Сохрани меня, мой вестник смерти

Запах железа разносился по всему дому, старому, пропахшему пылью и, возможно, грехами моей семьи. Отец, он..мёртв, как я и описывал, он был сильным мужиком, крепким, но из-за одной окровавленной пернатой мрази он умер, и эта мразота сейчас стоит здесь, за моей спиной, отгораживает от смерти и бережёт как новорождённого котёнка, что пытается убиться о каждый столб. Я чувствую его. Я слышу, как перья на его окровавленных крыльях шуршали, как капли крови стекали на пол старого дома и как паркет жалобно скрипел под моими ногами. Я устал. Устал нести то, что нёс этот гадёныш: смерть, разруху, хаос. Я не хочу видеть трупы людей, я не хочу быть причиной их смерти! Но ему хоть бы хны, я пытался повеситься, а после того случая попытки наложить на себя руки лишь увеличивались: бензопила – она вышла из строя в моих руках, нож – он затупился и не хотел резать, пытался прыгнуть в огонь, но языки пламени не обжигали, пытался утопиться, но меня резко выдёргивали и заставляли дышать, много вариантов здесь не было, та же верёвка, садовый инвентарь, кухонные ножи, речка сзади дома и печка с огнём внутри не помогали, значит, уже ничего не поможет, а если я захочу сдохнуть от разрыва очка, так он тоже вытянет меня из смерти? Ебучим вазелином, например, ну а что? Всякое бывает, я его даже почти не стесняюсь, он всё чаще приходит и просто наблюдает, даже за тем, как я дрочу или трахаю себя как шлюху, а он же, падла, наблюдает, даже не отворачивается. Я чувствую его прожигающий взгляд, чувствую тошнотворный запах свежей мясной лавки, и мне захотелось выблевать свои органы в который раз, но это не происходит, почему? Да хер его знает. — Да что тебе нужно от меня!? Отлипни уже, задрал, из-за тебя никакой личной жизни! Он стоит на месте, прожигает меня своими глазёнками и наблюдает за каждым действием, в этот раз его рот закрыт, а крылья сложены вместе, что казалось чем-то новым. Я подхожу ближе, рассматриваю сантиметры его бледнющей кожи. Он ни на что не реагирует, просто стоит как ебучий столб посреди комнаты и всё. Мне хочется выдохнуть, притронуться к нему, уверить себя, что я просто схожу с ума, но нет, когда моя ладонь ложится на его плечо, он реагирует, нет, не агрессивно или как-то так, он просто наклоняет голову в сторону, как пёс, но не убирает её, я ощущаю его тёплую кровь, отрываю руку от него и смотрю на свою ладонь, что была вся в крови «ангелочка». Он смотрит на меня, как баран на новые ворота, я хватаюсь за его одежду, стискиваю и наклоняю к себе, смотрю пристально, сжимая челюсть до боли, пытаясь выровнять дыхание и сосредоточиться на нём. — Ты, ёбаный извращенец, прекрати следить за мной! Я вскрикиваю эти слова слишком громко, но он не отвечает, да и, впрочем, что я мог ожидать? Я тихо выдыхаю, а он всё ещё стоит, уже собираюсь его отпустить, как рука этого мерзавца ложится на мою поясницу, притягивая ближе к себе, вынуждая меня прижаться к кровавому месиву на его одежде и, по случайности, вдохнуть эти «ароматы». Я кривлю лицо, сопротивляюсь, но хватка этого гандоныша стальная, хоть лбом бей его об батарею – ему будет чисто кристаллически насрать, его другая рука, тёплая от струек крови, оцепляет мою от его плеча, взявшись за неё и сцепив наши пальцы в замок, развернув внешнюю часть моей ладони к себе, лишь немного наклоняясь, чтобы нежно прикоснуться израненными губами к моей потёртой, шрамированной коже, на что я лишь крупно вздрагиваю, эти касания напоминали мне лёгкое дуновение летнего ветра, хотя сейчас на улице начало осени, он не смотрит на меня своими белыми глазами-огоньками, он их прикрыл, прижимая мою руку к своему лицу, желая моих прикосновений, я чувствую, как щёки наливаются жаром, а по спине ползёт рой мурашек, уже стоять столбом начинаю я, не в силах возразить или вырваться, когда губы ангела мажут по коже вниз, к запястью, оцеловывая старые раны и проводя по ним языком, и вот, мы стоим в, как мне показалось, неловкой тишине, я с широко распахнутыми глазами, а он без улыбок, без взгляда, лишь касаниями заставлял меня вздрагивать. Его касания не прекращались, он покрывал поцелуями каждый сантиметр моей руки, он будто бы тянет меня вглубь комнаты, медленно заставляет пройти к письменному столу моего отца и упереться в него поясницей, в конце концов он добирается к шее, облюбовав кусок кожи на ней, где находились артерии, вены и кости, звук которых я лишь совсем недавно слышал, звук того, как они сломались, хруст, боль и желанное забвение, но нет, этот гадёныш спас меня. Он начинает вдавливать меня в стол, поясница болела, мне пришлось сесть на деревянную поверхность, чтобы не ощущать жгучий дискомфорт, но он только этого и ждал, прильнул ко мне, как пёс, желающий внимания хозяина, да, он был крупнее меня, по росту, по той же мускулатуре, я лишь на немного выше него стал, когда сел на стол, опрокидывая ручки, что лежали на нём, к ногам гадёныша. Он зажимает меня между столом и собой, я не знаю, куда деться, подо мной деревянная поверхность стола, сзади кирпичная стена, а спереди этот вестник смерти, расправляет свои искалеченные крылья, закрывая мне пути отступления в стороны, я пытаюсь его оттолкнуть, ударить, лишь бы выбраться из хватки этого мудла, но он заставляет меня крепко сжать губы и глухо промычать, когда он сжимает кожу моей шеи губами, его губы скользят выше, по линии челюсти, к уху, мягко укусив мочку уха, с неё перейдя на щёку, а потом уже на губы, которые я, невольно, приоткрыл, вот же мудло, умеет заставлять смутиться. — Отцепись от меня уже, пидрила несчастный... Грубым полушёпотом говорю я ему в губы, но они быстро накрывают мои, я чувствую его язык, немного странный, заострённый даже, во рту был привкус железа и мяса, что сбивало какой-никакой ритм и настрой, но он быстро возвращается, когда я чувствую давление на бёдрах, словно он пытался их раздвинуть в стороны, это было настойчиво, но не грубо, даже как-то слишком нежно, я повинуюсь его желанию, раздвигаю ноги в стороны, всё ещё целуясь с этой недо-птицей, даже как-то забывшись в своих мыслях и закрыв глаза, он разрывает поцелуй неторопливо, медленно растягивая каждое мгновение с хлюпающим чмоком, оставляя на моих губах кровавую слюну, стекающую с губ на подбородок, пачкая меня, ангел не улыбался, не говорил, лишь жался ко мне сильнее, его горячее дыхание сводило с ума, а то, как он прижимался к моему паху, уносило меня в другую стратосферу. Его пальцы легко нащупали край моих домашних спортивок, поддевая вместе с ними и трусы, легко стягивая вниз, оставляя меня в старой футболке и чёрных носках с принтом пива, я не могу прикрыться или сжать бёдра, ведь он препятствовал этому, стоя между ними. Мне ничего не остаётся, кроме как прятать лицо в его грязной от крови одежде, пачкая уже свою физиономию. Он тихо выдыхает мне в шею. Горячо. Я вздрагиваю, не в силах промолчать, роняя рваный стон, от чего нахмуриваюсь и пытаюсь отлезть, но, как я ранее говорил, мне некуда лезть. Одна из его рук всё ещё была с моей сцепленной в замок, вторая же блуждала по открытой коже, от пупка и ниже, к самому паху, потирая уже стоящий колом член, от начала до головки, что налилась кровью, возбуждение казалось осязаемым, оседающим, как пыль, то на мне, то на гадёныше передо мной, я закидываю вторую руку за его шею, пытаясь держаться, он увлечённо гладил мой член, когда же я со стоном выгибаю спину и раздвигаю ноги, как давалка на трассе. Я сжимаю его руку сильнее, до моих побелевших костяшек рук и следов от ногтей на его, будто бы фарфоровой, коже. Моё тело горело, я двигался в ритм его ладони, когда она обхватила мой член, всхлипывал, ныл и лез целоваться, а этому хуебеснику крылатому лишь в радость заставлять меня давиться слюной и недостатком воздуха, медленно двигая рукой вверх-вниз, я цепляюсь за его губы, не в силах отстать, привкус крови развеялся на фоне горячего экстаза, ноги сводит чуть ли не судорогой, они обхватывают его за талию или что там у него есть, обнимают и вытягиваются до боли в мышцах, я не могу остановиться, не могу не рыдать от чистого наслаждения, желания любви и ласки, которые я утратил когда-то очень давно. Он целует меня в лоб и уголки глаз, пытаясь стереть слёзы, я хныкаю, тихо всхлипываю, когда он сжимает основание члена и не даёт мне кончить, расслабиться в дымке дурмана с запахом крови. Его пальцы гладят мою руку, ту, с которой он сцепился в замок, аккуратно отстраняясь, чтобы подобрать меня под задницу над столом, я чувствовал себя пушинкой в его руках, обняв гадёныша за шею и дрожа от возбуждения. Подушечка указательного пальца надавливает на анальное кольцо, водит круговыми движениями и легко проникает внутрь, без лубриканта, без какого-либо отвращения просовывает в меня палец, который я, отчаянно завывая от желания кончить, сжимаю в себе, хныкая. — Дай... дай мне кончить, молю... Он не слушает, двигает пальцем так, словно ничего прям такого не происходило, его пальцы сухие, чувствую себя мазохистом, но он резко отрывается от меня, аккуратно уложив на стол и убрав руки, я пытаюсь схватить свой член, довести себя до разрядки, но он убирает мои руки, перед глазами муть, но было хорошо, даже очень, я лишь распластался на прохладном дереве и прикрыл глаза, когда же он куда-то ушёл, куда? Зачем? Почему он бросил меня здесь? Голову не хотелось забивать этими мыслями, но, когда я чувствую его касания на моих бёдрах, почему-то я чувствую, как камень спадает с души. Он целует моё колено, закидывает его к себе на плечо и проталкивает в моё расслабленное очко два смазанных пальца, он что, взял мою смазку или что? Если и так, то я очень даже рад. Пальцы выгибаются в стороны внутри, гладят стенки, немного царапают и давят на них, делая пробные толчки, из-за которых я выгибаюсь и снова хнычу, самостоятельно насаживаясь на извивающиеся во мне пальцы, что костяшками ударялись по комку простаты во мне, с хлюпом вставляя ещё один палец, они растягивали мою прямую кишку, нежно двигались, пытаясь не причинять боль. Я с громким выдохом всхлипываю, злюсь и под нос шепчу в сторону "ангелочка", какое он мудачьё с крыльями от петушары, когда он никак не хочет отпускать мой перевозбуждённый член. Он вынимает пальцы с вульгарным хлюпаньем горячей смазки, вытекающей из моей задницы на стол, пачкая лакированное дерево, мои глаза смотрят в потолок, не на него, желая забыть тот факт, что снизу именно я и ебать будут тоже меня, откровенно говоря, для меня стало неожиданным открытием, когда в мой зад уткнулось что-то мягкое и горячее, желающее пролезть внутрь, я и подумать не мог, что у этого выблядка есть член, на что я лишь расслабляюсь, мои ноги подрагивают от того, как внутри всё растягивается под форму члена этой заразы, вторая нога еле как находит своё место на пояснице этой крылатой мясной лавки, что склонилась надо мной, утягивая в головокружительный поцелуй, побуждая обнять его за шею ватными руками и притянуть ближе, углубляясь. В голове будто бы каша, честное слово, я ощущаю, как член внутри распирает меня, заполняет до краёв и пульсирует, я никогда не думал, что меня кто-то будет драть в зад, а я буду от этого ловить опиздуительный кайф, закатывать глаза и выстанывать просьбы быть грубее. Ангел не двигался, он наблюдал за моей реакцией, почти ощутимо колыхая своими бёдрами, мой член снова обхватывают тёплые, окровавленные руки, да я и сам не заметил, как был в этой же крови, ангельский задротыш хватает меня за талию, фиксируя на месте, отодвигаясь, вынув член наполовину, а после медленно вставляя его обратно, двинув своей рукой на моём члене вверх, от чего ток пробивает всё тело насквозь, а спина изгибается, похрустывая косточками, даже легче стало от этого что ли. Он почти не отлипает от меня, целует, гладит, мягко прикусывает и щипает кожу шеи, водит руками под моей футболкой, поглаживая грудную клетку и не сильно сжимая, проводя рукой в самый низ, снова к члену, начиная ласкать так, как не сделает кто-либо другой. Это было нежно, каждый толчок отдавался жутким возбуждением и слышался приятный хлюп смазки, он натягивал меня, ускорялся и замедлялся, сводя меня с ума. Я плачу, хватаюсь за его спину, где были окровавленные крылья, что укрывали и его, и меня, сжимая их у основания, из-за чего выдавливаю из него еле слышный стон боли, я это услышал лишь благодаря тому, что он был у моей шеи, мои руки сразу огладили то место, как в знак извинения, на что ангел лишь кивнул, поцеловал меня в лоб и снова сделал толчок, от которого я ушёл в чистый экстаз, кончив себе на живот с тихим стоном, который встретился с его губами, а меня снова утянули в долгожданный поцелуй. Он проводит от талии к моей заднице, хватаясь за неё двумя руками и насаживая меня сильнее, чуть ли не натягивая на свой член, вбиваясь в самую глубь с каждым толчком, он двигался нежно, хоть и быстро, движения были мягкими, мне хотелось ловить и запоминать каждое из них. Из меня выбивает воздух, когда этот гадёныш вдавливает меня своим весом в стол и вдалбливает в него как шлюху, а я кричу как шлюха, обнимая его, прижимаю к себе и даю себя отыметь по полной программе. Мой член трётся об его одежду, а его красуется малой выпуклостью в моём животе, я закатываю глаза, откидываю голову, пытаясь дышать, чувствуя каждое его движение, давящее и горячее, сколько это продлилось? Не знаю, было хорошо, даже слишком, он не давал мне уставать, я кончал раз за разом, а он растягивал каждый мой оргазм, слизывая сперму с живота и вдавив свой хер в меня, глубоко заполняя своим семенем, будь я женщиной, мог бы забеременеть? Он тяжело дышит, как и я, нависает надо мной, закрыв своими крыльями окончательно, всё ещё оставляя член в моей заднице, его глаза белые, пронзительно прекрасные, они смотрят в мои, без презрения, без осуждения и отвращения, там было лишь любопытство вперемешку с нежностью. Напоследок он целует меня в лоб и гладит по волосам, а я закрываю глаза, погружаясь в самый прекрасный сон после секса.