Заклятые братья

Умерли Солдатик и Хоумлендер так же, как и жили: с фанфарами и под гром аплодисментов. Не потому, что их вот прямо так любили… Нет. Окружающие бешено радовались, что две эти сволочи наконец убились друг об друга, и простые смертные могут облегчённо вздохнуть, не опасаясь, что им оторвут головы только потому, что суперлюдям не понравился брошенный в их сторону взгляд. Мир горел и шатался. Бунты, восстания и эпидемия, косящая всех без разбору. Правительство зачищало суперлюдей, невзирая на лица и заслуги, пользуясь моментом; пылала факелом Башня «Воут», а Солдатик и Хоумлендер рвали друг друга на части, и плевать им было на сопутствующий ущерб. Силы они были одинаковой, поэтому действовали привычно: руками. Щит Солдатика треснул на две части, нож провалился куда-то сквозь рушащиеся перекрытия практически в подвал, они перешли на рукопашную, ломая друг друга и пробивая пальцами плоть. Стены трещали и рассыпались на части, не в силах противостоять этому напору. Солдатик пробил грудь Хоумлендера рукой, выдрал сердце, вот только насладиться триумфом не успел: в последнем усилии Хоумлендер вырвал из своего противника кишки и вцепился в горло, сминая трахею и пробивая пальцами кожу и мышцы. Они так и стояли, пялясь друг на друга, и в груди Солдатика всё сильнее разгоралось ядерное солнце, пока не вырвалось на свободу, сжигая всё вокруг. *~*~* У Бена невыносимо болела голова. Сзади. Справа. Слишком сильно. Так сильно, что он не мог пошевелиться от этой боли. …Почему голова? Должны живот и шея. Рядом кто-то тёплый сопел сопливым носом и время от времени всхлипывал. Бен попытался открыть глаза и не смог. Где он? Что за сопляк тычется в левый бок? Он с трудом пошевелился и застонал. Хлопнуло что-то: похоже на дверцу машины. Послышались шаги, чей-то окрик, кто-то побежал, но Бен уже провалился в беспамятство, успев вывернуть желудок от невыносимой головной боли. Очнулся он под писк и тихие шаги. Веки получилось разлепить с огромным трудом: опухшие, тяжёлые, горячие, как от удара кулаком. Его шевеление заметили, началась не паника, но суета. — Доктор, он пришёл в себя, — женский голос донёсся как сквозь вату. — Ну же, малыш, давай. Между губ просунулась трубочка, и Бен, с трудом сглатывая, потянул прохладную подкисленную воду. Нектар богов! Утолив жажду, он огляделся, шевеля только глазами. Больница, определённо. Медсестра. Врач. Рисунки на стенах. Детский плач где-то рядом. — Пустите! — завопил ребёнок. — Он мой брат! И на кровать Бена, пока взрослые ворон ловили, вскарабкался русоволосый темноглазый пацан лет пяти-шести. Бен уставился на него с огромным подозрением. Впрочем, на мордашке мальчишки особой любви тоже не было написано. Бен покосился на наблюдающих за ними врачей и медсестёр и что-то вроде как радостно невнятно прохрипел. Пузатая мелочь брякнулась рядом, словно невзначай ткнув локтём в бок. — Братик! — завопил он, вцепляясь в выпучившего глаза от боли Бена клещом. Попытка отбиться от настырной мелочи провалилась: тот успешно сопротивлялся. Бен не мог отделаться от ощущения, что этот кромешно незнакомый пацан… ему знаком. Что-то такое, от чего волосы вставали дыбом. Что-то говорил врач, Бен вроде бы даже впопад отвечал, но всё его внимание было сосредоточено на пацане. — Я думал, ты умер, — сказал тот. — Не смей умирать, понял! — И больно ткнул острым кулачком в бок, а потом захлюпал носом. — Что случилось? — прохрипел Бен. — Грабитель, — буркнул мальчишка. — Решил машину украсть. И вышвырнул нас из салона. И… И… Он внезапно начал тереть глаза кулачками, хлюпнул носом, а затем с неимоверным удовольствием заревел, картинно заливаясь слезами и соплями под начавшееся мельтешение пытающихся его утешить медсестёр. — Выкинул нас из машины! — вопил мальчишка так, что вся больница должна была слышать. — Тебя ударил! Ты упал! И лежал! И не дышал!!! Вата, забивающая уши ошалевшего от этих воплей Бена, исчезла мгновенно, сдавшись перед звуковой атакой. Бен мог только моргать: вставить хоть слово не получалось. Пацан орал и ревел, ревел и орал, повествуя, что они чудом выжили, а машину отбили какие-то благодетели. Бен со всё больше подступающим раздражением наблюдал этот спектакль: неожиданно до него дошло, что так и не представившийся пацан информацию вообще-то даёт весьма скудную, а о родителях и вовсе не заикается. Наконец этого актёра погорелого театра угомонили, всунули в руки пакетик M&M's, которые тот тут же начал трескать в одно рыло. Бен, озверев от такой жизненной несправедливости, цапнул пакетик: он тоже хочет конфет! Пацан крайне знакомо вскинул голову, зло оскалившись, и Бена продрало узнаванием. — Джон, — одними губами прошептал он. — Бен! — оскалил клыки мальчишка. Они уставились друг на друга… И с визгом вцепились в пакет, начиная натуральную драку за содержимое — куда и бенова головная боль подевалась. — Сразу видно: родные, — вынес вердикт хмыкнувший врач, даже не думая разнимать двух зверёнышей, дерущихся за конфеты. — Их полиция обещала опросить, когда старший в себя придёт, — тихо сказала медсестра. — Позвоните им, — велел врач. Бен тем временем вырвал пакетик у Джона, отсыпал половину разноцветных конфет себе в ладонь, а остальные вернул. Тот уставился на Бена, раскрыв изумлённо рот. — Чего смотришь? — буркнул Бен. — Жуй. Пополам. Джон засунул в рот несколько конфет, озадаченно разглядывая мрачно жующего Бена. Врачи, убедившись, что дети живы, почти здоровы и угомонились, вышли из палаты: большой, на несколько человек, но сейчас, к счастью, пустой. — Что-то помнишь? — тихо прошептал Бен, закидывая в рот ещё одну конфетку. Когда он ел в последний раз сладкое? Да ещё и с таким удовольствием? — Как ты мне сердце вырвал, — хмыкнул Джон, сосредоточенно выковыривая из пакетика драже. — А потом мы оба сдохли. Странно было видеть привычный оскал Хоумлендера на детской мордашке. — Информация о… нас? — пошевелил пальцами Бен. — Вроде два брата, сидели в машине, какой-то урод решил её украсть, — прошептал Джон, оглядевшись. К ним никто не заходил, медсестра отсутствовала. — Выкинул пацанов, старшего неудачно. Да и младшему не повезло. Люди заметили, урода то ли прогнали, то ли догнали, не знаю. Я очнулся раньше, услышал обсуждение. Кто мы теперь, понятия не имею. — Разберёмся, — уверенно заявил Бен, разглядывая свои руки. Тонкие, детские… — Со всем разберёмся. Машина хоть какая? — «Шевроле импала», чёрная, — ответил Джон. — Я видел календарь. Сейчас восемьдесят восьмой год, март. — Мы были на заднем сиденье? — спросил Бен. — Да. — У тебя шоколад на носу, — сказал Джону Бен. Тот принялся неловко вытираться, но только весь перемазался. — Что скажем полиции? — спросил он. — Правду, — хмыкнул Бен. — Попадали, ударились головами, я сильнее, ты слабее, не помним ничего. Единственное, в чём уверены — что братья. Всё. — Родители? — осведомился Джон, хмурясь. — Нахрен, — жёстко отрезал Бен. — Машина с пацанами стояла без присмотра слишком долго, раз её решили спереть. Джон кивнул, задумчиво ковыряя пальцем дырку на коленке. Бен его осмотрел более внимательно: одёжка потрёпанная, джинсы, куртка и футболка грязно-серого цвета. На ногах убитые кроссовки. Понятно, что на мальчишках одежда горит буквально, но… Слишком дешёвая эта одежда. Кроме того, пацана явно стригли кое-как: неровные пряди свисали до плеч. Впрочем, у него тоже — Бен провёл руками по голове, пропуская волосы между пальцев. Послышались тяжёлые уверенные шаги, Джон тут же нырнул под бок к Бену, вцепившись в его руку. Глазам вошедших полицейского и медсестры предстала полная умиления картина: мальчишки, лежащие в обнимку, перемазанные шоколадом. — Здравствуйте, дети, — поприветствовал их грузный полицейский и опустился на скрипнувший стул. — Меня зовут офицер Метьюз, Чарльз Метьюз. — Здрасьте, — выдавил Бен. — Я Бен. А это мой брат Джон. Джон засиял улыбкой, важно протягивая тощую ручку мужчине. Тот пожал её и взялся за блокнот. — Вы помните, что произошло? — без лишних сантиментов начал офицер Метьюз. — Можете что-то рассказать? Джон тут же сосредоточенно нахмурился. Бен тяжело вздохнул. — Мы… сидели в машине? — неуверенно начал он. — Я помню, что сидели. А потом кто-то ударил меня. Сильно. И выкинул. И Джона тоже. И мне было очень плохо, голова очень-очень болела. — Было очень страшно, — согласно хлюпнул носом Джон. — Очень! Офицер чуть прищурился, разглядывая их внимательным цепким взглядом. — А где были ваши родители? — Родители? — удивлённо спросил Бен. — А разве мы не сироты? Ручка записывающего что-то в блокнот офицера замерла. — Сироты? — в голосе офицера зазвучали очень нехорошие нотки. — Я не помню… — потерянно прошептал Бен. — Вот Джона помню. Это мой брат. А родители… Он скривился, чувствуя, как начинает стучать в виске от напряжения. — Отец? Был. — У нас был отец? — удивился Джон. — Что, правда? А почему он нас бросил? И он снова захлюпал носом. — А маму вы помните? — спросил Мэтьюз. — Нет, — ответил Бен и ощутил, как невыносимо щиплет глаза. — Ясно, — сказал офицер. — Выздоравливайте. Сейчас вы в безопасности. А ваших родителей мы попробуем отыскать. Бен кивнул, чувствуя, как полыхают от невыносимого стыда уши: по щекам потекли слёзы. Рядом разревелся Джон, офицер чуть качнул головой, вставая. Бен понимал, о чём он думает: два пацана, ничего не помнящие, считающие себя сиротами. Можно предположить любой вариант, включая тот, что грабитель совершенно случайно вызволил детей из лап маньяка. Бен лёг удобнее, Джон скинул с ног кроссовки и шустро залез под одеяло. Все эти переживания вымотали их невероятно, так что глаза слипались сами собой, и Бен, плюнув на всё, решил воспользоваться моментом и отдохнуть: Джон уже сопел, прижимаясь к нему. Проснулся Бен от того, что их начала тормошить медсестра, привезшая обед. Скудный, больничный, но Бену было плевать: желудок выл, так хотел жрать. Они поели, напились сока и уставились друг на друга. — Что делать будем? — спросил Джон. — Превозмогать, что ж ещё, — фыркнул Бен. — Не волнуйся. Я тебя не оставлю. Плевать, что в прошлой жизни они сдохли от рук друг друга. В этой им делить нечего.