Смысл потерян.

***

      Смерть. Какое спокойное, но пугающее слово...       Смерть абсолютна и всевластна. Не бывает в ней зазубринки и никакие другие силы не способны остановить ее. Кажется, люди совсем забывают, что любой риск не может быть идеальным, не может быть как в фильмах счатливого случая или "фух, чуть не умер".       Либо человек умирает, либо он живет. Смерть приходит неожиданно, даже когда ее ждешь. Долго ли, коротко ли, она всё равно есть и будет всегда.       Это слово можно считать абстрактным. У него нет формы, нет чувства, нет осязаемости. Есть только последствия, есть только констатация фактов, есть только ассоциации. Каждый человек боится смерти, но если и существуют бесстрашные: либо они уже не люди, либо они испугаются, когда она действительно придёт. Все мы считаем по-своему... Но вот в чем вопрос:"Боимся ли мы смерти близких?" Да.       Это самое отвратительное, что может быть, самое глухое и опасное. Мы не знаем, но смерть приходит к тем, за кого мы готовы сами ей отдаться. Всему свое время — коса пойдёт по твоей шее только когда сама того захочет. Не ты захочешь умереть, а смерть решит за тебя.       И она пришла. Пришла именно к нему в ту ночь, в среду... Это был ноябрь. Холодный и шумный день. Облака скрыли солнце, а под ногами грязь и слякоть. Мерзотно, но мерзотней событие, которое произошло в тот день.       Умер близкий друг. Очень близкий. Линч даже не помнил себя после этой новости — только пил и бил себя, терзал... Заглушает ли алкоголь всю эту боль? Нет! Наоборот, кажется, чувства обостряются до точки кипения, когда уже нельзя сдерживать их в себе. А зачем? Что может иметь значение, когда он потерял всё? Всё!!       Он потерял его. Он потерял друга. Он потерял единственного, кого любил больше себя, кого любил больше жизни.       Признался ли ему в этом Линч? О, нет. Он лишь глупо улыбался и смеялся, когда с шуток Джона не смеялся никто. Он находил его кудрявую макушку через всю толпу и кричал не стесняясь его имя, когда они терялись. Он бежал за ним на каждый зов и куст, похожий на него, когда их приключения выходили за рамки безопасного. Они оба были на грани всякий раз, когда собирали свои малочисленные вещи в опасные и мистические места.       И Линч тогда не поверил, когда узнал из-за чего умер его друг. Нет. Умерла его часть души. Умерла частичка сердца, которую он отдал ему. Умерла его любовь.       Дождь лил как из ведра, а парень не выходил на связь последние три дня. Линч начал волноваться только на второй день, когда понял, что друг даже не заходит в сеть и механический голос на звонке всё ещё говорит ему:       — Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.       Чёрт. Что не так?       Он звонил всем: Дейлу, Лукасу, Лилит. Да даже глупой компашке Экстрим Тим! Никто не знал, где Джон.       Дейл лишь хриплым, даже пьяным голосом говорил, что "очкарик" не появлялся даже ранее, когда его телефон ещё был доступен. Только думал, что тот у Линча ночует, поэтому и не волновался особо — больше возможности выпить.       Лукас всё время проводил с его новыми друзьями со двора и ни разу не замечал за "дядей" Джоном, что он приходил к ним в гости или хотя бы писал, как обычно делает — зовет поесть острой курочки в кфс-и или на край собраться всей семьей в лес, как в прошлые разы, когда у племянника наступали школьные каникулы.       Лилит взволнованно запричитала, с какого перепугу тот не выходит на связь и пообещала ещё пару раз ему попробовать самой дозвониться.       Ребята из компании лишь бодро мотали головами, когда Линч случайно их встретил на улице.       Он поставил точку, когда была ночь третьего дня. Нужно было продолжить его искать, но в тех местах, в которых нет людей и знакомых, куда мог бы смотаться его Джон. Что его привлекает? Еда и какие-то ситуации, где можно вставить свои пять копеек и получить по лицу.       Больше всего Линча беспокоил не возможный синяк под глазом друга, а раздробленный череп где-то на окраине леса. Слишком страшно и очень сильно не хотелось думать о таком развитии событий.       Но случилось нечто непредвиденное...       Звонок незнакомого номера.       — Здравствуйте. Егор Линч, правильно?       Названный тяжело вздохнул. Он искренне надеялся услышать из трубки голос друга с объяснением того, что происходит.       — Да.       Его сердце забилось с бешеной скоростью. Что-то в груди кололо, но он не понимал что.       — Мне жаль, мистер Линч. — Голос на том проводе стал менее уверенным. Мужчина пытался правильно поднести информацию. — Увы, Вашего приятеля, Джона Хьюза сегодня утром не стало. — Тяжело отрезал тот.       Бум.       БАМ.       Что-то глухо барабанило по ушным перепонкам, что он потерял слух на какое-то время.       — Егор Линч?       До той стороны видимо уже дошёл громкий стук его сердца.       — Да, да-да... — Рассеянно, хриплым голосом спросил парень. — Вы... Шутите, да? — Он истерично усмехнулся.       Прошла секунда молчания.       — Мистер Линч, я вам соболезную. — Лишь ответил он.       — Что с ним случилось?       — Самоубийство. Он бросился под поезд в шесть-сорок утра.       В глазах потемнело.       Что? Что он сделал?       — Я искренне сожалею, мистер Линч.       Блять. Закрой рот.       — Он оставил предсмертную записку.       Зачем?!       — И... Мы передали ее местному отделу полиции.       — И что вы хотите от меня? — Уже не сдерживая слезы, спросил Линч.       — Мистер Ли...       — Что вы от меня ХОТИТЕ?!       — Просим вас пройти в отдел и оформить все документы и...       К черту.       Он сбросил звонок дрожащими пальцами. Мир перед глазами рухнул.       Всё это время он верил, что с его другом всё хорошо, что он сможет дозвониться до него, найти, помочь... Обнять крепко-крепко и никогда не отпускать, шепча:       — Глупый, я мог потерять тебя! Идиот, я люблю тебя, не смей умирать!       И какая ирония... Он сам решился на это. Нет, Линч в это не верит.       Он со всей злостью стирает слезы и готовится копать. Ну он же жив! Да даже если нет, он не мог сделать такого!       И он рвется по швам, но заставляет себя сесть за руль и поехать в отдел полиции, поставить там их всех пранкеров на место. Но поставили на место его.       Как в ледяную воду окунули. Он услышал горькую правду. Местная новостная лента была забита и он не обращал на нее внимание до тех пор, пока на него в ответ не стали кричать люди в форме и тыкать пальцем на незаблюренное фото размазанного по рельсам тела. Изо рта, из губ его Джона текла кровь. Кровь подобралась и к его груди, делая из нее кашу. ЭТО БЫЛ ЕГО ДЖОН.       Он кричал и рвал, не верил, метал, его даже связали и позвонили сестре. Что было дальше он помнил смутно. В голове были лишь пустые глаза его друга, перед лицом плясали слёзы сестры, а машина такси качала его по пути домой, а уже там ему вкололи успокоительное и посоветовали отоспаться.       Хах... Отоспаться? Типо блять его смерть нужно переспать и вся боль пройдет?       Так закончился один из самый адских дней. Таких было не один и не два. Он не помнил, сколько времени прошло с той даты. Лишь знал, что вкус водки и коньяка ничем не спасают его от отвратительных картин в голове. Свитер Джона в липкой крови... Его губы, которые когда-то Линч хотел поцеловать, но вовремя отодвигался. А вовремя ли? Может это правильно, что он не успел прижаться к нему всем телом и прошептать слова любви? Может правильно, что Джон не знал про его чувства и уме... НЕТ.       Он не должен был умирать... Плевать на чувства — его друга больше нет!       Грязные сальные волосы спутались в один большой ком. Сестра рвалась к нему и пыталась растрясти, но работа и попытка держаться самой вместе с ничего не знающим(до поры до времени) сыном были сильным барьером. Она лишь звонила, а он привычно пьяно говорил ей в трубку, что справится.       Пхах. До чего же смешно. Он, гребанный Егор Линч утверждал сестре, что в состоянни поесть и помыться, хотя сам мылся алкоголем и ел сухие макороны в квадратных упаковках, а потом блевал с них пол ночи.       Со временем стало настолько плохо, что он не мог даже жевать. Тошнило со всего, а еле двигающиеся ноги приклеивались к одному месту на полу — рядом с кроватью.       Лукасу он не мог звонить и не мог отвечать. Слишком позорно это было представать перед племанником не тем самым крутым дядей, а ничтожеством, никчёмной тварью, которая не способна ни на что вообще!       Очередной пустой день. Бутылки валяются у кровати, а он на ней. Простыня пропиталась его слезами и слюной, грязью и потом. Он ворочался и хрипел. Даже сны не приходили или приходили с его пустыми глазами и едким Джоновым:       — Это ты виноват! Я УМЕР ИЗ-ЗА ТЕБЯ!!       И он вновь открывает глаза и пытаеся дышать. Слезы градом льются из глаз, но... Всё тело ломит. Болит горло. Сильно пересохло. Что-то нависло над ним. Это...       Джон это ты?       Темная фигура... На что это похоже?       Паралич?       Что-то душит его. Он чувствует, как задыхается.       Ужасно...       Как обычно ужасно и больно.       — О нет, Лилит, все хорошо, все нормально, — отвечает он в трубку и вновь сгибается в приступе над кроватью и выплевывает желчь. Даже говорить нормально не может, голос осел.       Да, она опять обещает приехать к нему через пару часов. Опять.       А сколько сейчас? Часы все встали... Как и его жизнь встала на одном месте. Время застыло и смысл сузился до бутылки спиртного и снов, в которых он целует мертвые губы и зажимает уши, чтобы не оглохнуть от чужих криков обвинения.       Он вновь чувствует, как конечности немеют, а желание умереть становится самым сильным сейчас.       Ему бы глоток... Чего там у него ещё есть? Ничего видимо. Он истратил все свои запасы алкоголя, ранее явно не рассчитывая их вообще использовать, а курьер в очередной раз не полезет в лесные участки, чтобы вновь увидеть волосатого и грязного йети-бомжа из дорогого красивого дома.       Он вытер рот от слюни грязной простынёй и встал, чуть не наступив на грязь. Раньше он успевал добежать до туалета, но сейчас что-то не сошлось... Сил в теле оставалось всё меньше, аппетит вообще пропал, желудок напоминал о себе спазмами, горечью и кислотой в горле — только что выблевал остатки вчерашнего дошика.       Он проковылял к двери, в которой остался след от его ноги — он фактически проломил дверь, вымещая всю злость на ней всякий раз, когда впоминал о Джоне в первые дни. И да, он чуть не сломал ногу.       Дальше разбитые тарелки и куски мелких стекол. Он обходит их, забывая, что ноги босые — потные носки давно в стиралке, которую он уже хрен знает сколько не запускал.       После так и забытая незапертая на ключ дверь и разгромленная кухня.       Он нащупывает нож.       Здесь и сейчас или больше никогда.       Он должен был сделать это. Он хочет отправиться к Джону. Ему нет смысла существовать в одиночестве, в ожидании смерти с косой.       Она уже дышит ему в спину, и он понимает, что это его последний шаг, который должен будет сделать в ее сторону. Он поступит также — заберёт вину на себя, Джону не придётся появляться в его снах и не придется появляться счатливыми и всевозможными воспоминаниями в его голове.       ХВАТИТ.       Он берет рукоять ножа и направляет лезвие в свою грудь. Рука дрожит, из глаз вновь текут слезы.       Глаза красные, кровиносные; вены синие и выпирающие, больные и грубые. Он проводит второй рукой по порезам, которые он позволил оставить себе в те первые дни. Рывок... И!       Он падает на колени и рыдает.       Он не смог... Он не мог этого сделать.       Джон писал, он просил... Умолял не трогать себя. Написал, как сильно дорожит Линчем.       И парень послушает последнюю просьбу умершего друга.       Его ждет сестра и племянник. Его ждет его новое дело — найти смысл.       Смысл потерян. Егор Линч умер внутри, но всё ещё жив снаружи.