Феликс не извращенец

      Монотонный писк приборов измерения жизненных показателей вещает на всю палату о том, что пациент — молодой парень — все еще не пришел в сознание, но чувствует себя довольно сносно для того, кто подвергся нападению. Удар по затылку оказался решающим, и вот уже месяц Со Чанбин находится в горизонтальном положении в одной из палат центральной больницы Сеула. В сознание он не приходил ни на мгновение, но жизненные показатели упрямо твердят о том, что с ним все в порядке.       — Привет. Как поживает мой любимый пациент? — низкий голос в тишине палаты мог бы показать пугающим, но заботливые интонации в нем буквально заставили бы брови Чанбина приподняться в умилении, будь он в сознании.       И не только брови, к слову.       Уже месяц Феликс приходил к своему пациенту не только потому, что нужно проверить его состояние. Никого из медсестер подпускать к нему он не собирался, твердя о том, что этот человек — его ответственность. На деле все было гораздо проще.       Блондин обратил внимание на своего пациента в тот день, когда его привезли с черепно-мозговой: очередная драка в подворотне и коматозное состояние пострадавшего. И он бы закатил глаза, если бы они могли оторваться от резкой линии челюсти и пленительно пухлых красивых губ. Как только раны были обработаны и состояние пострадавшего нормализовалось, Феликс стал ежедневно посещать своего пациента по поводу и без. Чтобы просто посмотреть на него и вкусить прекрасное. Чтобы расслабиться после череды не особо приятных пациентов. Чтобы почувствовать биение сердца под ребрами.       Со Чанбин, двадцати восьми лет от роду, был слишком привлекательным для доктора Ли, но блондин старался скрывать свою заинтересованность. И успешно справлялся с этим до того момента, пока приборы не стали активнее пищать от его прикосновений.       Это случилось в один из дождливых дней, когда капли воды стекали по стеклу с обратной стороны окна, а Феликс в очередной раз засмотрелся на красивого парня, лежащего без сознания.       — Что ж, Со Чанбин. Вы радуете своей стабильностью. И красотой. Вы вообще в курсе, какой Вы красивый?       Феликс провел подушечкой указательного пальца от виска к подбородку и аккуратно положил ладонь на шею парня. Писк приборов стал более активным, указывая на участившееся сердцебиение, отчего врач приподнял бровь и решил не останавливаться на достигнутом. Аккуратно расстегнул больничную рубашку и провел ладонью по рельефной груди, слегка задевая бусины сосков. Каждое движение отзывалось звуком приборов и биением сердца. Феликс спустил ладонь ниже, остановившись на заметных кубиках пресса, и громко выдохнул от того, как это было приятно.       Нет, Феликс не был извращенцем, но и обычным медицинским интересом назвать то, что происходило, тоже нельзя. Феликса плющило и размазывало от того, что этот большой красавчик так легко и приятно отзывался на его ласки.       Сначала это были простые прикосновения подушечками пальцев к чувствительным местам: Феликс будто изучал границы и искал эрогенные зоны, руководствуясь писком приборов измерения жизненных показателей. Там, где пульс учащался, можно было остановиться, и Феликс оставлял в голове пометочку о том, что это место особенно чувствительное.       На смену пальцам и ладоням вскоре пришли чувственные губы. Феликс жутко краснел, когда целовал Чанбина впервые, будто тот был в сознании и наблюдал за ним. Стеснение, тем не менее, прошло довольно быстро, и поцелуи стали более смелыми и раскованными.       Феликс часто фантазировал о том, каким бы был их первый настоящий поцелуй, если бы Чанбин был в сознании. Его пухлые, приятные губы были очень мягкими, несмотря на то что парень лежал в коме и ухаживать за ними приходилось Феликсу. Тот старался.       Реакции Чанбина становились лучше с каждым днем и неимоверно радовали Феликса. Особенно, когда он обнаружил мурашки от своих прикосновений на теплой гладкой коже. Удивительно красиво они смотрелись на обнаженной шее после того, как Феликс оставлял на ней теплый ласковый поцелуй.       Заглянуть под прикрывающую нижнюю часть тела простыню Феликс додумался на так давно. Каково же было его радостное удивление, когда он обнаружил, что не только кожа реагирует на его прикосновения, которые с того дня стали более смелыми. Феликс прикасался к линии низа живота, проводя пальцами по краю больничных штанов, и закусывал губу, когда чуть ниже наблюдал эрекцию. Хорошо, что никто не мог помешать ему приподнять резинку. Широко раскрытые в удивлении глаза, и радостный громкий выдох — как ему показалось — был слышен далеко за пределами палаты: член Чанбина был таким же большим и красивым, как и его хозяин.       Ночная смена в больнице грозила смертельной скукой, но доктор Ли абсолютно точно знал, что, а точнее, кто, сможет поднять ему настроение. И на сегодняшнюю смену, и на Чанбина у него в голове уже составлен был определенный план, помешать которому не сможет даже вездесущий медбрат Джисон.       — Добрый вечер, красавчик. Вижу, что ты в норме. Не вставай — лежи, — Феликс улыбается своему остроумию, надеясь, что выглядит довольно сносно для того, кто проявляет симпатию к парню без сознания. — У нас с тобой сегодня почти свидание. Ну, если не считать того, что я в сознании, а ты — нет.       Феликс защелкивает замок изнутри палаты и медленно подходит к пациенту. Приборы монотонно пищат в тишине палаты, и Феликс придирчиво рассматривает показатели. Пальцы привычно проходятся по тыльной стороне ладони, поднимаясь выше, к мощному плечу. Блондин готов поспорить, что несмотря на долгое время, проведенное без сознания и без физической активности, Чанбин сможет восстановиться довольно быстро, судя по его внешнему виду. Феликс закусывает нижнюю губу, когда прикасается к нежной коже шеи, проводя пальцами по ключице.       — Ужасно красивый. И такой же ужасно милый, — тихо шепчет он, опускаясь и оставляя на губах парня аккуратный поцелуй.       Показатели приборов показывают чуть большую активность в сравнении с той, которая была в состоянии покоя, и Феликс улыбается.       — Как бы мне хотелось, чтобы ты ответил на поцелуй, красавчик, — он вздыхает и ведет ладонью ниже, к груди.       Нет, Феликс не извращенец. Просто не может отказать себе в том, чтобы потрогать эти манящие мышцы и приятную мягкую кожу. Послушать писк приборов, который говорит о том, что на его действия есть естественная реакция.       Целовать тело Чанбина очень приятно, несмотря на бессознательное состояние. Губы Феликса спускаются ниже, он прикрывает глаза и фантазирует о реакции Чанбина, которому — Феликс уверен — понравилось бы происходящее.       — Слушай, я не знаю, как ты к этому отнесешься. И разрешения спросить у тебя я не могу. Но и сдерживаться больше тоже не хочу. Я всю оставшуюся жизнь буду жалеть о том, что не сделал этого.       Феликс абсолютно точно не извращенец.       С грацией кошки он запрыгивает на больничную койку, становясь на колени между ног Чанбина. Пальцы цепляются за резинку больничных штанов и тащат их вниз. Красиво. Возбуждает. Нет, Феликс все еще не извращенец. Он просто смотрит, как тело парня, лежащего без сознания, реагирует на его прикосновения. Красивый член наливается кровью, увеличиваясь в размере. Блондин прикусывает губу, когда пальцами касается бархатистой кожи. Громко выдыхает, аккуратно сжимая член в ладони.       — Ох, какой ты красивый.       Феликс не извращенец даже тогда, когда опускается для того, чтобы облизать головку красивого члена и постучать ею по языку, чтобы почувствовать тяжесть органа. Пелена похоти в глазах вытесняет здравый смысл, когда голова начинает двигаться, опускаясь ртом на немаленький член бессознательного пациента. Несдержанный низкий стон звучит в тишине палаты возбуждающе, и Феликс прикрывает глаза, опускаясь еще ниже. Так, чтобы головка члена уперлась в глотку. Нет, Феликс не извращенец.       Приборы измерения жизненных показателей буквально кричат о реакции Чанбина на действия врача. Феликс абсолютно точно уверен в том, что он не извращенец, а врач, который любыми способами пытается вывести пациента из комы. И делает он это так, чтобы им обоим было приятно.       Одна ладонь поддерживает Феликса, чтобы тот не упал плашмя на Чанбина. Вторая уже опускается на собственный стоящий член, сжимая его через форменные голубые брюки. Хорошо, что на нем еще и халат, потому что скрыть мокрое пятно от возбуждения было бы просто нереально. Феликс снова стонет, когда опускается ниже и сжимает свой член сильнее. Терпеть больше нет сил, и он делает глубокий вдох, прежде чем скользнуть дрожащими пальцами под брюки и боксеры. Собственное возбуждение истекает смазкой.       Феликс не извращенец. Он просто делает минет безумно красивому коматознику и дрочит. Двигает ладонью и головой в одном ритме, стараясь не сбиваться. Сложно отследить реакцию Чанбина только по писку приборов, но он справляется, фантазируя о том, как было бы круто, если бы этот большой красавчик сейчас выгибался и стонал от его действий. А Феликс знает, что отсасывать он умеет очень хорошо. Никто не жаловался, а некоторые даже просили добавки.       Стараясь стонать, как можно тише, Феликс опускается все ниже, расслабляя горло так, чтобы большой красивый член Чанбина погрузился в рот целиком. Сделать это довольно сложно, но блондин любит трудности. Особенно такие приятные, от которых дрожь проходится по всему телу, а внизу живота скапливается напряжение, готовое разорвать тело на тысячи атомов.       — Такой большой и сладкий. Красавчик, ты обязан пойти со мной на свидание, когда очнешься.       Феликс приподнимается и стаскивает с себя брюки и боксеры так, чтобы они не мешали сидеть на бедрах Чанбина и дрочить оба их члена. Феликс не извращенец. Он чувствует себя таким живым, таким чувствительным и целым рядом с Чанбином.       Обхватить одной ладонью оба возбуждения не получается, и Феликс тихо кряхтит, пока ищет точку опоры и удобное положение, чтобы доставить себе удовольствие прикосновениями члена к возбуждению пациента в коме. Красивого пациента, который реагирует на его действия.       Рот Чанбина слегка приоткрывается, и Феликсу кажется, что тот вот-вот очнется, но останавливаться он не собирается. Слишком сильное желание пульсирует в голове и в паху. Блондин ускоряет движения ладонью и запрокидывает голову назад, чтобы громко выдохнуть, когда проводит пальцами по головке, размазывая выступившую густую прозрачную жидкость.       Оргазм накрывает ожидаемо и максимально приятно.       Феликс не извращенец. Он смотрит на безмятежное лицо спящего Чанбина, когда почти давится воздухом от оргазма. Тяжело дышит, отклонившись назад, и наблюдает за стекающими по смуглой коже Чанбина белесыми каплями спермы.       — Эй, красавчик. А ты чего?       Свой член в ладони уже не такой твердый. А вот член Чанбина все еще пульсирует возбуждением. Феликс снова опускается на колени, погружая его в свой рот. Втягивает щеки, пытаясь всосать его в себя как можно сильнее. Быстро двигает головой, прислушиваясь к писку приборов. И тихо стонет, когда опускает ладонь на тугие яички и чувствует вибрацию.       Феликс не извращенец, но готов кончить снова, когда тугая струя спермы бьет в его глотку. Проглотить все не получается, но блондин не расстроен. Он собирает пальцами тонкие струйки горьковатой густой жидкости со щек и подбородка и облизывает их.       — Ну, вот. Другое дело.       Феликс не извращенец. Он просто аккуратно и с нежностью убирает следы их совместного удовольствия с кожи Чанбина. Натягивает на него брюки и застегивает рубашку.       Приводит себя в порядок и перед тем, как уйти из палаты, долго и со вкусом целует Чанбина. Пальцы проводят линию по щеке, и Феликс закусывает губу, наслаждаясь красотой пациента. Феликс все еще не извращенец.       — Доктор Ли! Вы еще не ушли?       Тяжелая смена с приятным времяпрепровождением в палате любимого пациента закончилась, и Феликс уже почти надел пальто, когда Чэрён влетела в ординаторскую с широко раскрытыми глазами, задыхаясь от бега.       — Считай, что уже ушел. Меня нет.       — Но, доктор Ли…       — Нет, Чэрён! Моя смена за…       — Со Чанбин очнулся.       — Бокки! — Феликс дергается, когда слышит свое имя. — Мне кажется, что я сейчас умру.       — Ты не умрешь.       — Но… это больно!       — Ты не умрешь, Чанбин! Это всего лишь анализ крови. Перестань вести себя, как ребенок.       — Тебе легко говорить! Ты врач!       — А ты пациент. Расслабься, закрой глаза и считай до двадцати.       Феликс закатывает глаза, когда наблюдает за Чанбином, который зажмуривается, но приоткрывает один глаз, чтобы следить за процессом. Он все такой же милый, только стал чуть больше с того момента, как выписался из больницы и возобновил физическую активность. Феликс следил за ним с дотошностью личного врача, заставляя приходить в больницу каждую неделю, чтобы сдавать анализы. А через месяц все же решился позвать на свидание. Чанбин с радостью согласился.       О том, что произошло перед тем, как он очнулся, он узнал спустя еще месяц, когда лежал рядом с тяжело дышащим Феликсом в постели в его квартире. Удивительно, но Чанбину не понадобилось время для того, чтобы переварить услышанное. Он даже был рад предприимчивости и смекалке своего личного врача. Феликс не ожидал того, что его посчитают спасителем, но с радостью принимал расплату за новую прекрасную жизнь. Чанбин не скупился на убеждения в том, что Феликс не извращенец, потому что на самом деле не считал его извращенцем. Потому что влюбился в него, как только увидел на пороге своей палаты. Потому что по пальцам ток бежал от мимолетного прикосновения. Потому что в глазах загорался огонек, стоило только пересечься взглядам.       Сдавать анализы и следить за здоровьем, когда встречаешься и живешь с врачом, теперь приходится чаще, чем за все прошедшие годы жизни. Поэтому сейчас нужно держаться и делать вид, что все в порядке. Но Чанбин не был бы Чанбином, если бы не попытался вывести любимого человека на эмоции.       — Бокки! Мне больно!       — Иди сюда, — Феликс протягивает руку брюнету, и тот с радостью хватается за теплые маленькие пальцы, прикосновения которых помнит еще со времен комы. Ласковые поглаживания по тыльной стороне ладони заставляют проснуться миллионы мурашек. — Все?       — Ты же знаешь, что нет, — Чанбин приподнимает уголок губ в нахальной ухмылке, и Феликс открыто улыбается.       — Ты не в коме, дорогой. Поэтому терпи до вечера.