На глубине

Кости болят. Всё тело ломит. Он что, опять упал с кровати ночью? Такими темпами легче будет и вовсе уйти спать на пол. Сверху давит одеяло. Прям как в детстве, когда еще спал с родителями в одной кровати и те обнимали его с двух сторон и сверху накидывали тяжелый-тяжелый плед. Пора вставать и идти на работу. Совсем скоро мать должна откликнуться на шум и позвать его завтракать. Пора вставать, но спать хочется неимоверно. Странно, он давно так не уставал. Даже после первой смены было не так плохо. Тело налито свинцом, будто он и не спал вовсе. На самом деле, он и не помнит, как вернулся домой. Помнит, как отработал смену и уже шел обратно, разговаривая со старшим. А после ничего. Может его накрыла такая сильная эйфория, что остаток пути полностью размылся. В нос залетает пыль и вызывает чих. Тяжесть сверху не дает возможности глубоко вздохнуть. Появляется чувство удушения. От выдоха пыль поднимается вверх и вновь залетает в нос. Дышать тяжело от давления и грязи. Он пытается открыть глаза, но резкая боль пронзает виски. В животе растет легкая тревога. Приятное давление сверху уже вызывает дискомфорт, хочется поскорее избавиться от этого. Почему так тяжело дышать? Он хочет поскорее проснуться. Почему мама до сих пор не зашла в комнату? Почему он не слышит вообще ничего? Откуда этот писк? Рот пересушен. Хочется глотнуть воды. Чувствуется медный привкус. Он делает резкие вдохи и выдохи. Успокоиться не получается. Тело наливается тяжестью. Он вот-вот уснет. Пожалуйста, пусть хоть кто-нибудь придет. Кости болят. Все тело ломит. Какое-то знакомое чувство. Кажется, он уже ощущал это. Сухость во рту, пыль в носу и тяжесть сверху. Кажется, в тот раз он потерял сознание. Теперь он чувствует себя немного лучше. Чонин потихоньку открывает глаза. Перед глазами целое ничего. Но пахнет грязью. Пахнет прямо как на работе. Это значит, что он до сих пор в шахте. Вероятно, произошло обрушение и их завалило. Хорошо. Если он все еще жив, значит процент метана еще не слишком высокий. Хорошо. Если завалило их, то где старший? Чонин пытается пошевелить конечностями, чтобы оценить ущерб. Голову, видимо задело камнем, если он не помнит момент обрушения. Ноги в порядке, пока он может ими шевелить. Левая рука тоже в порядке. Что говорить о правой стороне – та почти онемела от тяжести. Когда он очнулся, думал, что его самого завалило горными породами. Но сейчас, в более трезвом уме, он понимает, что эта груда дышит и греет. Значит, с ним живой человек. Хорошо. Хорошо. Не хочет он проводить, возможно, последние часы своей жизни в компании трупа. А в особенности чьего трупа. Максимально осторожно, чтобы не навредить бессознательному, Чонин оперся на левую руку и вытянул себя, благо, места для этого еще хватает. Смотреть в сторону брата по несчастью боязно, поэтому решено сначала разведать обстановку. Тем более, раз тот дышит, значит жив. Его шлем валялся недалеко: старший всегда говорил застегивать ремешок, а что он – молодая горячая кровь – это слишком муторно, да и бесполезно. Если прямо на макушку свалится булыжник, то такая пластмаска его точно не спасет. Фонарик еще работает, хорошо, что повредилась только каска. Часы показывают чуть больше шести часов вечера – они провалялись почти два часа или же все двенадцать. Парень светит по стенам: там, где раньше были проходы теперь завалы. Боковые стены и потолок целы: защитные сетки немного провисли, но удержались, что удивительно. В высоту у них есть почти два метра. Это хорошо. Следующее наблюдение: пыль, поднятая из-за его движений, просто держится в воздухе. Следовательно, никакой циркуляции воздуха. Это не очень хорошо. Наблюдение номер три: кроме пробитой головы, у него оказалась вывихнута правая рука. Это тоже не хорошо. Хотя бы, кроме этого, других травм нет. Остается надеяться, что и внутренние повреждения отсутствуют. И наконец: Бан Чан. Тот остался с каской, но все равно потерял сознание. И вот плюс в аргумент младшего. Чонин стянул чужой головной убор и выключил на нем фонарик. Одна из его ног оказалась под завалом. Стоит для начала разобраться со своей рукой, одной он мало чем сможет помочь. В голове всплыли клочки теории по оказанию себе первой помощи. Где-то там были примеры вправления вывиха плечевого сустава. Все-таки стоило внимательнее слушать. Теперь либо он успешно проведет операцию, либо сломает плечо. Была не была. Он встал на колени и максимально расслабил мышцы. Начал потихоньку раскачивать больную руку. Затем схватил ту за запястье и одним ловким движением вернул сустав на место. Боль ослабла. Неужели получилось? Юноша осторожно начал разминать плечо, отмечая спадающую боль. Пора приступить к другому человеку. Чонин начал медленно убирать сначала песок, затем маленькие камни и только в самом конце приступил к большим булыжникам, чтобы не спровоцировать, не дай бог, новое обрушение. Когда показалась перекошенная нога стало дурно. Он продолжил, пока конечность не освободилась. Юноша уверен, что здоровая нога не должна изгибаться под такими углами, даже если это ее подвижные части. − Так, ладно, – он ощупал поврежденную ногу на наличие открытого перелома. Того не оказалось, – хорошо. Молодой шахтер проверил газоанализатор – уровень метана еще не доходил и до двух процентов. Проверил количество воды, оставшееся во фляжке. Немного смочил губы. Осмотрел самоспасатель на целостность. Если так посмотреть, его ситуация не такая уж и плачевная. Услышал стон со стороны Чана и замер в ожидании чего-то. Он впервые в такой ситуации и не знает, что делать. Не то, чтобы такие несчастные случаи происходили часто. Чан говорил, что за пять лет работы никогда не попадал в опасную для жизни ситуацию. А Чонин попал в нее в первый год службы. Наверно, он нарушил уже пару-тройку правил, но какие они там были он вспомнить не может. Ян зарылся грязными руками в пыльные волосы и сжал те на корнях. Глаза зажмурил до цветных шариков. Говорили же родители не идти в шахты. А он их не послушал. Дурак. Но с другой стороны, что ему оставалось? Школу закончил, более-менее сдал экзамены. И что? Денег ехать на учебу в другой город нет: отец инвалид, мать работает техничкой за копейки. Другая работа? Половина города работает в шахте, другая − его семья. Тут все крутится вокруг этого угля. Куда ни пойдешь – в воздухе уголь, в печке уголь. Уголь, уголь. До тошнотиков уже надоел. Родители хоть и уговаривали не рисковать, но в глазах читалось понимание: если не он, то в наступившей зиме они будут висеть в сарае, как крысы в холодильнике. И здесь он встретил Бан Чана. Так. Достаточно, нытик. Он еще раз осмотрел соседа по несчастью: ощупал живот, спину, голову. Будить его он не решился: не надо ему чувствовать наверняка адскую боль. Когда трогал грудь, старший опять застонал. Не дай бог это ребра сломаны. Совсем плохо будет. Он уж хотел начать его переворачивать, но, если это все-таки перелом, ребра могут ненароком задеть сердце или легкие. Пусть лучше тот сам очнется и решит, что ему делать со своим телом. Ян Чонин совсем себя бесполезным почувствовал. Ничего сделать не может для того, кто его спас. В памяти совсем недавно возникли всполохи воспоминаний. Вот они с Чаном идут обратно. Чонин кинул какую-то дурацкую шутку. Старший заливисто посмеялся и оперся на его плечо. У самого Чонина от этого зрелища растянулась такая широкая улыбка, что кажется, порвались уголки губ. Вот Чан остановился, чтобы что-то сказать с этим своим дурацким блеском в глазах. А потом легкий толчок пошатнул их. Они замерли в ожидании. Чан крикнул всем поторопиться. Только они сделали шаг, прошёлся еще один более мощный толчок. С двух сторон послышался грохот. Поднялось облако пыли. Чонин замер в страхе, уставившись на другого. Тот ему что-то крикнул, схватил за плечо и толкнул в обратную сторону. Вместе с этим погас свет. Затем померкло и его сознание. Если бы Бан Чан его тогда не толкнул, лежал бы он сейчас всего в метре от этого безопасного места под завалом. Старший спас его. Теперь его задача сделать все возможное, чтобы спасти его. И не из-за каких-то глупых чувств вчерашнего школьника к взрослому человеку. Парень снял свою куртку и подложил под голову товарища. Выложил тормозок и флягу, переместил самоспас на бок. Осмотрел пострадавшую ногу еще раз: в надежде, что это все-таки просто вывих, а не перелом. Надежда не помогла: хоть за плотной штаниной плохо прощупываются все изгибы коленного сустава, он почти на все сто процентов уверен, что это перелом. По внешнему виду лодыжки и так понятно. Затем послушал дыхание: чистое, без хрипов. Значит либо это просто ушиб ребер, либо трещина в них. В любом случае, легкие не задеты. Затем шахтер проверил температуру тела: ни гипотермии, ни гипертермии не было. Чонин прополз немного на коленях к стене и постучал флягой по трубам. Если рядом есть люди в сознании они его услышат. Только после действия он подумал, насколько это было необдуманно. Вибрации, как и разгребание завалов, могут привести к новому обрушению. Замерев на несколько долгих минут, он стал прислушиваться и к новым сходам, и к звукам по трубе. Ничего. Кричать было бы легче: да, опять вибрации, но так больше шансов, что- кто-то услышит, если трубы завалило. Но даже так, тревожить все еще бессознательного парня не хотелось. Он ждал и ждал, но ничего так и не произошло. И что теперь делать? Он применил все приемы скорой медицинской помощи, которые вспомнил, что не особо помогло, попытался связаться с кем-нибудь, но ничего в конечном счете не добился. Неужели он правда такой бесполезный? Он выключил свой фонарик, и они погрузились в кромешную тьму. На всякий случай он присмотрелся к завалам: вдруг увидит просвет. И этого тоже не оказалось. Кажется, оставалось только сидеть и молиться. Со временем привыкшие к темноте глаза начали распознавать силуэт Бан Чана. Тот лежал всё так же неподвижно. Было страшно двинуться к нему, чтобы проверить дыхание. Он просто продолжал сидеть, прислонившись к стене. Иногда казалось, будто он резко просыпался: знаете, чувство, когда пялитесь в одну точку и не можете отвести взгляд. Вот и у младшего Яна так было: сидел-сидел и вдруг возвращался опять в этот темный мир. Мыслей не было абсолютно никаких. Иногда он вспоминал мать с отцом. Как те постарели за последнее время, или это просто он начал это замечать. Вспоминал, как отец получил производственную травму. Он работал тогда шахтным инженером и один из комбайнов перестал работать. Ну он и полез смотреть. Только придвинулся как эта махина завелась и зацепила его за одежду. Пока операторы опомнились и вырубили аппарат, ему отрубило больше кисти, а все выше было почти в мясо. В итоге отрезали все ниже локтя. И куда бы его потом взяли на работу? Ну выплатили ему компенсацию и отправили на пенсию. Ему предлагали работать каким-нибудь охранником, да какой однорукий охранник будет хорошим работником. В итоге отказался. И не только из-за этого. Сказал, на километр к шахтам больше не приблизится. Маленький Ян Чонин тогда не понимал, что случилось. Говорил, папу посвятили в пираты. Ему потом толком тоже ничего не объяснили: говорили, несчастный случай. Только потом, от одноклассников и продавщиц понял, что произошло. И горы, которые он наблюдал каждый день на протяжении всей жизни из окна своей комнаты превратились в страшное спящее чудище, в пасти которого хранятся несметные богатства, но за которые его отцу пришлось заплатить своей рукой. Эти мысли окончательно выветрились из головы, только когда он стоял перед самим входом в свой первый день. Если бояться этого чудища, оно тебя не отпустит. Вспоминал, как мать пела колыбельные перед сном и еще не морщинистой рукой гладила голову. В один момент, Чонин заметил, как сам напевает эту песню и мигом замолчал. Странно было слышать что-то громче двух дыханий. Потом, конечно, в голове всплыли его первые рабочие дни. Первым человеком, которого он встретил, был как раз Бан Чан. До прихода Чонина он был самым младшим. Видимо, поэтому взял его под свое крыло, зная на своем опыте, как будет тяжело. Он терпеливо ему все объяснял, отвечал на одни и те же вопросы, мягко указывал на то, что он сделал не так и показывал, как надо. Чонин ему очень благодарен. Если бы его не было, он бы, конечно, со временем все освоил, но работать под присмотром добрых глаз было намного спокойнее, чем под загрубевшими от долгих лет работы. Через пару месяцев они вроде как уже считались друзьями. Потихоньку их взаимодействия вышли за границы шахт. Они ходили просто по пустынным улицам. Чонин познакомил его со своими родителями. Тем старший шахтер тоже понравился. Аура у него располагающая. Он даже праздновал с ними Новый год. А также дни рождения всей семьи Ян и свое тоже. Слишком уж сильно он впал в душу всего семейства. Сам Бан осиротел в восемнадцать лет. Родителей он потерял еще в детстве и остался жить с бабушкой. И та покинула его вскоре после совершеннолетия. Можно сказать, в двадцать три года он обрел новый дом. И в какой-то момент, Чонин сам не знает, в какой, сердце стало трепетать от солнечных улыбок старшего. Тот всегда так улыбался, подбадривающе. И почему вдруг сердце начало стучать так быстро, что краснели уши и щеки. Дурацкий Бан Чан со своими дурацкими улыбками. Тот, о ком думали, вдруг зашевелился и застонал. Младший так засел в своих мыслях, что размеренное дыхание стало фоновым шумом и он больше не прислушивался к ним. Как только старший задвигался, Чонин включил фонарик и в миг оказался рядом с ним. − Чан?..Ты как? – дотрагиваться было страшно, ненароком сделает больно. Старший хмурился и жмурил глаза. Потом попытался перевернуться. − Тише-тише, − младший накрыл рукой чужое плечо и не дал тому встать, − у тебя ребра повреждены, давай не будем двигаться. Чан наконец открыл глаза и сразу уставился на Яна. − Ты в порядке? – выговорить фразу удалось не с первого раза из-за пересушенного рта. Чонин мигом поднес флягу к чужому рту и начал потихоньку вливать прохладную жидкость. − Да, полный порядок. Как ты? – Чонин знал, что с ним не так, но надеялся, что боль не такая сильная, как сами повреждения. − Паршиво. Башка раскалывается. Ноги не чувствую. И шея затекла. Младший осторожно перевернул голову на другую сторону и сам туда пересел. По метнувшемуся к ноге взгляду, старший мог спокойно понять, что там ничего хорошего. − Она хотя бы на месте? − Конечно. Просто перелом, − оба понимали, что простым переломом это не назовешь. Они смерили друг друга понимающими взглядами и не произнесли ни слова. − Сколько мы тут уже? − Часов пять. − И ничего...? − Нет. Я стучал по трубам и ничего. Так тоже ничего не слышно. − Я уверен, он уже разместили какой-нибудь опорный пункт и разрабатывают план, − и снова ободряющая улыбка. Эта никак не отличается от всех, которые он показывает в обычной жизни. Будто это еще один обычный рабочий день. Ничего сверхъестественного не случилось. Они так же под землей, как и всегда. Просто чуть больше привычных восьми часов. − Эй, помоги мне сесть. − У тебя могут быть сломаны ребра, если ты их сместишь, они проколют тебе легкие. − Да все норм, они не сломаны. Просто ушиб, ну, может трещина. Ничего страшного. Чонин смерил лежачего задумчивым взглядом и сдался. Все-таки он сказал себе, когда Чан очнется, он сам будет решать, что делать со своим телом. Парень закинул одну руку себе на плечо и максимально аккуратно перевернул человека на спину. Старший выругался сквозь сжатые зубы. Осталось только поднять корпус и опереть его об один из завалов. Как только поврежденная нога оказалась в поле зрения Чана, он сжал губы в тонкую полоску. Даже теперь, видя полную картину, Чонин все равно не знает, чем бы смог ему помочь. − Ты почему самоспас не надел? – а, вот одно из правил, которые Чонин нарушил. − Забыл. Где-то поблизости послышался шум падающих камней. Младший сразу нацепил на них обоих каски. − И зачем вообще снимал? − Так они все равно не помогли, у меня вон, вообще сломалась. Когда Чонин сидел и вспоминал свою счастливую, но короткую жизнь, край уха захватывал звуки обрушения, но никаких сигналов об опасности в мозг не поступало. Шум впервые оказался так близко. И был прямо сверху. Как можно оперативнее Ян одним махом передвинул старшего к стенке, у которой ранее сидел сам, и схватил выложенные припасы и куртку. Помог Чану сесть боком к стене, подогнул его здоровую ногу. Сел напротив и вытянул так же одну свою ногу параллельно сломанной. Сверху все гремело и гремело. Звук постепенно приближался. На секунду промелькнула мысль, что можно было и не пытаться спастись, а просто принять свою судьбу. Если они все-таки тут умрут, лучше умирать быстро. Хоть сетка и удержалась раньше, Чонин не уверен, что она выдержит вторую волну. Он мельком взглянул на старшего, чтобы увидеть полные спокойствия глаза. Точно. Если Чан спокоен, то и ему не о чем переживать. Младший шахтер перевел взгляд на потолок. Защитная сетка постепенно проседала под весом. Песок сыпался вперемешку с маленькими камнями. Когда в высоту осталось чуть больше метра, Чонин зажмурил глаза и пригнулся к коленке. Было бы проще, если бы эта груда просто разом рухнула им на головы. Вскоре шум затих. Ян поднял голову. Их не завалило. Сетка не порвалась. Что, еще одно чудо? Изо рта вырвался нервный смешок. Господи. Он взглянул на старшего. Тот закрыл глаза и склонил голову на бок. Плохое предчувствие мерзкими лапками проползло по спине. − Эй. Чан. Чан! – потряс за плечи – ноль реакции. Приложил руки к щекам – ледяные. То ли руки, то ли щеки. И то, и другое. Он быстро накинул свою куртку на старшего. Пригибаясь, переполз к противоположной стороне так, чтобы оказаться за чужой спиной. Облокотил бессознательного на свою грудь и сам оперся на заваленный проход. Уже не особо беспокоясь о поврежденных ребрах, он начал быстро тереть плечи и грудь, пытаясь разогнать кровь. Видимо, это от болевого шока он так переохладился. Слишком много они тревожили сломанную конечность. Здесь все время было нечем дышать? Грудная клетка уже болела от того, как глубоко он вдыхает, но не получает достаточно кислорода. Кое-как протиснув руку между телами, он достал маску и быстро прислонил к лицу, вдыхая желанный кислород. Через пару вдохов Чонин приложил свою маску к чужому лицу, другой рукой потянулся к чужой маске. Приложил её к лицу, но воздух так и не поступил. Зато послышался характерный звук выходящего воздуха. Плохо. Но с этим можно что-нибудь сделать. Видимо трубка порвалась во время обрушения. А он не додумался ее проверить, как свою. Отбросив пока что бесполезную маску, он надел свою на Чана. Проверил температуру кожи: не точно, но та вроде немного поднялась. Не придумав ничего лучше, Чонин просто зажал разрыв ладонью и нацепил вторую маску. Воздуха поступает не так много, но это лучше, чем туда-сюда передавать кислород. Свободной рукой он опять начал разогревать Чана. Только бы больше сюрпризов не было. Он уж думал, худшая часть осталась позади, когда друг пришел в себя. Время будто не текло и текло слишком быстро. Течение времени доказывали только часы. Он вроде только на них смотрел и те показывали десять часов, а уже двенадцать ночи. Может, часы тоже потеряли счет времени. Усталость резко накрыла плечи. Спать захотелось неимоверно. Может, это признак кислородного голодания? Газоанализатор временами пиликает, но остается без внимания. Вместе с сонливостью пришло чувство голода. Последний раз он перекусывал в двенадцать дня. Он пошарил по своим и чужим карманам и нашел в одном из них карамельки – часть сухпайка. Неужели эти конфеты всегда были такими вкусными? Он ни разу их не ел, а просто тащил домой. Затем он проснулся. Только когда успел заснуть. Ему снилась пустыня. Или это была шахта? Один фиг − пыль летит в глаза. Потом звук, будто кто-то открыл кран на всю мощь. Часы показывают два часа ночи. Бан Чан, слава богу, еще дышит. Может спит, может до сих пор без сознания, но температура точно поднялась. Кажется, его разбудил какой-то звук. Прислушавшись – опять обвал. Кажется. Действительно вода. И по стене стекает вода. Это хуже, чем все до этого. Если не тонны камней, то вода. Отлично. А поток-то нехилый. Через каких-то пару минут весь пол был затоплен на несколько сантиметров. Вода смешалась с песком и получилось грязевое месиво. Ноги в сапогах скользят, когда Чонин пытается опереться на них, чтобы подняться выше. Мешает и грязь, и безвольное тело. Сбросив маску, кое-как, обхватив Чана освободившейся рукой, второй он начал опираться на склон и взбираться повыше, но выше уже некуда. Он сделал более-менее горизонтальную поверхность и скинул на нее товарища. Снял свой самоспас для большей свободы действий и начал рыть выход. − Чан, очнись. Твоя помощь бы сейчас не помешала, − он копал – сверху все сыпалось вновь. Бесполезно. Но он продолжал копать и звать, звать и копать. Раскидывал песок, сдирал пальцы об острые края камней, покрывал матом всё и всех. Выдохся он быстро. Наверное, не надо было столько кричать. Кажется, в какой-то момент он заплакал. Столько зря потраченной энергии. Через время он сдался. Просто лег на спину, как можно выше. Взял чужой самоспас и опять стал дышать еле поступающим воздухом. В пизду. Если ему суждено здесь умереть, значит пусть будет так. Если не суждено, значит произойдет чудо. Чонин перевел взгляд на другого парня. Смотрел, дышит ли он еще. За шумом воды совсем ничего не слышно. − Эй, Чан, ты только не умирай. И я тоже не умру. Я еще ничего тебе не сказал. Но очень хочу. Но говорить это здесь не хочу. Как будто прощаюсь, − дрожащий вдох, − поэтому ты должен выжить. Я тоже выживу. Мы вместе выберемся из этих дурацких пещер, из этого дурацкого города. Слышишь? Чонин вытянул свободную руку и схватил чужую. Большую и теплую. − Слышишь? − Слышишь? Эй, есть там кто живой? − Чан? Эй! Есть! Мы здесь! Помогите! В груде камней появился просвет. Показалась голова спасателя в оранжевой каске. Все, что было после, смешалось с той грязью на земле. Их как можно было быстрее вытащили и отправили наверх. Чана погрузили на носилки, а Чонин ни на шаг от него не отходил. Когда выбрались на поверхность там уже светало. Их посадили в карету скорой помощи и отправили в ближайший город, потому что состояние Чана было серьезным. Если бы не Чан, никуда бы он не поехал. Побежал бы скорее домой, чтобы уткнуться в объятья родителей и не выходить больше в жестокий мир. Оказалось, что обрушение произошло из-за небольшого землетрясения. В результате происшествия погибло два шахтёра. Чонин их не знал, но и без этого он понимал всеобщее горе. Потом были долгие месяцы бесконечных врачей и больниц. Ну, у Чана. Младшего обследовали, но кроме раны на голове ничего не было, поэтому его отправили домой. Хоть он и противился, и намеревался остаться жить в палате старшего. Но он же не семья. По крайней мере не по крови. И пока Чан катался по разным больницам и городам, Чонин уже успел получить компенсацию и уволиться. Хоть он и не сильно пострадал, к нему вернулся детский страх перед огромным чудищем, что сперва пыталось забрать одно его дорогого человека, а потом и второго. В конце концов он устроился на почту в соседнем городе. Было муторно кататься туда ранним утром и поздним вечером на велосипеде, но зато оплата была неплохой. Отец устроился физруком в местной школе, так что с деньгами было не так уж и туго. Только бы единственный сын не пошел опять в шахты. Чан вернулся с началом нового учебного года. Без звонка появился на их пороге. Со своей широкой улыбкой, даже лучи в глазах не потеряли своей яркости. Действительно удивительный. Чонин, как только его увидел, в тот же миг запрыгнул на него с крепкими объятиями. И чуть не уронил его, не заприметив деревянную поддержку. Все-таки двойной перелом не оставил без последствий. Потом были радостные-поздравительные речи ото всюду. От родителей, от бывшего начальства, от бывших коллег, от простых знакомых по всему городу. Чан всем широко-широко улыбался, принимал гостинцы, от всей души благодарил за переживания. С самим Чонином они были наедине только в первый день, когда он провожал старшего до дома. Тот тогда остановился перед дверью и поблагодарил младшего, а затем ушел, даже не взглянув в последний раз. После этого Чонин почему-то не мог лишний раз на него взглянуть. Только взгляды пересекались, как старший прятал глаза в землю. Вскоре младший перестал пытаться вернуть прежний контакт. Что Чан, что Чонин перестали ходить друг к другу в гости. Родители поначалу спрашивали, почему старшего давно не видать, но вскоре перестали. Через месяц таких недомолвок младший психанул и посреди ночи выскочил из дома в одной пижаме. Быстро добежал до знакомого дома, да так и завис на крыльце. По дороге ветер выдул все мысли из головы, оставив пустое «Чан». Пока не струсил, несколько раз постучал в дверь. Может, старший не спит так же, как и он? Может темная комната напоминает ему подземную ловушку, как и ему? Может.. На пороге показался знакомый силуэт. Бан Чан без слов отодвинулся, приглашая ночного гостя. Почему вдруг знакомый домик стал напоминать страшное пещерное чудовище? Только там бояться надо было не низкого потолка, подтекающего крана и пыли на полках. Бояться надо было самого темного, самого далекого и самого неприкасаемого – человеческой души. В ту ночь стену маленькой кухоньки услышали много откровений. Много страхов и переживаний. Много недопониманий и признаний. Тканевые платки впитали много слез невыраженного горя, а в конце переполняющего счастья. И когда солнце пробило застиранные занавески и осветило оранжевым светом маленький домик, оказалось, что человеческие души не такие уж страшные. Хотя, может, это двум сгорбленным фигурам просто больше не было чего бояться. Через пару дней, после судьбоносной ночи, две фигуры – одна побольше с тростью и вторая по меньше – стояли на перроне в очереди на поезд. Родители младшего плакали, крепко-крепко обнимали обоих и были рады за них. Ни один родитель не готов отпустить свое чадо в далекий большой мир. А они отпускали сразу двоих и оба – родные, как ни написано в документах. Они понимают, такое загнивающее место не для молодых, оно для таких же увядающих людей, как и они. В большом городе больше возможностей, больше выбора. Не только большое страшное чудовище, притворяющееся горой. Больше возможностей медицины. Негоже такому молодому парню остаться на всю жизнь хромым. Они отпускают их, потому что хотят лучшего. Потому что знают, что они не пропадут. Вдвоем − точно нет.