Теплый шарф

Конец ноября в их городе был отвратительным. Не тот романтичный ноябрь с первым снегом и хрустящим льдом на лужах, а серый, промозглый, с моросящим дождём, который шёл не переставая уже четвёртые сутки. Ветер задувал в щели старой панельки, и даже обогреватель, работающий на полную мощность, не спасал от сильного холода. Шарпнесс сидел на подоконнике, закутавшись в плед, и смотрел на улицу. За стеклом расплывались огни фар и витрин, и город казался размытым, почти нереальным, как декорация в старом фильме, как акварель, на которую пролили воду. Он любил дождь. Дождь был настоящим. Дождь был здесь.

В отличие от Джуда.

Джудлоу сидел за кухонным столом, но его как будто не было. Он смотрел в одну точку на стене - туда, где обои чуть отошли от угла, обнажая полоску старой штукатурки - и его взгляд был пустым. Не злым. Не грустным. Просто пустым. Скорее мертвым. Как будто кто-то выключил свет внутри, оставив только оболочку. Как будто его тело осталось здесь, а сознание утекло куда-то далеко: в другое место, в другое время, в другую реальность. Шарпнесс много раз видел это раньше, но привыкнуть не мог. Каждый раз, когда Джудлоу «уходил», у него внутри всё переворачивалось. Он чувствовал себя беспомощным. Как человек, который стоит на берегу и смотрит, как кто-то тонет, но не может доплыть из-за того, что не умеет плавать. Он знал, что это такое. Дереализация. Он читал об этом ночами, пока Джуд спал рядом. «Ощущение нереальности происходящего. Чувство, что мир вокруг - это декорация. Ощущение, что собственное тело принадлежит кому-то другому. Восприятие времени искажено». Он выучил эти симптомы наизусть. Но читать - одно, а видеть, как это происходит с тем, кого ты любишь - совсем другое. — Джуди, — позвал он. Никакой реакции. Джудлоу продолжал смотреть в стену. Его пальцы лежали на столе, неподвижные, и сигарета, которую он держал, давно погасла. Пепел упал на скатерть, рассыпавшись серым пятном, но он этого не замечал. Он вообще ничего не замечал. Ни пепла. Ни дождя. Ни Шарпнесса. Шарпнесс слез с подоконника. Плед соскользнул на пол, но он не обратил внимания. Он подошёл к столу и сел напротив - так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Взял Лоу за руку. Пальцы были ледяными и не ответили на прикосновение. — Джуди, — повторил он громче. Ресницы Джудлоу дрогнули. Медленно, словно через силу, он перевёл взгляд на Шарпнесса. Но его глаза всё ещё были где-то не здесь. Они смотрели сквозь, как будто Шарпнесс был стеклом, за которым ничего нет. Как будто Шарпнесс был частью его выдуманной декорации. — Ты где? — тихо спросил Шарпнесс. — Здесь, — ответил Джудлоу. Голос был чужим — плоским, лишённым интонации, словно его произносила машина. — Я здесь. — Ты врёшь. Джудлоу моргнул. На его лице мелькнуло что-то похожее на удивление - слабое, едва заметное, как рябь на воде в озере - и он наконец сфокусировал взгляд на Шарпнессе. По-настоящему. Но это «по-настоящему» было хрупким, как тонкий лёд. Одно неверное слово и он снова провалится. — Я... — он запнулся, и его голос обрёл чуть больше жизни. — Я просто задумался. — О чём? — Ни о чём. Буквально. Там... — он нахмурился, подбирая слова, — там ничего нет. Просто пустота. Как будто я выключаюсь. Как будто кто-то нажимает на паузу. Шарп сжал его ладонь крепче. — И часто это происходит? — Не знаю, — Джудлоу пожал плечами. — Я не считаю. Может, раз в день. Может, чаще. Иногда я ловлю себя на том, что стою посреди улицы и не помню, как туда попал. Или сижу на крыше и не помню, как зажёг сигарету. Или... — он осёкся, глядя на их переплетённые пальцы, — ...или ты говоришь мне что-то, а я слышу только эхо. Как будто ты далеко. Как будто между нами огромное стекло. Шарпнесс почувствовал, как внутри что-то сжимается. Он помнил вчерашний вечер. Они сидели на диване, смотрели какой-то глупый сериал, и он спросил Джуда, хочет ли тот чай. Джуд не ответил. Шарпнесс повторил вопрос и снова тишина. Тогда он обернулся и увидел этот взгляд. Остекленевший. Пустой. И тогда он просто выключил телевизор, сел рядом и держал его за руку, пока тот не вернулся. Это заняло почти полчаса. — Почему ты не говоришь мне? — спросил Шарпнесс. — Почему ты молчишь? — Потому что это... стыдно, — Джудлоу отвёл взгляд. — Я не знаю, как это объяснить. Звучит как сумасшествие. «Привет, Шарп, я только что провёл полчаса в пустоте, где ничего нет. Как твои дела?» Это ненормально. Это... — он осёкся, подбирая слово, — ...жалко. — Ты не жалкий, — Шарпнесс произнёс это твёрдо, почти резко. — Ты болен. Это другое. — Болен, — повторил Джудлоу. Слово прозвучало чуждо. Как будто он пробовал его на вкус и не мог понять, нравится ли оно ему. — Я не знаю. Может быть. Иногда мне кажется, что всё это — и ты, и эта кухня, и дождь за окном — просто сон. И я сейчас проснусь, а там... ничего. Пустота. Та самая пустота, из которой я всегда возвращаюсь. — Это не сон, — Шарпнесс прижал его ладонь к своей груди, туда, где билось сердце. — Чувствуешь? Это настоящее. Я настоящий. Эта кухня настоящая. Дождь настоящий. Слышишь? Джудлоу закрыл глаза. Его пальцы, прижатые к груди Шарпнесса, чуть дрогнули. Он слышал сердцебиение - ровное, сильное - и этот звук был якорем. Единственным, что удерживало его здесь. — Да, — прошептал он. — Слышу. — Хорошо. Держись за это. Когда ты почувствуешь, что уходишь - держись за моё сердцебиение. Или за мой голос. Или за что угодно. Только не уходи. — Я не специально. — Я знаю. Но ты можешь попробовать. Джудлоу открыл глаза. В них всё ещё была пустота - она никогда не уходила до конца, пряталась где-то в глубине -, но теперь в ней появился огонёк. Маленький, дрожащий, но живой. — Ты слишком хороший для меня, — сказал он. — Заткнись, — беззлобно ответил Шарпнесс. — Я не хороший. Просто я... ты мне важен. Очень. Они просидели так ещё несколько минут. Дождь барабанил по стеклу. Обогреватель гудел, распространяя по кухне сухое тепло. Где-то наверху соседи двигали мебель. Глухой скрежет, приглушённые голоса. Обычные звуки обычного вечера. Но для Шарпнесса они вдруг стали важными, как якоря, которые удерживали Джуда здесь, в этом мире, с ним. А потом Джудлоу снова ушёл. Это произошло незаметно, как всегда. Только что он смотрел на Шарпнесса, слушал его сердцебиение, и вдруг его взгляд остекленел. Пальцы, прижатые к груди Шарпнесса, расслабились. Он снова уставился в стену. В ту самую точку, где обои отошли от угла, обнажая полоску старой штукатурки. Шарпнесс заметил это не сразу. Он продолжал говорить что-то о чае, о том, что надо бы купить новый обогреватель, а когда заметил, осёкся на полуслове. — Джуди? Тишина. — Джуди, — он сжал его плечи и легонько встряхнул. Ничего. Джудлоу продолжал смотреть в стену. Его лицо было абсолютно безучастным. Ни движения, ни эмоции. Как маска. Как фотография. Шарпнесс встал, обошёл стол и опустился на корточки перед ним, заглядывая в лицо. Он взял его руки — обе — прижал к своим щекам и начал говорить. Тихо, монотонно, без остановки. — Джуди, это я. Шарп. Шарпнесс. Конекшион. Твой парень. Тот, кто ненавидит твои сигареты. Тот, кто купил тебе чай на прошлой неделе - помнишь? Ты сказал, что чай дерьмо, но выпил всю пачку за три дня. Ты обожаешь этот чай, просто не хочешь признавать. Ещё ты воруешь мои футболки — да, я заметил — и ломаешь мою технику. В прошлый раз это был фен. До этого - тостер. Ты единственный человек, который может сломать тостер, просто глядя на него. Я не знаю, как ты это делаешь. Ресницы Джудлоу дрогнули. Совсем чуть-чуть, но Шарпнесс заметил. — Давай, — продолжил он, не останавливаясь. — Возвращайся. Я ещё не закончил. Ты должен мне новый тостер. И фен. И ещё ты обещал починить подоконник, помнишь? Ты сказал: «Шарп, я починю этот ебливый подоконник, не ной». Это было две недели назад. Подоконник всё ещё сломан. Ты задолжал мне подоконник, Джуди. Джудлоу моргнул. Раз. Другой. Его взгляд медленно, очень медленно сфокусировался на лице Шарпнесса. — Подоконник, — прошептал он. Голос был хриплым, как будто он только что проснулся. — Прости. Шарпнесс выдохнул с облегчением и прижался лбом к его лбу. — Вот так. Ты вернулся. — Я... я уходил? — Да. Только что. Минут пять. Ты смотрел в стену и не реагировал. Джудлоу нахмурился и потёр лоб свободной рукой. — Я не помню. Что я делал? — Ничего. Просто сидел. Смотрел на обои. — На обои, — он перевёл взгляд на стену, на отклеившийся угол, и на его лице отразилось что-то похожее на отвращение. — Ненавижу эти обои. Они всё время отклеиваются. — Я знаю. Ты говорил. Раз пять. — Правда? Я не помню. — Ты много чего не помнишь, — Шарпнесс всё ещё держал его за руки. — Это нормально. Для тебя.. нормально. Джудлоу посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах всё ещё была пустота. Она никуда не делась, она просто отступила на задний план, но теперь в них читалось что-то ещё. Что-то похожее на благодарность. Или на любовь. Или на то и другое сразу. — Как ты это делаешь? — спросил он. — Что именно? — Возвращаешь меня. Каждый раз. Что бы ты ни говорил.. про чай, про подоконник - это работает. Я слышу твой голос, и пустота отступает. Как ты это делаешь? — Я не знаю, — честно ответил Шарпнесс. — Я просто... говорю. Всё подряд. Что приходит в голову. Это не метод. Это просто... я. — Ты, — повторил Джудлоу. — Просто ты. Он поднял руку и коснулся щеки Шарпнесса. Легко, почти невесомо, словно боялся, что тот рассыплется. — Ты настоящий, — прошептал он. — Я проверял. Много раз. Ты всегда настоящий. — Я настоящий, — подтвердил Шарпнесс. — Я здесь. Я никуда не уйду. — Даже если я буду уходить? — Особенно если ты будешь уходить. Я буду возвращать тебя. Всегда. Джудлоу закрыл глаза и глубоко вздохнул. Его плечи, до этого напряжённые, чуть расслабились. Шарпнесс всё ещё держал его за руки, и его ладони были тёплыми. Единственное тепло в этой холодной кухне. — У меня есть кое-что для тебя, — сказал вдруг Шарпнесс. Джудлоу открыл глаза. В них всё ещё была пустота - она никогда не уходила до конца - но теперь в ней промелькнуло что-то похожее на любопытство. — Что? — спросил он. — Подожди здесь. Шарпнесс неохотно отпустил его руки и вышел в коридор. Джудлоу проводил его взглядом. Отстранённым, немного растерянным, и остался сидеть за столом. Его пальцы машинально нащупали пачку сигарет, но он не стал доставать. Просто держал её в руке, чувствуя картонную твёрдость, и ждал. Шарпнесс вернулся через минуту. В руках у него был свёрток. Небольшой, завёрнутый в крафтовую бумагу и перевязанный лентой. Он положил его на стол перед Джудом и сел напротив. — Это тебе, — сказал он. Джудлоу уставился на свёрток так, будто это была бомба. Или редкий артефакт. Или что-то, чего он не понимал и оттого боялся. — Что это? — спросил он. — Открой. — Шарп. — Открой, Джуди. Это не кусается. Джудлоу медленно, словно через силу, протянул руку и взял свёрток. Его пальцы - холодные, с обломанными ногтями - дёрнули ленточку. Бумага зашуршала, и через несколько секунд на столе перед ним лежал шарф. Темно-серый, почти черный, с едва заметными серебристыми нитями, которые блестели в тусклом свете кухонной лампы. Мягкий. Тёплый на вид. Не новый - это было видно по чуть потёртым краям, но от этого ещё более живой. Настоящий. Как будто его выбирали долго, перебирали десятки вариантов, пока не нашли тот самый. Как будто его держали в руках, сомневались, мяли и снова расправляли. Джудлоу замер. Его пальцы застыли над тканью, не решаясь прикоснуться. — Это... — начал он и осёкся. Голос дрогнул, и он прочистил горло. — Это шарф. — Я знаю, — сказал Шарпнесс. — Я его купил. — Зачем? — Потому что ты мёрзнешь. Джудлоу поднял на него глаза. В них всё ещё была пустота, но теперь она смешалась с чем-то другим. С чем-то, что Шарпнесс не мог назвать, но чувствовал. — Я не мёрзну, — сказал Джудлоу. — Ты мёрзнешь. Ты сидишь на подоконнике без пледа и забываешь застегнуть куртку. — Я мёрзну, — согласился Шарпнесс. — Но ты тоже мёрзнешь. Ты куришь на крыше в одной футболке. Ты выходишь на балкон в ноябре, как будто там лето. У тебя вечно холодные руки. Я знаю.. я их держал. Джудлоу перевёл взгляд на шарф. Протянул руку и коснулся ткани. Легко, почти благоговейно. Его пальцы скользнули по серебристым нитям, прослеживая их узор. — Серебристые, — прошептал он. — Как твои волосы. Шарпнесс замер. Он не ожидал этого. Совсем не ожидал. Он думал, что Джудлоу отшутится. Скажет что-то про дешевую ткань или "зачем мне это старьё", но не это. Не тихое, почти интимное признание, произнесённое без тени сарказма. — Ты заметил, — сказал он. — Я всё замечаю, — Джудлоу всё еще гладил шарф. — Просто не говорю. — Почему? — Потому что не умею. Ты знаешь. Конекшион знал. Он знал это лучше, чем кто-либо. Лоу не умел говорить о чувствах. Его никто не научил, но он умел показывать. Он мог разбить кулак о стену, защищая кого-то. Мог сидеть рядом всю ночь, когда тебе было плохо, и ничего не говорить, но быть здесь. Мог купить шарф.. подождите. Это Шарпнесс купил шарф. Но всё равно. — Я увидел его месяц назад, — сказал Шарпнесс. — В лавке у старухи, которая торгует всяким хламом. Он лежал под горой свитеров. Я чуть не прошёл мимо. Но он был... мягкий. И серебристые нити. Как... — он осёкся. — Как что? — Джудлоу поднял глаза. — Как твои глаза, — тихо сказал Шарпнесс. — Когда ты смеёшься. В них появляются серебристые искры. Ты, наверное, не замечаешь. Но я замечаю. Я всё замечаю. Джудлоу замер. Его пальцы, всё ещё лежащие на шарфе, дрогнули. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Просто сидел и смотрел на Шарпнесса, и его глаза - эти самые глаза с серебристыми искрами - были широко раскрыты. — Ты... — начал он. — Ты купил мне шарф, потому что он напомнил тебе мои глаза? — И потому что ты мёрзнешь, — добавил Шарпнесс. — Но да. В основном.. глаза. — Это самое тупое, что я когда-либо слышал. — Я знаю. — И самое... — Джудлоу осёкся. Его голос дрогнул, и он прочистил горло. — Самое... — он не смог закончить. — Самое что? — мягко спросил Шарпнесс. — Заткнись, — прошептал Джудлоу. Он взял шарф обеими руками и прижал к лицу. Его плечи дрожали - не от холода, совсем не от холода - и он сидел так несколько секунд, спрятавшись за тканью. Шарпнесс не двигался. Просто ждал. Когда фиолетовый наконец опустил шарф, его глаза были влажными. Он не плакал. Джудлоу никогда не плакал, но был близок к этому. Очень близок. — Помоги мне, — сказал он. — Я не умею. — Чего не умеешь? — Завязывать шарфы. Никогда их не носил. Никто мне их не дарил. Шарпнесс встал, обошёл стол и взял шарф из его рук. Затем медленно, аккуратно, обмотал ткань вокруг шеи Джуда. Раз, другой, и завязал узел. Его пальцы скользнули по серебристым нитям, поправляя складки. — Вот так. Джудлоу коснулся шарфа кончиками пальцев. Ткань была мягкой и тёплой или это просто его кожа горела от смущения? — Я наконец-то завязал этот шарф на своей шее, — прошептал он будто в трансе. — Я завязал. — Ты завязал. Но шарф на мне. Значит, я его завязал. Логика. — У тебя странная логика. — У меня нормальная логика. Это ты купил шарф под цвет моих глаз. Это ненормально. Это... романтично. — Я не романтик. — Ты купил мне шарф. Держал его месяц. Сравнил серебристые нити с моими глазами. Ты романтик, Шарп. Просто ты этого не понимаешь. Шарпнесс посмотрел на него. На раскрасневшиеся щёки, на влажные глаза, на пальцы, всё ещё сжимающие края шарфа, и улыбнулся. — Возможно, — сказал он. — Но ты тоже. — Я не... — Ты сказал, что серебристые нити похожи на мои волосы. Это было романтично. — Я не говорил этого. — Говорил. Когда был... там. В пустоте. Джудлоу замер. Его лицо, только начавшее обретать нормальный цвет, снова покраснело. — Я... это было... забудь. — Не забуду, — Шарпнесс взял его за руку. — Ты говорил в пустоте то, что не можешь сказать здесь. Это важно. Это... — он запнулся, — ...это ты. Настоящий. Без масок. Без сарказма. И я люблю этого тебя. Того, который замечает серебристые нити. Который боится дарить подарки. Который уходит в пустоту и возвращается обратно. Я люблю всего тебя. Понял? Джудлоу смотрел на него долгим взглядом. В его глазах всё ещё была пустота - она никогда не уходила до конца, - но теперь она была где-то далеко. Как эхо, которое затихает. — Я здесь, — прошептал он. — Пока ты держишь меня за руку, я здесь. — Тогда я буду держать тебя за руку вечно. Или пока ты не перестанешь курить. — Это шантаж. — Это мотивация. Джудлоу фыркнул и покачал головой, но его губы растянулись в слабой, почти незаметной улыбке. Шарпнесс наклонился и поцеловал его в лоб. Легко, почти невесомо. — Спасибо, — прошептал Джудлоу. — За шарф. И за... ну, за это. — Всегда пожалуйста, — ответил Шарпнесс. — Носи его. Он тебе идёт. — Ты невозможен. — Хе-хе.. ~ И они остались стоять так. Двое в маленькой кухне, под шум затихающего дождя, связанные друг с другом прочнее, чем любая ткань.