И снова наступит весна

Тёмный, возможно грязный и насквозь пропитанный спиртом переулок Москвы. Самое последнее, где Сергей Есенин бы хотел миловаться с любовником. Однако, сегодня судьба повернулась под неожиданным углом, и вот уже Серёжа жадно глотает воздух и припадает щекой к чужой ширинке, возбуждённо дыша и сминаясь на коленях. Брюки будут грязные, но его это не волнует. Он слышит, как Маяковский сверху тяжело дышит и чувствует, как он гладит его по волосам, разливаясь в парящем возбуждении. Есенин укладывает ладонь на чужой пах и поглаживает его сквозь ткань, сглатывая нервную слюну и метко шепча: —О, Господи, у тебя ещё даже не стоит, но мне уже страшно. Владимир хмыкает и запускает руку в кудри глубже, перебирая локоны пальцами и плотнее упираясь в стену своей спиной. Имажинист лапает ощутимее, лезет руками к ремню, дрожащими пальцами расстёгивает его и приспускает штаны, целуя низ живота и восхищённо проводя языком, чувствуя, как мужчина сверху краснеет и нервно дрожит, распаляясь всё сильнее и остервенело сглатывая. Есенин уже чувствует, как чужой член наливается кровью и плотно встаёт, от чего сам поэт радостно улыбается и лезет пальцами под нижнее бельё, ощупывая кожу и спуская штаны сильнее, дабы достать до полового органа. Маяковский слегка нервничает, это чувствуется, но Серёжа неотступно приспускает нижнее бельё и отстраняется, дабы увидеть это полностью. Ноги мгновенно прошибает дрожь, ведь с такого ракурса это выглядит ещё специфичнее. —Ох… Лишь и может сказать он, смотря на стоящий член и беспомощно моргая глазами. Володя уже начинает нервничать, как тут же поток его мыслей прерывает вымученный выдох, ведь поэт смело прикасается губами к поалевшей головке и мягко целует её, словно пробуя. Он впервые это делает, но ради футуриста ничего не жалко, поэтому он быстро достаёт все свои воспоминания о том, как делают ему, чтобы сделать другому. Серёжа раскрывает рот и широко проводит языком по всей длине ствола и вбирая в рот головку, заставляя Маяковского вздрогнуть и невольно сильнее сжать пряди золотых локонов. Имажинист пытается засунуть как можно больше, но на середине сдаётся и вытаскивает изо рта, невольно кашлянув. —Ты в порядке? Может, не стоит? Есенин мотает головой и снова проводит языком по всей длине члена, нарочито раскрывая рот, словно подставляя себя полностью под чужие руки и показывая доверие. От этого зрелища Владимир чуть не сходит с ума, но лишь дёргает бедром и рвано выдыхает, испуская тихий стон. Златовласый улыбается и снова вбирает в рот на максимум, который может, постепенно двигаясь вперёд-назад, совершая неловкие, но оттого не менее горячие движения языком. Футурист просто тает от этих ощущений и расслабляется, насколько это вообще возможно, когда на твоём члене жарчайшее ощущение чужого рта, причём мужчины, который добровольно согласился на это, будучи до страсти любимым и любящим. Есенин моментами отрывается и помогает себе рукой, в это время смотря ровно в глаза Маяковского и пошло облизывая губы, а во время минета и вовсе не стесняясь в таких звуках, как причмокивания, тихие мычания и влажные движения языком. Это всё сводило мужчину с ума, он уже не мог нормально соображать, от чего страшно краснел, но не мог отвести взгляд от этого ненасытного зрелища. —Серёжа…Серёженька…я совсем скоро…убери лицо… Поэт хихикает, и специально насаживается ртом, о чём, возможно жалеет, так как ощущение, как горячая сперма разливается внутри твоего рта и плывёт в горло, не самое приятное, но тем не менее Есенин через силу глотает всё до капли и с очень громким звуком отрывается от влажного и излюбленного члена, напоследок вылизывая его языком и так же целуя, уставши припадая головой к бедру своего любовника. Маяковский ужасно растроган от этой сцены и как в бреду послеоргазменной ознобы шепчет слова любви, пока Серёжа с закрытыми глазами и довольной, сытой улыбкой лежит головой на его ноге.