Fraus est celāre fraudem

— Ты мне больше не сын. Мы сделаем всё, чтобы ты больше не имел отношения к нашей семье, когда всё это закончится. Винсент смиренно кивает, опуская голову, потому что его отец совершенно прав в своём выборе. Они не семья и никогда не напоминали нормальную семью, разве что приличных соседей в одном доме. Винсент смиренно опускает голову, потому что не может позволить себе смеяться над происходящим. Это было нелепо, его семья едва ли имела вес в обществе или доход, который мог бы стать его наследством. Они угрожали только тем формальным, что считали важным в себе, хотя отличались искажением восприятия. Винсент согласно кивает ещё раз, когда мать смотрит на него вместе со всей презрительностью. Ему нравится находиться в клетке подальше от всех их, даже если от наручников чешутся запястья. Валентино бы посмеялся над его глупы выражением лица, а потом бы потёр стёртую кожу на руках, бормоча что-то ласковое и успокаивающее, потому что он действительно становился мягким и податливым, если чувствовал, что Вокс не особо настроен на игривость. Валентино был самым понимающим на этом суде. Он поднимается с места, когда поднимаются все, хотя, наверное, мог бы и проигнорировать, будто бы все совершенно точно знают, чем именно дело закончится. То есть, конечно, всё было довольно очевидно, Вокс не может спорить с этим дерьмом, даже если у него есть свои аргументы. Валентино взял с него слово, что нельзя никому говорить правду. Ты всё равно мастер лжи, разве нет? Вокси, все знают, как ты умеешь списывать на контрольных, заговаривать учителей и продавать рефераты. Честно говоря, он не писал рефераты сам, он был посредником между задротами и неучами, оставляя себе небольшой процент. Это была выгодная схема, которая устраивала всех, потому что Винсент Уиттман так считал. Он не любил прислушиваться к мнениям. Он совершенно не слушает судью и своего адвоката, потому что уже отказался от попытки семьи нанять частного. Ему хватит государственного, потому что говорить правду Винсент всё равно не собирается. Валентино смотрел на него томным долгим взглядом. Винсент не мог его увидеть, зато чувствовал затылком, потому что его глупый парень прилип со спины и тискал его в объятьях, наслаждаясь редким ворчанием, которое Вокс не мог контролировать, если его сжимали. Он же был человеком, наверное. Валентино прижался губами к загривку и положил ладонь на бедро, двинув ей ниже, чтобы забраться под широкую футболку и огладить мягкий живот. Вокс дёрнулся и попытался отбиться от назойливых рук. — Отвали, — пробормотал он, обернувшись через плечо, чтобы пристыдить своего парня. Технически, они даже не встречались, наверное, потому что, конечно, Вокс не был геем. Валентино имел репутацию школьной шлюхи, которая отсасывает всем в мужском туалете. Ему можно было бы затушить сигарету об язык, если заплатить до этого. Вокс нашёл его в первый день учебного года там и попросил отсосать себе, потому что до этого никогда не занимался сексом. Он не был уверен, что хуже: потерять жественность со школьной шлюхой или не потерять её до университета вообще. Секс едва ли интересовал его, но репутация требовала решительных действий, чтобы не остаться сидеть на скамейке лузеров. Они так и не потрахались. Вал даже отсосать ему не смог, потому что дружок Вокса не захотел подниматься при стрессе. Валентино примкнул губами к его голому плечу, что-то тихо напевая под нос. Они покачивались вместе, как будто сумасшедшие или деревья перед сильным штормом. — Винни, нам нужно поговорить о чём-то важном. Вокс тогда подозрительно промычал, пытаясь обернуться через плечо, но Вал не дал ему сделать это, отвернув голову обратно и сжимая плечи сквозь тонкую ткань. Вокс послушал его, хотя мог запретить продолжать. Валентино всегда его слушался. — О чём? — Обвиняется в жестоком убийстве… — Обнаружен на месте преступления… — Сдался с поличным, не оказывал сопротивление при аресте… — Он был таким хорошим сыном, Ваша Честь… Это про Валентино. Вокс бросает подозрительный взгляд на его мать, крутящую руками в изображении сожаления. Вокс помнит, что она никогда не была слишком уж любящей для своего выводка детей. Валентино однажды спал несколько недель в гараже Вокс, но его мать не пошла никого искать. Вокс вздыхает, опуская взгляд в пол. Ему очень хочется выкурить или выпить, передавая жалкую бутылку пива из рук в руки, чтобы они сидели вдвоём на заднем сидении разобранной машины, которая никому не принадлежала, горели от жары и передавали сладковатое фруктовое пиво, касаясь друг друга пальцами. Им был неплохо. Винсент стискивает собственные брюки. Адвокат просил его одеться прилично, не понимая, что у Винсента вся одежда исключительно приличная, потому что родители настаивали на этом. Валентино расстёгивал его рубашку, обнажая бледную грудь и смеялся, трепав волосы, чтобы он выглядел, как супермодель. Вал правда считал, что он напоминает супермодель/звезду. Это было мило, хотя Винсенту всегда было мало. Он не мог унять свои амбиции или своё желание быть ещё лучше, умнее, ярче, сильнее. Отец никак не мог оценить это по достоинству. Никто не мог, даже Валентино смотрел на него с каким-то подозрением. — Мы можем перейти к доказательствам. Его родители тоже должны давать показания против него, но Винсент так и не понял их объяснений, почему семья должна выбросить одного из них на обочину жизни. А как же безусловная любовь и всё такое? Никто о похожем не слышал, это же общество, что можно ожидать от него. Вокс не следит за тем, как включают экран. — Ты когда-нибудь чувствовал себя в полном дерьме? — Валентино вздохнул и опустил тяжёлую горячую голову на его плечо. Длинные острые смуглые пальцы скребли живот Воса, угрожая, что могут воткнуться в мягкую плоть и вспороть ему брюхо, вытаскивая кишечник на волю. Винсент вздохнул, потому что не бы готов к подобным разговором ранним утром, пока мамаша Вала была внизу и готовила панкейки для их масштабной семьи и Винсента. Он пожал плечами и вопросительно замычал, потому что не мог знать, к чему всё идёт. — Я нихера не понимаю в домашке, — Валентино вытянул руку и загнул один из пальцев, будто бы показывая, что этот разговор затянется минимум на пять пунктов. У Валентино откровенно хреновая жизнь, если он исчезнет, то его семья могла бы сдавать его комнату, будто бы кто-то собирается снимать её. У него дыра в кармане, на сердце и в мозгу, потому что он тот ещё тупица. Винсент почему-то кивал, как настоящий болванчик, хотя чуть ранее потянулся, чтобы взять своего вроде как парня за руку, чтобы тот не загибал пальцы. Он семейное разочарование. Как все и каждый. Он нихуя не вытягивает. Как все и каждый. Валентино раздражал его в тот момент, если бы не то трепетное ощущение, напоминающее дёргающиеся крылья редкого вида бабочки, которые ударялись о его ладонь, Винсент бы сказал, что он драматизирует. Но Вал сидел там и дрожал, рассказывая о том, что именно прогрызает в нём сплошную дыру. Это было трогательно, неожиданно и странно, потому что разговоры такого откровенного уровня ещё были в новинку у них. Это вроде как важный шаг? Он не хотел ничего подобного потерять из-за неосторожного высказывания. — Знаешь, почему мы никогда не трахались? Они правда так и не потрахались, только плясали вокруг и вели себя, будто бы спят, хотя Вал явно переспал с кем-то уже после того, как они с Воксом неофициально стали партнёрами. Друзьями. Конечно, друзьями. — Я подцепил какое-то странное дерьмо, которое не хочу передать тебе. Зато всем этим обмудкам хочу. Хороша схема, ага? Ага. Вокс не хотел думать о том, что в яйцах у Валентино было что-то, что убивало его, а он ещё и разносил это по школе. Это было тревожно. Всё вокруг в тот момент стало для него бесконечно тревожно и болезненно, будто бы Вокс заранее подозревал, к чему именно всё идёт. На экране фотография синяков на шее Валентино. Его жилисты крепкие руки, раскиданные на подушке. Вокс оставил его так до того, как позвать кого-то из взрослых. Никто не слышал возню наверху, хотя он и старался быть громким. Вокс закрывает глаза и дышит прерывисто, нервно, потому что иначе у него никак не получается. Он вздыхает, а потом выдыхает и грудь дрожит, пряча его рыдания. Вокс не должен плакать, он же не ёбанный слабак, который пускает сопли из-за всякой ерунды. Его такому не учили. Отец был бы разочарован… Вокс поднимает голову, чтобы столкнуться с отцом взглядом, видя, как он медленно качает голово и поджимает губы, смотря на фото. Кожа Вала там выглядит ненормально бледной. Валентино никогда не был и не мог быть таким бледным. — Обвиняемый холоднокровно задушил… Он помнит, как пальцы сжали горло, надавили, вдавливая какие-то хрящики внутрь. Валентино смотрел на него покрасневшими грустными глазами. Он задушил Валентино, слушая, как тот хрипит. Вцепился и не отпускал до самого конца, потому что его научили заканчивать то, что он начинает. Винсент был послушным ребёнком и легко обучался. А ещё он был чувствительным и мелочным, но обычно никому не было до этого дела, только Вал иногда пытался выяснить, то пряталось в его голове, но едва ли Вокс мог бы позволить ему это, чтобы Тино не пустил драматичную слезу по его проклятой кровожадной душонке. Он был хорош в попытках симпатизировать Воксу, но это касалось только их двоих. — Изнасиловал жертву, пока та ещё была жива. Вокс пожимает плечами. Он не был слишком сильно заинтересован в сексе между ними, но что-то обидное грызло его изнутри после пары броошенных фраз. Будто бы чувство вины. За что из? Он не поступил плохо тем утром пару недель расследования назад. Он сделал… Валентино прикоснулся губами к месту за ухом Винсента и издал грустный трагичный звук обречённого на Голгофу. Вокс не знал, но предполагал, что он может услышать следующим. Это напрягало его, заставляло волноваться, а он ненавидел волноваться. Холод осел у него в животе. Валентино разомкнул свои красивые пухлые губы и прошептал прямо в ушную раковину: — Ты не мог бы убить меня? Я устал, Вокси. Судья ударяет киянкой по столу. Вокс уже отказался от своего слова, потому что не хотел ничего говорить. Он задумывается, смог ли подцепить ту дрянь, которая убивала Вала? И как быстро она прикончит его в тюрьме? — Подсудимый признан виновным. Да какая к чёрту разница, он не высыпался последние несколько недель, а теперь хочет лечь на узкую койку и представить, что Валентино снова лезет с объятьями.