И снова наступит весна

Маяковский красив. Эта аксиома словно въелась в подкорки мозга Есенина и не отпускала его уже никогда. Казалось, прошла целая вечность, но совсем с недавних пор эта аксиома видоизменилась. Теперь не просто Маяковский красив, теперь красив его Маяковский. Мой. Мой, ничей больше. Серёжа в любой момент теперь может получить столько ласки, сколько захочет. Теперь ему есть, кого любить, и в чьей преданности он не сомневается. Но всё оказалось слегка иначе, чем представлял Есенин. Проблема не катастрофична, но поэт лишь разочарованно вздыхает на это. Маяковский не умеет целоваться. Нет, конечно, у него тоже были женщины, но просто Володя, кажется, слишком скромен. Он не целуется так, как привык имажинист. Слишком легко и невинно. Едва касается губами, мягко припадая к коже. Даже губы в губы он не целуется. Единственный раз, когда это случилось, это когда Есенин поцеловал его первым. Серёжа долго набирается смелости, чтобы поговорить об этом, но на середине мысли бросает это дело. Кому нужны слова, когда можно показать это действиями? И Есенин действует. Но не сразу, а очень умно. При каждом удобном случае он целует Володю в щёку, скулы, уголок губ. Он чувствует, как Маяковский слегка смущается от таких внезапных выпадов, но явно им рад.

***

Маяковский листает книгу, сосредоточенно вчитываясь. Имажинист в это время возвращается с кухни, доев остатки завтрака. Серёжа смотрит на футуриста и мягко улыбается. С этого ракурса он выглядит ещё привлекательнее. Вспомнив о данном обещании, поэт быстро моет руки в ванной и наскоро вытирает их полотенцем. Маяковский не поднимает взгляда, когда Серёжа садится рядом с ним. Есенин придвигается вплотную и мягко забирает книгу из рук Володи. Футурист не сопротивляется, а лишь немонимающе смотрит на Серёжу. Златовласый ловко перегинается через Маяковского и оставляет книгу на комоде. Поэт не успевает моргнуть, как Есенин оказывается на его коленях и кладёт ему руки на плечи. Маяковский тут же рдеет и теряется, отводит взгляд, а Серёжа тихо говорит: —Я хочу от тебя внимания. Володя неловко улыбается и прикасается губами к его челюсти, приобнимая за спину. Имажинист качает головой и убирает руку с плеча, направляя одну из рук футуриста на свою талию. Маяковский всё так же удивлённо приоткрывает рот и автоматически соскальзывает второй рукой вниз. Есенин улыбается и смотрит сначала ему в глаза, а потом спускает взгляд на губы. Мужчина сразу улавливает это, но из интереса ничего не делает. Серёжа тут же припадает к его губам, скользя руками от плеч до ушей и мягко поглаживает скулы большим пальцем. Володя гладит его по талии и закрывает глаза, пока Есенин терзает его губами. Серёжа вскоре недовольно отрывается и смотрит на Маяковского с долей растерянности. Футурист открывает глаза и сразу теряется под таким взглядом. Володя недоуменно приподнимает бровь, пока мужчина вновь опускает руки на плечи и хмурится. —Ты можешь поцеловать меня нормально? Поэт моргает глазами и тихо спрашивает: —Нормально — это как? —Как я тебя сейчас. —Я не умею. Кажется, имажинист уже теряет терпение. —Я уже понял. Но ты хоть попробуй, я не знаю! Маяковский пожимает плечами и осторожно подносит своё лицо к Серёже. Тот вымученно закрывает глаза, как футурист жадно впивается в его губы и просовывает свой язык в чужой рот, облизнув десну. Есенин в шоке раскрывает веки и тут же впивается пальцами в плечи, невольно закатив глаза и закрыв их. Володя наклоняется вбок и валит имажиниста на диван, от чего у второго расползаются ноги. Поэт наваливается на него всем весом, а Серёжа болезненно стонет от неудобства. Маяковский расценивает это прямо противоположно и ещё жёстче впивается в него, сжимая тело в своих руках. Есенин зарывается пальцами в короткие волосы и жадно целуется в ответ, шире открывая рот и встречаясь языками. Ему точно это снится, либо уже окончательно снесло крышу. Просто не верится, что такой скромный и невинный Володя может творить такие вещи. Они на несколько секунд отрываются друг от друга, чтобы отдышаться, но Маяковский первый тянется вперёд и снова накрывает чужие губы своими. Желудок Серёжи делает сальто и падает куда-то вниз, вместе с сердцем, что колотилось как бешеное. Есенин не хочет его отпускать и закидывает свои ноги на чужую поясницу, прижимая к себе. Володя льнёт грубее и влажно целуется, соблазнительно гладя талию. Есенин почти задыхается, но спускает руку и гладит спину, желая продлить этот поцелуй ещё на вечность. Маяковский расцеловывает его как в последний раз и, словно потеряв весь стыд, вылизывает рот и кусает чужие губы. Серёжа, наконец, отрывается и падает головой на диван, но ноги не опускает. Ещё полминуты они смотрят друг на друга, тяжело дыша, как имажинист говорит первым: —А сразу так нельзя было? Поэт вновь отводит взгляд и тихо бормочет в ответ: —Я только так могу. Но думал, что рано. —Ты вообще дурак, Маяковский? Ты не забыл случем, с кем решил связать свою футуристичную жизнь? Володя хмыкает и мягко трётся носом о щёку Есенина, касаясь её губами. —Ладно, неважно. Я привыкну. Маяковский в ответ "целует" также и отстраняется, желая слезть, как Есенин ожесточает хватку ногами и шепчет: —Мы ещё не закончили. Целуй. Футурист радостно улыбается, моментально впиваясь в губы напротив. Серёжа радостно мычит, впивается пальцами в чужие лопатки, податливо раскрывает рот и удовлетворённо закрывает глаза.