Ковбойская шляпа

Середина мая. В Вегасе всегда было слишком ярко. Даже ночью, когда небо над пустыней темнело до чернильной глубины, земля продолжала светиться — неоном вывесок, вспышками казино, бесконечной рекламой шоу. Илья Малинин стоял за кулисами и смотрел на кусочек трибун, видимый из-за борта. Лёд блестел под софитами, публика шумела в ожидании продолжения. «Звёзды на льду» — не самое престижное шоу в его карьере, но чертовски приятное. Сборная мира, знакомые лица, драйвовые номера и никаких судейских протоколов. Только лёд, музыка и зрители, которые платят, чтобы смотреть на красоту. Илья вышел на лёд под оглушительный рёв толпы. Он улыбнулся — улыбкой, которую приберегал для шоу, когда не нужно бороться за баллы, а можно просто кайфовать. Свет выхватил его фигуру из темноты, и он понёсся вперёд. Четверной лутц — чисто, выезд длинный, как будто он плывёт над льдом. Дорожка шагов с элементами брейк-данса, которой он научился специально для этого номера. И снова четверной — на этот раз аксель. Лёд визжал под коньками, воздух свистел в ушах, и Илья чувствовал себя, как никогда воодушевлённо. Он не видел лица среди восьми тысяч зрителей. Но где-то там, на последнем ряду, под козырьком ковбойской шляпы, он ещё не знал, что сидел человек, от которого у Ильи внутри всё переворачивалось.

***

Пётр Гуменник прилетел в Лос-Анджелес неделю назад. Стажировка у Рафаэля Арутюняна была направлена на то, чтобы отточить технику четверных, подтянуть хореографию после олимпиады на новый сезон. Он снял небольшую студию, и каждое утро ездил на каток, а по вечерам отрабатывал вращения у себя в голове, лёжа на кровати и глядя в потолок. О том, что Илья участвует в «Звёздах на льду» в Вегасе, он узнал случайно — из поста в инстаграме. Пётр посмотрел на дату. Завтра у него выходной — Рафаэль дал два дня на восстановление после интенсивной недели. Вегас — четыре часа на машине. Он мог успеть. Купил билет через приложение. Самый последний ряд, секция 217, почти под самой крышей. Зато недорого и никто не узнает. Пётр хотел удивить Илью. Не просто написать «привет, я в Америке», а появиться перед ним, как привидение. Или как сюрприз. Он ещё не знал, как именно это сделает, но решил импровизировать. В день шоу он надел тёмные джинсы, белую футболку с надписью «Трезв», чёрную кофту поверх — на всякий случай, если в арене кондиционеры работают на полную. И ковбойскую шляпу. Шляпу он купил в придорожном магазине по пути в Вегас. Бежевая, с широкими полями и кожаным ремешком — она скрывала его лицо почти полностью, если чуть наклонить голову. Идеальная маскировка. Арена гудела. Пётр нашёл своё место — оно действительно оказалось на самом верху, с видом на лёд, отдалённый, как игрушечный. Через линзы бинокля, который он предусмотрительно захватил, можно было разглядеть детали. Но Пётр не спешил подносить бинокль к глазам. Сначала он просто сидел и впитывал атмосферу. Свет, звук, морозный воздух, поднимающийся ото льда даже до верхних рядов. Всё это напоминало ему о том, как сильно он скучает по соревнованиям. И по Илье. Они не виделись с февраля. С Олимпиады в Милане. Тогда всё было скомканно: прокаты, интервью, закрытые вечеринки, и только пара часов, украденных у ночи, когда они сидели в тёмном углу олимпийской деревни, пили колу из одной банки и молчали. Потом — самолёты в разные стороны. Связь не прервалась, но превратилась в ленту сообщений в инстаграме, редкие звонки по видео, когда у обоих совпадало окно между тренировками. Илья отправлял смешные мемы. Пётр — фотографии закатов над Санкт-Петербургом. Они не говорили «я скучаю». Это и так было написано на их лицах при каждом созвоне. И вот теперь Пётр здесь. Четыре часа дороги через пустыню, под палящим солнцем, с кондиционером на максимуме и бутылкой холодного чая в подстаканнике. Он не сказал Илье ни слова. Хотел увидеть его реакцию. Шоу началось. Выходили фигуристы — знакомые и не очень. Илья катался третьим номером. Пётр замер, когда объявили его имя. «Илья Малинин!» — голос ведущего разнёсся под сводами арены, и под громкие аплодисменты на лёд выехала знакомая фигура. Илья улыбнулся в камеру, и у Петра защемило под рёбрами. Бинокль прыгал в руках. Пётр навёл резкость и больше не мог оторваться. Илья летел надо льдом так, будто у него выросли крылья. Четверной аксель — Пётр выдохнул, когда приземление вышло чистым. Потом каскад, вращение с такой скоростью, что лицо превратилось в белое пятно. Музыка — какая-то меланхоличная электроника — заканчивалась, и Илья замер в эффектной позе, раскинув руки. Овации взорвали зал. Пётр не аплодировал. Он сидел, сжимая бинокль и чувствуя, как внутри всё трепещет. Господи, как же он соскучился. Илья был великолепен. Не просто хорош — великолепен. Каждое движение, каждый взгляд, каждый взмах руки — всё это напоминало Петру, почему он вообще влюбился. И почему продолжает влюбляться каждый день, даже на расстоянии. Шоу продолжалось ещё около часа. Пётр смотрел почти не моргая, но его мысли всё время возвращались к Илье. К тому, как они сейчас встретятся. Что скажут? Обнимутся? Поцелуются прямо здесь, под светом софитов, на виду у тысячи людей? Нет, глупо. Но Петру хотелось чего-то безумного. Он давно не позволял себе безумств. Когда объявили финальный номер — всех участников на льду, с флагами и конфетти, — Пётр уже знал, что делать. Он подождёт, пока зрители начнут расходиться. Потом спустится вниз, найдёт проход к раздевалкам. Или просто будет стоять у выхода и ждать. Он не знал, где именно Илья выйдет к зрителям после шоу. Но он найдёт. Или Илья найдёт его — потому что Пётр снимет шляпу в самый неподходящий момент, и чёрт с ней, с маскировкой. Конфетти осели на льду. Фигуристы кланялись, махали руками, бросали цветы. Потом свет погас, включили рабочее освещение, и публика потянулась к выходам. Пётр подождал, пока опустеет его ряд, и начал спускаться. Лестницы, коридоры, указатели. Он почти не смотрел по сторонам, просто шёл вниз, к партеру, туда, где были самые дорогие места и где, как он надеялся, находился выход на лёд. Он оказался у левого борта, когда на арене уже почти никого не осталось. Только пара уборщиков с метлами да охранник у центрального входа. Лёд ещё сверкал, но уже без подсветки. Пётр прижался к перилам, отделяющим зрительскую зону от ледовой, и замер. Справа был тёмный проход, откуда выходили фигуристы. Прямо — пустая трибуна. Слева — ещё один проход, поменьше. Он уже начал сомневаться в своей затее, когда заметил движение. Из правого прохода выглянул Илья. Он был уже без костюма — в светлой толстовке с флагом США и спортивных штанах. Волосы растрепаны, на губах едва заметная улыбка. Он явно возвращался в раздевалку после финала, но что-то заставило его остановиться и выглянуть на трибуны. Пётр замер. Сердце забилось где-то в горле. Илья не смотрел в его сторону. Он окинул взглядом почти пустой зал, вздохнул и уже хотел убраться обратно за кулисы, но Пётр не раздумывал ни секунды. Он снял шляпу — свою дурацкую ковбойскую шляпу — и со всей силы метнул её в сторону прохода. Шляпа пролетела несколько метров, зацепилась за перила и шлёпнулась на ледовую дорожку прямо у ног Ильи. Илья вздрогнул. Обернулся. Сначала посмотрел на шляпу, потом поднял взгляд на трибуны. Пётр стоял, не прячась, не отводя глаз. Руки висели вдоль тела, на губах — ни улыбки, ни страха. Просто ожидание. Илья узнал его мгновенно. По фигуре, по посадке головы, по тому, как он держал плечи — чуть напряжённо, как перед стартом. По глазам, которые даже с расстояния в десяток метров горели тем самым тёплым, внимательным огнём. Илья открыл рот. Закрыл. Сделал шаг вперёд, к борту. Потом ещё один. Остановился, перевёл взгляд с Петра на шляпу, потом обратно на Петра. — Ты… — голос сорвался на шёпот, который Пётр вряд ли мог услышать. Пётр не двинулся с места. Илья начал оглядываться по сторонам, ища, как можно перебраться через борт на трибуны. Ближайший переход для зрителей был метрах в тридцати — нужно идти через лёд, потом подниматься по лестнице. Это долго. Слишком долго. Но Пётр не стал ждать. Он ухватился руками за перила, подтянулся и перемахнул через ограждение. Приземлился прямо на пол. Через секунду он уже стоял в полуметре от Ильи, глядя впервые прямо в глаза не наклоняя голову — потому что Илья был на коньках с чехлами, а Пётр без. Илья обхватил его за шею и прижал к себе так сильно, что у обоих перехватило дыхание. — Ты идиот, — прошептал Илья ему в плечо. — Ты долбаный идиот. Ты откуда взялся? — Из Лос-Анджелеса, — ответил Пётр, уткнувшись носом в толстовку Ильи. — Прилетел на стажировку. К Арутюняну. — И ты не сказал? — Илья отстранился, заглядывая ему в лицо. Глаза блестели — то ли от света, то ли от слёз. — Ты специально молчал? — Хотел удивить. — Удивил, блять. Илья снова притянул его к себе и поцеловал — быстро, жадно, почти больно, в уголок губ, потом в щёку, потом снова в губы. Пётр отвечал, обхватив его за талию и боясь отпускать. Илья пах домом, хотя их дом был виртуальным — в сообщениях и видеозвонках. — Пойдём, — сказал Илья, отрываясь от его губ. — Там раздевалка. Моя личная. Здесь нельзя торчать, охранники заметят. Он схватил Петра за руку и потащил за собой в тёмный проход. Коридор, запах бетона и казённого освежителя воздуха. Пара дверей с табличками. Илья толкнул одну — «MALININ» на серебряной пластинке — и втянул Петра внутрь. Раздевалка была маленькой, но уютной. Скамейка с мягкими сиденьями, вешалка с костюмами, зеркало во всю стену, столик с косметикой и водой. Илья захлопнул дверь, повернул ключ и тут же набросился на Петра — прижал его спиной к стене, встал на носочки, так как снял коньки у двери, и впился в губы уже по-настоящему. Пётр застонал в этот поцелуй, потому что ждал его четыре месяца. Потому что каждую ночь, лёжа в своей кровати, он прокручивал в голове, как это будет — их первая встреча после долгой разлуки. Представлял, что они скажут. Как коснутся друг друга. И вот сейчас всё было и лучше, и хуже, чем он воображал. Лучше — потому что реальность всегда бьёт фантазию. Хуже — потому что внутри всё ломалось от нетерпения, и он не знал, как это терпеть. Илья целовал его так, будто хотел выпить до дна. Язык, зубы, влажные прикусы нижней губы. Пётр отвечал, сжимая его бёдра через ткань штанов. Сквозь пальцы чувствовал, как Илья напряжён, как мышцы перекатываются под кожей. Фигурист, твою мать. Тело как стальные канаты, но такое желанное, что руки дрожат. — Я скучал, — выдохнул Илья ему в рот. — Ты даже не представляешь, как я скучал. — Представляю. — Нет, не представляешь. Я каждый день включал твои прокаты на ютубе. И просто смотрел. Как идиот. — Я тоже, — сказал Пётр. — Твой четверной аксель на повторе. И твою улыбку после приземления. Илья улыбнулся. А потом улыбка исчезла, и взгляд стал серьёзным, почти хищным. Пётр знал это выражение. Оно означало: сейчас будет жарко. Илья потянулся к его шее, склонил голову и начал целовать — сначала невесомо, касаясь губами кожи у кадыка, потом сильнее, с прикусом и втягиванием. Пётр выгнулся, вжимаясь затылком в стену. Чёрт. Илья ставил засос. Сознательно, аккуратно, оставляя влажный след на его ключице, выглядывающей из-под ворота. — Илья, — прохрипел Пётр. — Не надо. Заметно будет. — А мне плевать, — пробормотал Илья, не отрываясь от кожи. — Пусть видят. Ты мой. — Я на тренировку завтра, Рафаэль увидит… — Скажешь, кошка поцарапала. Пётр попытался мягко отстранить его за плечи, но Илья упёрся. Поднял голову, и в его глазах горело что-то опасное. — Ещё раз попробуешь меня остановить, — сказал он тихо, но с такой сталью в голосе, что Пётр невольно замер, — я разозлюсь. Очень сильно разозлюсь. Тебе не понравится. Пётр знал, что Илья блефует. Знал, что тот никогда по-настоящему не злился на него. Но в этом взгляде, в этом низком, почти рычащем голосе было что-то, что заставило его не спорить. А просто кивнуть и выдохнуть: — Хорошо. — Вот и умница. Илья снова приник к его шее, уже ниже, прямо над яремной ямкой, и оставил ещё один след — яркий, бордовый, который точно не сотрётся до утра. Пётр зажмурился и закусил губу, чтобы не стонать слишком громко. Руки сами скользнули под толстовку Ильи, нащупали горячую кожу на пояснице. Илья вздрогнул от прикосновения и прижался к Петру всем телом, плотно, так, что даже сквозь ткань чувствовалось, как сильно он возбуждён. — Раздевайся, — прошептал Илья. — Мы здесь?.. — А где ещё? — Илья отстранился и стянул с себя толстовку одним рывком. Остался в тонкой чёрной майке на бретельках. Потом и майка полетела на пол. — Я ждал тебя четыре месяца. У меня больше нет сил ждать ни секунды. Пётр смотрел на его торс — узкие бёдра, гладкую грудь, на которой уже проступила испарина. Илья был чертовски красив. — Я тоже ждал, — сказал Пётр и начал снимать кофту. Пальцы дрожали. Илья нетерпеливо отдёрнул его руки и расстегнул сам. Потом стянул кофту с плеч, и Пётр остался в одной футболке с надписью «Трезв». Илья усмехнулся, глядя на неё. — Трезв? Это ты про кого? — Про тебя, — сказал Пётр и наконец-то перехватил инициативу. Он обхватил Илью за талию, развернул и прижал к стене — той же самой, у которой только что стоял сам. Илья вскрикнул от неожиданности, но тут же расслабился, упираясь ладонями в холодную поверхность. Пётр навис над ним, упёршись одной рукой в стену около его головы, а второй потянул его спортивные штаны. — Стой смирно, — сказал Пётр низким голосом, и Илья послушно замер, только сжал пальцы, упираясь в стену. Штаны сползли вниз, открывая бёдра и трусы боксеры. Илья был уже почти готов — член напряжённо упирался в ткань. Пётр провёл по нему пальцами через материю, и Илья выгнулся, тихо застонав. — Сволочь, — прошептал он. — Ты специально тянешь? — Ага. Пётр наклонился и поцеловал его в плечо, потом в лопатку, проводя губами по позвоночнику. Илья дрожал под этими поцелуями, как натянутая струна. Пётр чувствовал, как колотится его сердце. Он потянул трусы вниз, и Илья шагнул из них, оставаясь в одних носках. — Ты тоже раздевайся, — выдохнул Илья, поворачивая голову. Пётр отступил на шаг и стянул через голову футболку. Теперь они стояли друг напротив друга — Илья голый ниже пояса, но в майке, Пётр полностью голый торс, но в джинсах. Смотрелись нелепо, но возбуждение было таким сильным, что нелепость не имела значения. Илья повернулся к нему лицом и опустил взгляд на его джинсы — там уже образовалась внушительная выпуклость. Он усмехнулся, скользнул пальцами по ширинке, расстегнул пуговицу и потянул молнию вниз. — И давно ты так стоишь? — спросил он, просовывая руку внутрь и обхватывая член через ткань боксеров. Пётр зашипел. — Как только тебя увидел. — Молодец. Илья убрал руку, взялся за резинку боксеров и потянул их вниз. Пётр помог, стряхнул джинсы и бельё с бёдер, отшвырнул ногой в сторону. Теперь они оба были обнажены — Илья только в майке, которая задралась до груди, и в носках. Пётр стоял полностью раздетый. Илья опустился на колени. — Нет, — Пётр остановил его, поймав за плечи и поднимая на ноги. — Я хочу смотреть на тебя. Всё время. — Как скажешь. Илья обвил руками его шею и поцеловал — глубоко, влажно, с языком. Пётр ответил, одновременно подхватывая его под ягодицы. Илья подпрыгнул и обхватил его ногами за талию, зафиксировался. Пётр прижал его к стене — теперь уже спиной, но в другом углу, где было свободнее. Майка Ильи съехала еще больше. — Смазка есть? — спросил Пётр, тяжело дыша. — В рюкзаке, — кивнул Илья в сторону скамейки. — Чёрный футляр. Пётр не отпускал его, прошёлся к скамейке, держа Илью на весу. Тот засмеялся — счастливо, немного истерично — и уткнулся лицом в Петино плечо. Пётр нащупал рюкзак, расстегнул, вытащил чёрный футляр. Открыл — внутри оказался тюбик лубриканта и презервативы. Он выудил одно и зажал в губах, чтобы освободить руки. Илья наблюдал за ним из-под полуопущенных ресниц. — Какой ты хозяйственный, — прошептал он. — Молчи. Пётр опустил его на скамейку — Илья сел, ноги разведены, член напряжён и блестит от смазки. Петя присел перед ним на корточки, выдавил гель на пальцы и поднял взгляд на Илью. — Не бойся. — Я не боюсь, — ответил Илья, но руки его дрожали. — Делай. Пётр провёл пальцем по входу, смазывая кожу. Илья вздохнул. Потом Пётр ввёл один палец — медленно, осторожно, чувствуя, как тугие мышцы сжимаются вокруг. Илья закусил губу и откинул голову назад. — Нормально? — спросил Пётр. — Да… ещё. Пётр добавил второй палец. Илья простонал, но не от боли — от удовольствия, от того, как правильно и полно ощущалось растяжение. Он сам подался бёдрами навстречу, насаживаясь на пальцы глубже. Пётр замер, глядя на него завороженно. Илья с закрытыми глазами, с приоткрытым ртом, с разметавшимися по лицу чуть отросшими после стрижки волосами — выглядел как воплощение греха. — Поверни, — прошептал Илья. — Там… левее. Пётр послушался, нашёл ту точку, от которой Илья выгнулся дугой и вскрикнул, вцепившись в край скамейки. Пётр повторил движение, массируя простату. Илья застонал уже не скрываясь — громко, раскатисто, как будто ему было всё равно, кто услышит. — Хватит, — выдохнул он, хватая Петра за запястье. — Хватит, Петя. Я больше не могу ждать. Пётр убрал пальцы, натянул презерватив на свой член — тот уже был твердым до боли, с капелькой смазки на головке. Смазал дополнительно гелем, поднялся и встал перед сидящим Ильёй. — Иди ко мне, — сказал он, протягивая руки. Илья встал, шатаясь, и обхватил его за шею. Пётр снова поднял его — одной рукой под ягодицу, второй придерживая член, направляя. Илья сам опустился, и головка вошла внутрь. Оба выдохнули одновременно. Пётр прижал Илью к стене, чтобы было удобнее, и начал медленно, дюйм за дюймом, входить в него. Илья плакал. Не от боли — от переполненности. Слёзы текли по щекам, и он не вытирал их, только сжимал пальцами плечи Петра и всхлипывал, шепча: «Да, да, блять, как же я ждал». Пётр чувствовал, как внутри у него самого всё сжимается от этих слов. Он вошёл до конца и замер, давая Илье привыкнуть. Их тела соприкасались везде — грудь к груди, живот к животу, бёдра сведены судорогой. — Двигайся, — прошептал Илья ему в ухо. — Пожалуйста. Пётр начал двигаться. Сначала медленно, размеренно, выходя почти полностью и снова погружаясь на всю длину. Илья стонал в такт, выгибаясь и прижимаясь к нему всё сильнее. Стена была холодной, но Илье было жарко — жарко от тела Петра, от его дыхания, от того, как его член скользил внутри, задевая каждый нерв. Пётр ускорился. Теперь он вбивался в Илью резче, глубже, ритмично и грубо. Влажные звуки смешивались со стонами и сбитым дыханием. Майка на Илье окончательно сбилась в комок под мышками, обнажая грудь. Пётр наклонился и прикусил сосок, и Илья закричал — почти в голос, не сдерживаясь. — Тише, — прохрипел Пётр, хотя сам был не тише. — Не могу, — выдохнул Илья. — Ты… такой большой… я сейчас… Пётр снова нашёл ту точку, и Илья кончил. Без прикосновений к члену, только от стимуляции простаты — густая белая струя ударила им в животы, залила грудь Петра и майку Ильи. Илья конвульсивно сжимался вокруг него, и эти спазмы довели Петра до предела. Он кончил следом, с глухим стоном уткнувшись в шею Ильи, чувствуя, как пульсирует внутри, как наполняет презерватив. Они замерли. Оба тяжело дышали, прижатые друг к другу и к стене. Спустя время сползли на скамейку — Пётр сел, Илья у него на коленях, всё ещё соединённые. Пётр вытащил член, снял презерватив, завязал узлом и бросил в урну одним движением. Илья сидел у него на коленях, всё ещё дрожа, с мокрым лицом и мокрым животом. — Ты в порядке? — спросил Пётр, гладя его по спине. — В полном, — ответил Илья, улыбаясь сквозь слёзы. — В идеальном порядке. Он уткнулся носом в плечо Петра, и они сидели так, не шевелясь, пока дыхание не выровнялось. Потом Пётр нашёл влажные салфетки в рюкзаке Ильи и аккуратно вытер его живот и грудь. Илья сидел смирно, как котёнок, позволяя себя вытирать. Потом Пётр вытерся сам. — Мы идиоты, — сказал Илья, когда Пётр помог ему натянуть чистые трусы (запасные, из рюкзака). — Ты мог просто сказать, что приехал. — А было бы весело? — Нет, — Илья усмехнулся. — Было бы скучно. А так — экстрим. Засосы, секс в раздевалке, чёрт знает что. Тебя вообще охранник мог поймать, когда ты через перила прыгал. — Не поймал же. — Повезло. Оделись они быстро. Пётр натянул джинсы и футболку «Трезв», Илья — чистую толстовку из чемодана. Шляпу Пётр нашёл в коридоре — она так и валялась у двери, куда Илья затащил его внутрь. Пётр поднял её, стряхнул пыль и надел на голову. Илья фыркнул. — Ты в ней как ковбой-неудачник. — А кто я есть? — Пётр приподнял бровь. — Ковбой-неудачник, который приехал за четыре часа через пустыню, чтобы трахнуть своего парня в его же гримёрке? — Звучит как название порнофильма. — Может, снимешь? — Пётр усмехнулся, и Илья рассмеялся — громко, искренне, с запрокинутой головой. — Пошли отсюда, — сказал он, беря Петра за руку. — Я в отеле, номер на тебя не оформлен, но я скажу администратору, что ты мой гость. Переночуешь у меня. А завтра… завтра придумаем что-нибудь. — Я завтра в Лос-Анджелес, тренировка. — Я знаю. Я тоже тренируюсь. Но мы придумаем. Они вышли из раздевалки через чёрный ход — Илья знал все закулисные тропинки. На улице уже было темно, неон Вегаса подсвечивал небо розовым и зелёным. Пётр снял шляпу и держал её в руке, идя рядом с Ильёй. Тот всё ещё сжимал его ладонь, и Пётр не отнимал. В машине они ехали молча. Пётр смотрел в окно на мигающие огни казино. В отеле Илья зарегистрировал его как своего гостя, никого не удивив — фигуристы часто приводили друзей и родственников. Номер оказался на двадцатом этаже, с видом на Стрип. Они приняли душ вместе — уже без секса, просто помогая друг другу смыть пот и смазку, целуясь под тёплой водой. Потом Илья заказал еду в номер — пиццу и салат — и они ели, сидя на кровати в одинаковых белых халатах, смотрели какой-то глупый фильм по телевизору и не могли наглядеться друг на друга. Пётр уже почти засыпал, когда Илья сказал: — Завтра утром я уезжаю в Лос-Анджелес. У меня выходной, я могу провести его с тобой. — Правда? — Пётр приоткрыл глаза. — А ты не хотел остаться в Вегасе? — Я хотел быть с тобой, — ответил Илья, обнимая его под одеялом. — Всё остальное неважно. Пётр уснул с улыбкой, уткнувшись в макушку Ильи. А Илья ещё долго не спал, гладил Петра по волосам. Утром Пётр проснулся от того, что Илья уже собрал вещи и стоял у окна с телефоном в руке. Выражение лица у него было странное — смесь удивления и веселья. — Ты чего? — спросил Пётр, протирая глаза. — Иди сюда, — позвал Илья, протягивая ему телефон. На экране был открыт новостной канал в телеграме — что-то про фигурное катание. Пётр пробежался глазами по заголовку: «На шоу “Звёзды на льду” в Вегасе неизвестные раздавали флаеры с лицами Гуменника и Малинина». Ниже — фотография. Действительно, кто-то распечатал их и прифотошопил вместе. На флаерах были сердца, надписи «Malinin/Gumennik». Пётр уставился на экран. — Это… наверное шипперы, — сказал он. — Я знаю, — Илья усмехался, но в глазах у него плескалось что-то тёплое. — И они раздавали это на моём шоу. — Кто? — Понятия не имею. Но новость уже разлетелась. Пётр взял телефон и пролистал комментарии. «Они такие милые вместе», «Когда уже подтвердят отношения?», «Я знаю, что это не канон, но моё сердце верит». Были и возмущённые — «Что за бред, вы что, с ума сошли?», «Оставьте спортсменов в покое». Но большинство реагировали с юмором и симпатией. — Боже, — прошептал Пётр. — слава Богу они не знают… — Что мы правда вместе? — Илья забрал телефон и положил на тумбочку. — Да, не знают. И, наверное, не узнают. — А если все таки узнают? Илья пожал плечами. — Потом будет видно. Но знаешь… — он придвинулся к Петру и обнял его за талию. — Мне нравится, что их это заботит. Что они вообще заметили нас. Даже если это просто глупые флаеры. Пётр улыбнулся и поцеловал его в висок. — Ты сентиментальный. — Это ты на меня так влияешь. Они собрались быстро, спустились на парковку, и Илья завёл машину. До Лос-Анджелеса было четыре часа. Теперь они ехали обратно вместе. Илья включил музыку, Пётр устроился на пассажирском сиденье, снял ковбойскую шляпу и положил на заднее сиденье. — Твоя шляпа, — сказал Илья, выруливая на шоссе. — Будешь в ней на тренировку ходить? — Обязательно, — ответил Пётр, закрывая глаза и чувствуя, как солнце греет лицо через лобовое стекло. — Чтобы все знали: ковбой-неудачник на лёд вышел. Илья рассмеялся, и этот смех смешался с шумом мотора и ветром за окном. Пустыня тянулась к горизонту, бесконечная и жаркая, но внутри у Петра было спокойно и хорошо. Илья бросил быстрый взгляд на Петра, который уже почти уснул, расслабленно откинувшись на сиденье. Тихо сказал, почти шёпотом: — Я тебя люблю. Пётр улыбнулся, не открывая глаз: — Я знаю. И я тебя тоже.