. Соврала. Арбенина понимает это мгновенно, но не давит. Пока рано. — Анна не истеричка, — продолжает Диана. — Это очень важно понять. Она опасна другим. — Чем? Арбенина смотрит прямо на Свету. — Такие женщины делают больно тихо. У Светы почему-то перехватывает дыхание от этой фразы. От интонации, от взгляда. От того, как Арбенина вообще говорит о людях — будто видит их насквозь. Диана замечает, что Сурганова снова слишком внимательно на неё смотрит. И неожиданно для самой себя чувствует странное внутреннее напряжение, почти физическое. Поэтому резко переводит разговор обратно в работу. — Вы всё ещё боитесь меня? Вопрос звучит внезапно. Света честно отвечает не сразу. — Да. Арбенина усмехается краем губ. — Правильно делаете. И почему-то после этих слов Света тоже едва заметно улыбается впервые за весь вечер.       Время начинает течь как-то странно. Сначала Света ещё следит за часами украдкой, нервничает от каждой паузы, боится сказать что-то глупое или не то. Но постепенно разговор затягивает её настолько, что внешний мир будто растворяется. Они разбирают Анну по кускам. Не сценарий даже — человека. Диана заставляет её отвечать на вопросы, о которых Света раньше никогда не думала. — Чего она стыдится больше всего? — Почему врёт именно в этот момент? — Когда она впервые поняла, что любовь можно использовать как оружие? — Что в ней самое отвратительное? Иногда Света отвечает сразу. Иногда зависает на несколько минут. Арбенина не торопит, только смотрит внимательно и периодически курит у открытого окна, пока Сурганова лихорадочно записывает что-то в толстую тетрадь. Диана иногда заглядывает через плечо в её записи и коротко кивает. — Неплохо. И от этого «неплохо» внутри у Светы снова всё предательски теплеет. Постепенно находиться рядом с Арбениной становится чуть легче. Не потому что страх исчезает — нет, он всё ещё сидит где-то под рёбрами, особенно когда Диана резко смотрит прямо в глаза или неожиданно повышает голос на какой-нибудь фразе. Но Света начинает привыкать к её ритму, к резкости, к этим внезапным паузам, к тому, как Арбенина может сначала почти уничтожить замечанием, а через минуту спокойно протянуть кофе, даже не комментируя это. В какой-то момент Света ловит себя на том, что уже не сидит напряжённо по струнке. Она даже начинает спорить. Осторожно. — Нет, мне кажется, Анна в этой сцене всё-таки ревнует. Арбенина поднимает бровь. — Да? И к кому же? — Не к человеку. К вниманию. Диана несколько секунд молчит. Потом медленно усмехается: — Вот сейчас вы начинаете думать как актриса! И Света неожиданно улыбается в ответ. Совсем открыто, не сдерживаясь, всего на секунду. Но Арбенина замечает. И почему-то молчит чуть дольше, чем нужно. В моменты, когда Сурганова забывается и вдруг перестаёт бояться, её лицо резко меняется. Становится живым, мягким и почти болезненно красивым. Диана тут же отводит взгляд обратно в сценарий. — Не расслабляйтесь раньше времени, — сухо говорит она. Но Света уже слышит: это не раздражение. Они сидят на сцене ещё несколько часов. Театр постепенно пустеет. Где-то далеко заканчивается спектакль, хлопают двери гримёрных, кто-то смеётся в коридоре. А потом вокруг становится совсем тихо. Только рабочий свет над сценой, запах остывшего кофе и исписанная Светина тетрадь. Когда Арбенина наконец смотрит на часы, уже почти половина двенадцатого. — На сегодня всё. Света начинает торопливо собирать вещи, едва не роняя ручки и листы из тетради. Диана наблюдает за этим с каким-то странным внутренним теплом и раздражением одновременно: суетливая, нервная, живая. И совершенно не понимающая, какое впечатление производит. — Сурганова. — Да?.. Света поднимает голову. Арбенина смотрит спокойно, чуть устало. — На следующей репетиции попробуем первую сцену. У Светы внутри моментально всё падает и взлетает одновременно. Первая сцена. Настоящая работа. Не обсуждения. Диана чуть склоняет голову. — И перестаньте заранее бояться провала. Это очень мешает слушать партнёра. Света быстро кивает. Слишком быстро. Арбенина едва заметно улыбается. Света нервно выдыхает и наконец тоже тихо смеётся. А потом буквально срывается с места. — Я побежала, иначе меня комендантша убьёт! И прежде чем успевает смутиться собственной резкости, уже вылетает из зала почти бегом. Шаги быстро затихают в коридоре. Диана остаётся одна. Несколько секунд смотрит на пустую дверь. А потом вдруг понимает, что впервые за очень долгое время не чувствует привычной усталости после репетиции.

***

      На следующий день Света приходит в институт совершенно невыспавшейся. Под глазами — тёмные круги, волосы кое-как собраны, в руке стакан дешёвого кофе из автомата, уже почти остывшего. Она проспала всего часа три — полночи перечитывала записи из ролевой тетради, а потом ещё лежала в темноте и прокручивала вчерашний вечер снова и снова. «Что в ней самое отвратительное?» «Анна не жертва». «Вы начинаете думать как актриса». Голос Арбениной продолжал звучать в голове слишком отчётливо. Света раздражается на себя за это ещё в гардеробе. Потому что это уже начинает походить на помешательство. Она никогда раньше не думала о преподавателях вне института, никогда не ловила себя на том, что вспоминает чужие интонации, никогда так остро не ждала пары. А сейчас её буквально потряхивает от одной мысли, что через несколько минут Диана Сергеевна войдёт в аудиторию. Света пытается убедить себя, что всё дело в спектакле. Конечно в нём. Просто теперь Арбенина перестала быть для неё далёкой легендой театра. Теперь Света знала, как та выглядит поздно вечером после нескольких часов работы. Как устало трёт переносицу, когда думает, как хрипло смеётся, если что-то действительно забавляет, как курит у окна во время разбора сцен. Эти детали почему-то слишком быстро въелись под кожу. И от этого Диана Сергеевна стала… настоящей. Не недосягаемой фигурой из мира большого театра, а живым человеком. Что было гораздо опаснее.       На сценречи Света ловит себя на том, что почти не слушает преподавателя. В тетради вместо упражнений появляются заметки про Анну, среди прочих записей, одну девушка обвела несколько раз: «Не просить любви».       Она настолько уходит в мысли, что едва не пропускает момент, когда дверь аудитории открывается. Арбенина приходит без опоздания, как всегда. Чёрная рубашка, тёмные джинсы, растрепанные волосы и сигаретный шлейф. Ничего особенного, но Свету почему-то моментально прошивает напряжением. Диана здоровается с курсом коротким кивком и начинает раскладывать бумаги на столе. Обычное утро. Обычная пара. Только для Светы всё уже почему-то ощущается иначе. Теперь она знает, как выглядит Арбенина, когда остаётся без своей преподавательской холодности, знает, как внимательно та умеет слушать, как резко может приближаться во время работы, как смотрит, когда пытается докопаться до настоящей эмоции. И из-за этого привычный образ Дианы Сергеевны начинает опасно трещать. Света вдруг слишком остро замечает её руки, низкий голос, усталость в глазах. Она быстро опускает взгляд в тетрадь, почти злясь на себя. Что с ней вообще происходит? — Сурганова. Света вздрагивает так явно, что несколько человек оборачиваются. Арбенина стоит у преподавательского стола и смотрит прямо на неё. Спокойно, без эмоций. Но Света почему-то сразу вспоминает вчерашний вечер: пустой зал, рабочий свет, «не расслабляйтесь раньше времени». — Вы с нами сегодня? — сухо спрашивает Диана. По аудитории проходит тихий смешок. Щёки Светы мгновенно вспыхивают. — Да, простите. — Тогда вернитесь в реальность и начинайте этюд. Света быстро поднимается со стула, стараясь не смотреть на одногруппников. Но когда проходит мимо преподавательского стола, Арбенина вдруг тихо добавляет — так, чтобы услышала только она: — И поспите сегодня хоть немного. У Светы от неожиданности буквально сбивается шаг. Она быстро поднимает глаза, Диана уже смотрит в журнал, будто ничего не произошло.

***

      После первой пары Света понимает одну неприятную вещь — новость уже разлетелась. Причём разлетелась гораздо быстрее, чем она сама успела её осознать. Сначала это проявляется в мелочах: кто-то слишком внимательно смотрит, кто-то замолкает, когда она подходит ближе. Кто-то вдруг начинает интересоваться спектаклем Арбениной, хотя ещё неделю назад «Грани» существовали для этих людей где-то на уровне городской легенды. Потом становится хуже. На перемене возле автомата с кофе к ней подходит девушка со второго курса. — Это правда, что тебя взяли на главную роль? Света едва не давится напитком. — Откуда вы вообще… — Да весь институт уже знает. Ну конечно! Театральный... Здесь новости распространяются быстрее света.       Через несколько часов Свете начинает казаться, что об этом знает вообще каждый человек в здании. Некоторые искренне радуются, кто-то завидует, остальные откровенно не понимает. Последних особенно много. Сурганова слышит обрывки разговоров в коридорах. — Первый курс вообще! — Может, родственница какая-нибудь? — Да ладно, Арбенина своих родственников скорее убьёт, чем роль даст. — Тогда почему именно она? И вот на этот вопрос Света сама не знает ответа. Поэтому каждый подобный разговор бьёт чуть больнее, чем хотелось бы. Потому что где-то глубоко внутри живёт тот же страх: А вдруг они правы? А вдруг это ошибка? А вдруг Арбенина через месяц поймёт, что переоценила её?

***

      Сама Диана Сергеевна будто специально ведёт себя так, словно ничего не произошло. На занятиях — никаких поблажек, никаких особых взглядов, никаких разговоров про спектакль. Иногда Свете даже кажется, что Арбенина становится к ней строже, чем к остальным. — Сурганова, вы сейчас существуете отдельно от партнёра. — Сурганова, хватит играть результат. — Сурганова, если вам нечего сказать сценой — лучше молчите. Без скидок, без снисхождения. И Света почему-то благодарна именно за это. Потому что хуже всего было бы чувствовать себя особенной. Но окружающие всё равно замечают. Особенно потому, что Арбенина старается слишком тщательно соблюдать дистанцию. Это парадоксально, Диана не выделяет Свету. Вообще. И именно поэтому все начинают замечать её ещё сильнее.       На мастерстве Арбенина вызывает на сцену почти весь курс. Разбирает этюды, ругает, хвалит —работает как обычно. Когда очередь доходит до Светы, она получает ровно такую же порцию замечаний, как остальные. Может, даже больше. — Не верю. Коротко говорит Диана после сцены. И всё, никаких пояснений. Света возвращается на место с неприятным ощущением под рёбрами, а через минуту Арбенина уже работает с другим студентом. Будто Светы вообще не существует. Только вот сама Сурганова уже знает, что это не так. Вчера вечером они три часа подряд разбирали мотивацию Анны, позавчера обсуждали внутренний конфликт роли, завтра снова репетиция. И от этого возникает странное ощущение двойной жизни. Здесь — преподаватель и студентка. Там — режиссёр и актриса. И смешивать эти роли нельзя. Арбенина делает всё возможное, чтобы граница оставалась чёткой. Только иногда происходят маленькие сбои, почти незаметные. Например, когда на одной из пар Света начинает искать в рюкзаке ручку и не может найти. Диана продолжает объяснять задание у доски, потом вдруг без единого слова достаёт свою ручку и кладёт на край ближайшего стола. Даже не смотря в сторону Светы. Будто случайно. Будто для любого. Но Света сразу понимает. И Арбенина понимает, что она поняла. На этом всё заканчивается. Никто ничего не говорит, однако таких до глупости незначительных мелочей становится всё больше. Не настолько, чтобы это заметили окружающие, но достаточно, чтобы Света начала замечать сама. И именно это начинает пугать её сильнее всего. Потому что теперь она всё чаще ловит себя на том, что ищет Арбенину взглядом. В аудитории. В коридоре. На репетиции. Просто автоматически, не задумываясь. А потом сердится на себя за это. Потому что Диана Сергеевна — преподаватель. Режиссёр. Человек из совершенно другого мира. И вообще, у Светы сейчас должна болеть голова только об одной вещи. О первой сцене. Которую через несколько часов придётся играть перед Арбениной. И почему-то эта перспектива пугает её гораздо меньше, чем мысль о том, что мнение Дианы Сергеевны стало значить слишком много.