Фиолетовый горизонт

Елена всегда считала, что самые странные события в жизни происходят не под музыку, не в красивом платье и не в момент, когда ты готова к судьбоносной встрече. Они происходят, когда у тебя на голове бардак, в сумке лежит чек из Lidl, телефон на 12 процентах, а в душе одно желание — доехать домой, снять обувь и никого больше не видеть. Именно в таком состоянии она впервые встретила Ким Намджуна. Это было в Афинах, в маленьком книжном магазине недалеко от центра. Елена зашла туда случайно — спрятаться от жары, людей и собственного раздражения. На улице майское солнце уже решило, что Греция — это духовка, а люди в ней — овощи на запекание. Она стояла у полки с английскими книгами и пыталась понять, зачем вообще взяла в руки сборник стихов, если в голове вместо поэзии крутилась мысль: «Надо купить корм собаке. И яйца. И не забыть порошок». — Это хороший автор, — сказал голос рядом. Елена повернула голову. И мир как будто сделал маленький сбой. Рядом стоял Намджун. Не на экране. Не в клипе. Не в интервью. А вот он — живой, высокий, в простой белой футболке, бежевых брюках, с книгой в руках и чуть уставшими глазами. Елена посмотрела на него. Потом на книгу. Потом снова на него. — Нет, — сказала она по-русски. Он моргнул. — Простите? Она перешла на английский, потому что мозг всё-таки решил не умирать окончательно. — Я сказала: нет. Потому что если вы сейчас окажетесь настоящим, мне придется пересмотреть всю свою реальность. Намджун замер на секунду, а потом рассмеялся. Тихо. Искренне. Так, что у Елены внутри что-то предательски дрогнуло. — Я настоящий, — сказал он. — По крайней мере, сегодня утром был. — Удобно. А я сегодня утром была нормальным человеком. — А сейчас? — Сейчас я женщина, которая стоит в книжном магазине и разговаривает с RM из BTS. Так что нормальность закончилась. Он улыбнулся. — Можно просто Намджун. Она хотела ответить что-то остроумное. Что-то дерзкое. Что-то такое, чтобы не выглядеть фанаткой, которая сейчас растечется по полу тонким слоем. Но вместо этого сказала: — Елена. — Рад познакомиться, Елена. Он произнес её имя мягко, с легким акцентом. И почему-то это прозвучало так красиво, что она сразу разозлилась на себя. Соберись. Это просто человек. Очень известный, очень умный, очень красивый человек. Господи, вообще не помогает. Они разговорились о книгах. Потом о Греции. Потом о том, как сложно жить в стране, где ты вроде уже не турист, но всё еще не совсем свой. Намджун слушал внимательно, не перебивал, задавал вопросы — не из вежливости, а будто правда хотел понять. Через двадцать минут Елена уже забыла, что перед ней мировой артист. Перед ней был человек, который устал от постоянного движения, от камер, от ожиданий, от необходимости быть сильным и мудрым даже тогда, когда самому хочется просто молчать. — Иногда мне кажется, — сказал он, глядя в окно магазина, — что все знают моё лицо, но почти никто не знает меня. Елена усмехнулась, но без насмешки. — Добро пожаловать в клуб. У обычных людей то же самое, просто без миллионов фанатов. Он посмотрел на нее. — Ты всегда так говоришь? Сначала бьешь правдой, потом улыбаешься? — Это мой шарм. Немного как сковородка с бантиком. Он снова засмеялся. И с этого началось. На следующий день он написал ей. Елена не сразу поверила, что сообщение настоящее. Она смотрела на экран телефона так долго, что Ляля, её маленький шпиц, начала подозрительно лаять, будто тоже чувствовала: происходит что-то не по инструкции. Namjoon: Я сегодня снова был в том книжном. Без тебя там было скучнее. Елена села на диван. — Ну всё, собака. Мама пропала. Ляля гавкнула. — Не осуждай. Сама бы ты тоже пропала. Она ответила не сразу. Сначала десять раз написала и стерла. Потом решила, что если судьба уже решила устроить ей корейскую дораму, то хотя бы без позора. Elena: Книжные магазины без меня вообще теряют смысл. Это известный факт. Так началась их переписка. Сначала осторожная. Потом длинная. Потом ночная. Он писал ей из отелей, самолетов, репетиционных залов. Она — с кухни, с работы, из машины, иногда сидя во дворе с собакой на коленях. Они говорили обо всём. О музыке. О одиночестве. О том, как тяжело быть взрослым и не потерять внутри себя того самого ребенка, которого жизнь постоянно пытается пристыдить. О Греции. О Корее. О книгах. О страхе ошибиться. О том, что иногда тишина честнее любого разговора. Через месяц Намджун снова прилетел в Афины. Официально — по делам. Неофициально — потому что хотел ее увидеть. Елена стояла у выхода из маленького кафе у моря и делала вид, что совершенно спокойна. На самом деле внутри у нее бегали все олимпийские боги, причем в панике. Когда он подошел, она сказала: — Надеюсь, ты понимаешь, что я не умею красиво встречать людей. Я могу только неловко стоять. — У тебя отлично получается, — сказал он. — Спасибо. Я тренировалась всю жизнь. Он обнял ее. Просто обнял. И Елена вдруг поняла, насколько сильно скучала по человеку, которого видела вживую всего один раз. Это было глупо. Нелогично. Опасно. Но сердце, как известно, вообще не интересуется инструкциями по безопасности. Оно как кот: ему сказали «нельзя», а оно уже сидит в вазе. Они гуляли у моря. Намджун был в кепке и маске, но всё равно иногда люди оборачивались. Елена замечала это. Замечала, как он чуть напрягается. Как автоматически опускает голову. Как становится осторожнее. — Тебе тяжело? — спросила она. — Иногда. — Из-за людей? — Не из-за них. Они просто любят. Иногда слишком громко. Елена кивнула. — Любовь вообще иногда ведет себя как пьяная тётка на свадьбе. Вроде из лучших побуждений, но хочется спрятаться. Он рассмеялся. — Ты невозможная. — Зато полезная. Я возвращаю людей к реальности. Он остановился и посмотрел на нее. — А кто возвращает к реальности тебя? Елена хотела пошутить. Уже почти открыла рот. Но не смогла. Потому что он смотрел слишком внимательно. — Обычно никто, — сказала она тише. — Я сама справляюсь. — Всегда? — Приходится. Намджун медленно взял ее за руку. — Со мной не обязательно всегда справляться одной. Эта фраза ударила сильнее, чем любое признание. Потому что красивых слов Елена слышала достаточно. Обещаний — тоже. А вот спокойное «я рядом» без давления, без требований и без театра — это было почти нечестно. Она посмотрела на их руки. — Ты понимаешь, что это всё очень сложно? — Да. — Ты живешь другой жизнью. — Да. — У тебя карьера, поклонники, камеры, расписание, люди, которые решают, где тебе быть и когда дышать. — Дышать я иногда решаю сам. — Щедро с их стороны. Он улыбнулся, но глаза остались серьезными. — Я не прошу тебя ничего решать сейчас. — А чего ты просишь? — Разреши мне быть честным с тобой. Она долго молчала. Потом сжала его пальцы. — Попробуй. О BTS Елена знала много. Но одно дело — видеть их на сцене, другое — сидеть с ними за столом в маленьком доме у моря, где Чонгук пытается открыть пакет с чипсами зубами, Джин кричит, что это варварство, а Юнги молча забирает пакет и открывает его за одну секунду. — Вот, — сказал Юнги. — Цивилизация. — Хён, ты лишил меня героического момента, — пожаловался Чонгук. — Я спас пакет от смерти. Тэхён рассматривал Лялю с таким восторгом, будто перед ним было произведение искусства. — Она выглядит как маленькая королева. — Она и есть маленькая королева, — сказала Елена. — Просто без налоговой декларации. Хосок смеялся громче всех. Чимин пытался подружиться с собакой, но Ляля сначала решила, что ему нужно пройти испытательный срок. — Она меня оценивает, — сказал Чимин. — Конечно, — ответила Елена. — У нее строгий кастинг. Джин наклонился к Намджуну: — Она нам подходит. — Кто? — спросил Намджун. — Елена. Она странная, смешная и кормит нас. Идеально. — Я всё слышу, — сказала Елена. — Это была реклама твоих достоинств, — невозмутимо ответил Джин. Намджун смотрел на нее через стол. В этом шуме, смехе, хаосе она вдруг почувствовала себя не лишней. Не случайной. Не женщиной, которую занесло в чужую сказку. А частью чего-то теплого. И это испугало ее сильнее всего. Потому что к хорошему привыкаешь быстро. А терять потом больно. Проблемы начались через два месяца. Сначала — слухи. Кто-то сфотографировал Намджуна в Афинах. Потом появилась размытая фотография, где рядом с ним была женщина. Лица почти не видно, но интернету много не надо. Интернет вообще способен построить теорию заговора по отражению в ложке. Потом начались комментарии. Кто она? Почему он с ней? Она слишком обычная. Он заслуживает лучше. Это фейк. Это не фейк. Оставьте его в покое. Нет, мы должны знать правду. Елена читала это ночью, сидя на кухне. Телефон светился в темноте, а внутри становилось холодно. Она знала, что будет сложно. Но знать — не значит быть готовой. Особенно когда незнакомые люди обсуждают тебя так, будто ты не человек, а вещь на витрине. Намджун позвонил почти сразу. — Не читай, — сказал он. Она горько усмехнулась. — Поздно. Я уже узнала, что я и страшная, и старая, и охотница за славой. Богатый вечер. — Елена… — Нет, всё нормально. — Не говори так, когда не нормально. Она замолчала. Губы дрогнули. — Я не хочу быть причиной проблем для тебя. — Ты не причина. — Намджун, будь честным. Тебе и без меня хватает давления. — Да. Но это не значит, что я должен отказаться от человека, который мне дорог. Сердце больно сжалось. — А если тебе придется выбирать? Он ответил не сразу. И этой паузы хватило. — Понятно, — тихо сказала она. — Нет. Не понятно. Я просто думаю, как сказать правильно. — А мне кажется, иногда молчание уже всё говорит. Она сбросила звонок. Потом выключила телефон. Потом сидела в темноте и ненавидела себя за то, что плачет. Ляля запрыгнула ей на колени и уткнулась носом в руку. — Ну что, — прошептала Елена. — Дорама началась. Только где мой сценарист? Я бы ему сейчас высказала. Намджун прилетел через два дня. Без предупреждения. Елена открыла дверь и увидела его на пороге — уставшего, взъерошенного, с темными кругами под глазами. — Ты ненормальный, — сказала она вместо приветствия. — Да. — Ты прилетел из-за ссоры? — Из-за тебя. — Это очень плохая идея. — Возможно. — У тебя расписание. — Я перенес. — Тебя убьют менеджеры. — Скорее всего. — Отлично. Романтика с привкусом административного преступления. Он не улыбнулся. — Я не мог оставить всё так. Елена скрестила руки на груди. — И что ты хочешь сказать? Намджун сделал шаг ближе. — Что я испугался. Она не ожидала этого. — Чего? — Что не смогу защитить тебя. Что моя жизнь причинит тебе боль. Что ты однажды посмотришь на всё это и поймешь, что я того не стою. Елена молчала. — Я привык отвечать за других, — продолжил он. — За группу, за слова, за решения, за то, как нас видят. Но с тобой я не хочу быть только ответственным. Я хочу быть настоящим. И это пугает. Его голос стал тише. — Я люблю тебя. Мир остановился. Не красиво. Не кинематографично. Просто Елена вдруг перестала слышать машины за окном, ветер, собаку, собственное дыхание. Только эти три слова. — Не говори так, если завтра заберешь обратно, — прошептала она. — Не заберу. — Не говори так, если я для тебя просто островок нормальной жизни. — Ты не островок. Ты дом. Вот тут она почти сломалась. Потому что можно выдержать критику, расстояние, сплетни, усталость. Но когда человек смотрит на тебя и говорит, что рядом с тобой он чувствует дом — тут никакая броня не спасает. — Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Но я боюсь. — Я знаю. — Я не хочу потерять себя в твоем мире. — Я не позволю. — Нет, — она покачала головой. — Не ты. Я сама не позволю. А ты просто будь рядом. Он кивнул. — Договорились. Он обнял ее крепко, будто тоже наконец позволил себе выдохнуть. За дверью заворчала Ляля. — Кажется, нас осуждают, — сказал Намджун. — Она просто требует официального заявления. — Перед собакой? — В этом доме сначала собака, потом общественность. — Справедливо. Но счастье не стало простым. Потому что любовь с человеком, которого знает полмира, — это не только цветы, прогулки и сообщения ночью. Это расстояние. Это часовые пояса. Это его усталый голос после концерта. Это ее попытки не ждать телефонного звонка, хотя она ждала. Это новости, слухи, чужие мнения. Это невозможность просто выйти вместе за кофе без риска попасть в чужую камеру. Однажды Елена сказала: — Иногда мне кажется, что я люблю тебя через стекло. Намджун долго молчал. — А мне кажется, что я всю жизнь за стеклом. Только с тобой иногда оно исчезает. Они учились. Ссориться честно. Мириться без гордости. Говорить «мне больно», а не «всё нормально». Не спасать друг друга, а быть рядом. Ребята тоже стали частью этой истории. Хосок присылал ей голосовые сообщения с поддержкой, когда Намджун был слишком занят. Джин однажды написал: «Если он будет слишком умничать, скажи мне. Я старший, я имею право его ругать». Юнги прислал короткое: «Он рядом с тобой спокойнее. Это важно». Чимин спрашивал, ест ли она нормально. Тэхён присылал фотографии неба. Чонгук — мемы, от которых она иногда смеялась в голос посреди магазина. И постепенно страх стал меньше. Не исчез. Просто перестал управлять всем. Через год Намджун снова приехал в Грецию. На этот раз не тайно. Они арендовали небольшой дом у моря на несколько дней. Без больших планов. Без суеты. Просто жизнь. Утром Елена вышла на террасу с чашкой кофе. На ней была свободная рубашка, волосы растрепались от ветра, Ляля крутилась под ногами, требуя внимания. Намджун сидел за столом с блокнотом. — Пишешь песню? — спросила она. — Возможно. — Про страдания? — Немного. — Про любовь? — Много. Она села рядом. — Надеюсь, там есть строка про женщину, которая героически терпит твой философский вид по утрам. — Это центральная тема. — Хорошо. Искусство должно быть честным. Он закрыл блокнот и посмотрел на нее. — Я говорил с ребятами. — Это звучит опасно. — Они хотят приехать вечером. — Все? — Да. — Намджун, если Чонгук опять будет соревноваться с моей собакой за внимание, я не отвечаю за последствия. — Он готов рискнуть. Вечером они действительно приехали все. Было шумно. Тепло. Смешно. Джин готовил и командовал кухней. Юнги сидел в углу с бокалом вина и видом человека, который всё видит и всё понимает. Хосок танцевал с Лялей. Чимин смеялся так заразительно, что невозможно было не улыбаться. Тэхён фотографировал закат. Чонгук пытался доказать, что собака его любит больше всех. — Она просто использует тебя ради еды, — сказала Елена. — Это всё равно любовь, — ответил он. Позже, когда солнце опустилось к горизонту, Намджун попросил Елену пройтись к морю. Она сразу насторожилась. — У тебя слишком серьезное лицо. — У меня всегда такое лицо. — Нет. Обычно у тебя лицо «я думаю о смысле жизни». А сейчас лицо «я что-то задумал». Он засмеялся, но волновался. Она видела. Они остановились у воды. Небо было фиолетово-золотым. Море шумело мягко, как будто тоже решило не мешать. — Помнишь книжный магазин? — спросил он. — Еще бы. Там моя реальность пошла трещинами. — Моя тоже. Он взял ее руки в свои. — Я долго думал, что любовь должна быть идеальной, чтобы выдержать мою жизнь. Что рядом со мной должен быть человек, который ничего не боится, всегда улыбается, всё понимает и никогда не устает. — Звучит как робот-пылесос премиум-класса. Он рассмеялся сквозь волнение. — Да. Но потом я встретил тебя. Ты боишься, злишься, шутишь в самые неподходящие моменты, иногда закрываешься, иногда споришь со мной так, будто защищаешь диплом по упрямству. — Я старалась. — И именно с тобой я понял, что любовь не обязана быть идеальной. Она должна быть живой. Елена уже не улыбалась. Глаза защипало. — Намджун… Он достал маленькую коробочку. — Я не прошу тебя войти в мой мир и потеряться там. Я прошу построить наш. Такой, где будет место твоей свободе, моей музыке, твоему смеху, моим страхам, нашей тишине, Ляле, книгам, морю и всем странностям, которые мы принесем с собой. Он открыл коробочку. Кольцо было тонким, из белого металла, с маленьким камнем, который в закатном свете отливал фиолетовым. — Елена, ты выйдешь за меня? Она закрыла рот рукой. За спиной кто-то громко всхлипнул. — Чимин, тише! — прошептал Джин. — Я не могу! Елена засмеялась сквозь слезы. Потом посмотрела на Намджуна. На мужчину, который был для миллионов RM. Лидером. Артистом. Символом. Голосом поколения. А для нее — человеком, который однажды заговорил с ней в книжном магазине. Который слушал. Который боялся. Который остался. — Да, — сказала она. — Конечно, да. Намджун выдохнул так, будто всё это время не дышал. Он надел кольцо ей на палец и обнял ее. А потом их накрыла лавина из BTS. Хосок кричал от радости. Чимин плакал. Джин говорил, что знал с самого начала. Юнги улыбался так мягко, что это было почти незаконно. Тэхён фотографировал момент. Чонгук держал Лялю и торжественно заявил: — Она тоже согласна. Ляля гавкнула. — Видишь, — сказал Намджун. — Главный член семьи одобрил. Елена прижалась к нему и посмотрела на море. Жизнь не стала сказкой. Впереди всё равно были перелеты, новости, трудности, чужие мнения, работа, усталость и дни, когда всё будет не так красиво, как на фотографиях. Но теперь она знала главное. Любовь — это не когда нет препятствий. Любовь — это когда среди всех препятствий кто-то всё равно выбирает твою руку. И держит. Крепко. До самого фиолетового горизонта.