Спор ради поцелуя

      Осенний ветер за окном играл с первыми пожелтевшими листьями, но внутри просторной квартиры на двадцать третьем этаже царил уютный полумрак, пропахший корицей и воском. Азур стоял посреди гостиной с коробкой елочных игрушек в руках, а на его лице застыло выражение той особенной сосредоточенности, какая бывает у людей, вознамерившихся сотворить нечто прекрасное из хаоса. -Ты только взгляни, - произнес он, ставя коробку на дубовый стол. - Сие добро мы копили год. Гирлянды, свечи, вон та звезда с отколотым лучом - помнишь, мы ее в прошлом декабре у блошиного рынка отыскали? Из спальни донесся шорох, и на пороге показались Они - Ту Тайм, чей облик всегда казался Азуру самым уютным зрелищем на свете. На Них был старый свитер Азура - на два размера больше, отчего Они казались еще более хрупкими, хотя никто не назвал бы Их таковыми. Они потянулись, хрустнув позвонками, и подошли к столу, проведя ладонью по бархатистой поверхности коробки. -Азур, - молвили Они с легкой насмешкой в голосе. - Ты опять перебрал украшения. Мы не в Версале, милый. И не в хоромах боярских. -Пустое, - отмахнулся он, доставая первую гирлянду - длинную ленту матовых лампочек, похожих на россыпь речного жемчуга. - Годовщина у нас, не забыл? Два года, как мы... как мы встретились под тем дурацким навесом, когда ливанул дождь. Ту Тайм улыбнулись уголками губ - та улыбка, что предназначалась только ему. Они взяли второй конец гирлянды и взобрались на табурет, потому что потолки в квартире были высокими, а Азур всегда запрещал Им пользоваться приставной лестницей. -Книзу бы ее, - задумчиво протянули Они, прилаживая лампочки вдоль карниза. - Так свет мягче ляжет, и будет походить на лунную дорожку. Азур замер с другим концом гирлянды в руках. В голосе его послышалась мягкая укоризна: -Книзу? Но сияние пропадет. Ее же надобно вверх торжеством, дабы свет падал на нас, а не в пол. Я мыслю, лучше изломами - понимаешь, зигзагом от окна до двери. -Изломами, - повторили Они, спрыгивая с табурета с кошачьей грацией. - Азур, дорогой, это не молния и не судорога. Это праздник. Гирлянда должна струиться. -Она и будет струиться. Стремительным потоком. Они закатили глаза - но с той долей нежности, что превращает спор в игру. Азур же, заметив сие движение, вдруг оставил свое упрямство и просто пошел на попятную, чего Ту Тайм от него никак не ожидали. -Ладно, - кивнул он. - Книзу. Но тогда я вешаю игрушки сам. -Торг неуместен, - ответствовали Они, но в их интонации уже сквозило согласие. Коробка была открыта, и мир за окном перестал существовать. Они разматывали мишуру, перебирали стеклянные шары, в которых отражались их лица - Азур с ямочкой на подбородке и Ту Тайм с едва заметной родинкой над бровью. На дне коробки обнаружился фиолетовый ежик - игрушка, купленная по великому блаженству в какой-то поездке, - и тут же возник спор, да такой жаркий, словно на кону стояла судьба мира. -На видное место, - сказал Азур, держа ежика двумя пальцами, словно древнюю реликвию. - Предками завещано: то, что мило сердцу, должно быть на почетном рубеже. На каминную полку его. Ту Тайм выхватили игрушку из его рук с легкостью, какая бывает только у тех, кто знает: им позволено все. -На каминную полку мы уже поставили свечи в подсвечниках, тобою же из глины слепленных, - возразили Они. - Ежик потеряется. А ежели его на нижнюю ветвь фикуса? Филодендрон с ним перекликнется цветом. 1Фикус - не елка, - мягко, но твердо произнес Азур. - Негоже игрушку на растение вешать, оно живое, будет тяготиться. Ту Тайм сложили руки на груди. В серых Их глазах заплясали бесенята. -Азур, ты говоришь с фикусом, как с одушевленным лицом. Посему твои аргументы не принимаются. Ежик идет на полку над дверью. Там никто его не тронет. -Над дверью его не видно! -Зато он будет видеть нас. И охранять наш покой. Азур вдруг рассмеялся - тем низким, грудным смехом, от которого у Ту Тайм всегда замирало что-то в груди. Он подошел и забрал ежика, но не грубо, а как забирают любимую вещь у капризного, но прекрасного существа. -Пусть будет на полке. Над дверью. Но тогда я вешаю омелу. С этими словами он извлек из недр второй коробки пучок засушенных веточек с белыми ягодами - омела, купленная еще неделю назад и пролежавшая все это время в тайном месте. Ту Тайм прищурились. -Омелу? Ты серьезно, Азур? Обычай не на нашей улице. Мы люди разумные, двадцать первый век за окном, а ты с друидическими штучками. -Обычай сей старше друидов, - возразил он, прилаживая веточку на веревочке к люстре. - И потом, разве нам не нужен повод для... для нежности? Ту Тайм ничего не ответили. Они отвернулись, делая вид, что раскладывают стеклянные шары по цветам, но уши Их, не прикрытые прядями, порозовели. Спор о ежике перерос в спор о дождике - серебряном или золотом, - а затем в спор о том, куда повесить маленькую фарфоровую сову. Ту Тайм настаивали, что сове место на кухне, средь баночек с чаем, а Азур доказывал, что сова - птица книжная и должна обретаться на полке с томами По и Борхеса. -Ты просто не хочешь признать, что я права в малом, - сказали Они, уперев руки в бока -Было бы в том право, - усмехнулся Азур. - Но я оттого не хочу уступать, что любуюсь, как ты сердишься. У тебя тогда морщинка меж бровей и губы складываются бантиком. -Я не сержусь! -Сердишься. И это прекрасно. Ту Тайм швырнули в него клубком серебряной мишуры, но Азур поймал его на лету, как ловят птицу, и бережно положил на стол. Потом он подошел к Ним, взял за плечи - бережно, словно Ту Тайм были из того самого стекла, что лежало в коробке - и заглянул в глаза. -Давай мириться, - предложил он. - Ежик на дверь, сова на книги, гирлянды струятся книзу, а фикус остается при своих. Идет? -Идет, - прошептали Они, пряча взгляд. -И омела? - тихо уточнил Азур. -Омела - без разговоров, - ответствовали Ту Тайм едва слышно. Он поцеловал Их в макушку, пахнущую яблочным шампунем, и вернулся к украшательству. Так прошел час. Другой. Комната преображалась: лампочки загорались теплым светом, шары занимали свои места на невидимых крючках, фиолетовый ежик гордо восседал над дверью, а сова, примирившись с участью, стояла между "Падением дома Ашеров" и "Сад расходящихся тропок". Ту Тайм, утомленные препирательствами, опустились на диван и наблюдали, как Азур зажигает свечи в старых подсвечниках. Огонь дрожал, отбрасывая тени на его лицо, и Они думали о том, как им повезло: два года назад ливень загнал их под тот самый навес, где Азур делился зонтом с незнакомцем, а незнакомец оказался Азуром. Какая нелепость, какая удача. -Азур, - позвали Они. -Мгм? -Иди сюда. Он оставил последнюю свечу и послушно пересек комнату, опускаясь рядом на диван. Тяжесть его тела продавила подушку, и Ту Тайм невольно качнулись в его сторону - или это он сам притянул Их? Никто не понял. Между ними всегда было так: ничья инициатива растворялась во взаимности. -Устал? - спросили Они, касаясь его руки. -Я счастлив, - поправил Азур. - Сия усталость - от благих дел. Оглянись, душа моя: красота-то какая. Ту Тайм оглянулись. Гостиная, еще час назад бывшая обычной комнатой с серыми стенами, теперь походила на чертог из старых рождественских открыток. Гирлянды мерцали, как россыпи далеких звезд, тени от свечей плясали на потолке, а веточка омелы над люстрой чуть покачивалась от сквозняка. -И правда, - вымолвили Они с удивлением. - Хорошо. -С годовщиной нас, - тихо произнес Азур, поворачиваясь к Ним всем корпусом. - Два года, Ту Тайм. Два года, как ты перевернул мою жизнь... прости, перевернули. Я не умею без вас. Ту Тайм хотели что-то ответить - остроумное, как обычно, или нежное, как редко, - но слова застряли где-то в горле, потому что Азур смотрел на них так, будто они были единственным источником света в этом мерцающем мире. А потом он взглянул вверх, на омелу, и улыбнулся той улыбкой, которая всегда означала: "Сейчас я сделаю нечто безрассудное и прекрасное". -По обычаю, - молвил он, - под омелой надлежит... -Знаю я, что надлежит, - прервали Они, но голос Их дрогнул. Азур наклонился медленно, как наклоняются к чаше с горячим напитком в зимнюю стужу, дабы насладиться паром прежде, чем сделать глоток. Он не торопился. Он дал Ту Тайм время отвести взгляд, если б они того захотели, или рассмеяться, или отодвинуться. Но Они не сделали ничего из перечисленного. Они замерли, часто дыша, и только ресницы Их трепетали, как крылья ночной бабочки. Их губы встретились под омелой. Поцелуй этот не был страстным в обычном понимании - в нем не было спешки или жадности. Он походил на подпись под долгим письмом, на последний штрих в картине, которую писали годами. Азур целовал Ту Тайм бережно, словно они были тем самым фиолетовым ежиком - хрупким и бесконечно ценным. Ладонь его легла Им на затылок, пальцы зарылись в мягкие пряди, а Ту Тайм вдруг выдохнули в этот поцелуй что-то похожее на всхлип - но нет, это был не всхлип, это был смех. Самый счастливый смех, какой только можно вообразить. Когда они отстранились - всего на вершок, не более, - Азур выдохнул: -Благодарствую. -За что? - шепнули Ту Тайм, все еще не открывая глаз. -За то, что ты есть. За то, что терпишь мои споры о гирляндах. За то, что носишь мой свитер. За то, что два года назад пошел дождь. -Дождь был ужасный, - открывая глаза и улыбаясь той редкой, незащищенной улыбкой, сказали Они. - Я тогда промок до нитки, и ты отдал мне свой пиджак. А сам мерз. -И не жалею. Свечи догорали, гирлянды продолжали мерцать, а фиолетовый ежик над дверью, казалось, тоже улыбался - насколько это вообще возможно для керамической игрушки. Ту Тайм положили голову Азуру на плечо, и он обнял Их, укрыв пледом, который предусмотрительно держал под рукой. -Азур, - через некоторое время произнесли Они сонным голосом. -Мгм? -На будущий год мы купим еще одну гирлянду. И ты все равно захочешь повесить ее изломами. -А ты - книзу. -И мы снова поспорим. Азур поцеловал Их в висок. -И я снова уступлю. -Не уступишь. -Уступлю, - пообещал он. - Потому что видеть твою улыбку, когда победа остается за тобой, - сие зрелище дороже любых гирлянд и всех игрушек на свете. Ту Тайм ничего не ответили. Они уже засыпали - тихо, мирно, под мерцание лампочек и потрескивание свечей, под шепот омелы над головой, которая теперь знала один-единственный секрет: самое прекрасное украшение дома - не серебряный дождь и не стеклянные шары, а тот, кто остается с тобой даже после спора о фикусе. А за окном все так же кружил ветер, но в квартире на двадцать третьем этаже было тепло. И будет тепло всегда, покуда есть кому зажигать свечи и спорить о пустяках, покуда есть кому целовать под омелой в годовщину дождя. Утро пришло незаметно, разбудив Их затекшими шеями и смешными позами. Ту Тайм первыми открыли глаза: гостиная была залита серым осенним светом, гирлянды погасли, свечи догорели до конца, а омела - предательница - висела на месте. Они осторожно, стараясь не разбудить Азура, коснулись пальцами своих губ - еще помнящих поцелуй, - и улыбнулись. Затем Они встали, поправили сползший плед на плечах Азура и направились на кухню. Кому-то же надобно было заварить кофе к пробуждению. И, проходя мимо полки с книгами, Ту Тайм остановились на миг перед фарфоровой совой. -Ты на своем месте, - шепнули Они. - Как и он на своем. И это была правда, которой не требовалось никаких украшений.