7:18

День двадцатый... Или двадцать первый?

Лукьян сидел на кухне их с Юрой съёмной двушки, смотрел на тетрадный лист и пытался вспомнить, когда перестал понимать, какой сегодня день по счёту. На листе же красовался список предстоящих событий. «Среда. 7:47 – Юра спрашивает, спал ли я вообще. 7:58 – Завтракаем. Он пережарил яичницу... 8:26 – Автобус 24, тётка с сумкой-тележкой наедет на ногу. 8:50 – Ждём начало пары по фармакологии. Преподаватель снова мной недоволен. Обед – Юра притащил пирожные. Вечером пойдёт дождь. Мы с Юрой остались из-за него дома и решили посмотреть сериал, после чего уснули, так и не досмотрев до конца.» Лукьян дописал последнюю строчку и обратил внимание на левую руку. Вокруг большого пальца краснела свежая ранка. Скорее всего, опять содрал заусенец, пока думал. Он машинально покрутил кольца на пальцах, чтобы привести мысли в кучу. — Ты спал вообще? Лукьян вздрогнул. Юра стоял в дверях кухни, уже одетый, но не собранный. По крайней мере, об этом говорил галстук-бабочка, что просто болтался на шее развязанный. — А? — Лукьян захлопнул тетрадь быстрее, чем собирался. — Конечно, часа три где-то. — Врёшь же. — Вру, — легко согласился он. — Просто сны дурацкие, ты же знаешь. Мне больше нравится, когда их вообще нет. Юра ничего не ответил, только хмыкнул и пошёл к плите. Лукьян только наблюдал за другом и как тот привычным движением достаёт сковороду и разбивает туда яйца. Всё в точности, как и вчера... Лукьян даже засёк время про себя. Достал сковороду – 7:51, разбил яйца – 7:52. Сейчас он их посолит, потом отвернётся к чайнику, проверит, есть ли там вода и именно в этот момент яичница начнет пригорать. «Вау, да мне бы в битву экстрасенсов с такой точностью предсказаний.» Прогоняя диалог в голове, Лукьян отметил что действительно не спал. Он пытался не делать этого уже несколько дней подряд. Всё думал, что если не ляжет и не закроет глаза, то день не начнётся заново. Сидел до трёх ночи, листал ленту в телефоне, читал одни и те же новости, слушал как у соседей за стеной орёт телевизор, а потом просто вырубался. Не засыпал, а именно вырубался, как будто делал это не по своей воле... И в конце концов, просыпался в 7:18, как раз до того, как проснётся Юра и начнёт готовиться к новому дню. Яичница вышла пережаренной – не смотря на хорошие навыки готовки, Юра именно её всегда слишком долго держал на огне. Лукьян в свою очередь начал есть и даже не поморщился. Ну да, резиновая и с хрустящей корочкой внизу, но пофиг. Всяко лучше, чем готовить самому. Если бы он жил один, наверное, за эти двадцать дней вообще перестал есть. Или, питался бы только тем, что не надо разогревать. Повезло, что близкий друг рядом и берёт готовку на себя... — У тебя пальцы снова в крови, — отметил тот, кивая на его руки. — Что-то снова не так? — Ой, правда? Не поверишь, даже не помню, как это произошло! —Лукьян постарался улыбнуться как можно беззаботнее. — Наверное, во сне руки контролировать перестаю, лунатить начинаю. Ты уж проверь, может я уже холодильник по ночам опустошаю. Шутка вышла так себе. Это сразу стало понятно по лицу Юры. Он не смеялся и даже не улыбался, просто сверлил Лукьяна взглядом несколько секунд, после чего тяжело выдохнул и кинул через стол пластырь, что достал из кармана. Лукьян попытался поймать, да неудачно. Ладонь раскрыл слишком поздно, пальцами сжал больше воздух... И, в конце концов, пластырь шлёпнулся прямо на пол. «Каждый. Чёртов. Раз.» В автобусе, тётка с сумкой-тележкой наехала ему на ногу ровно в 8:26. Лукьян даже не дёрнулся, когда маленькое колёсико прям впилось ему в ногу. Было больно, даже очень. Но он стиснул зубы и продолжил смотреть в окно. В прошлые разы он пробовал уклоняться, в следствии чего наступал другим пассажирам на ноги. Пытался выйти на остановке перед этим, но толпа заносила его обратно в салон. Пробовал вызвать такси один раз. Правда... Таксист оказался пьяницей, что на всю громкость включает Шамана, так что стало ясно, что разницы нет в любом из вариантов. Петля подстраивается, или Лукьян просто думал, что подстраивается. На паре по фармакологии, препод как обычно показывал своё недовольство и сделал замечание. В прошлые разы, Лукьян пытался отвечать. Отшучивался, огрызался, даже уходил с пары... В этот раз, он спокойно согласился, чем ввёл старого дяденьку в ступор. Тот поворчал и продолжил рассказывать тему у доски. На обед, как и ожидалось, Юра притащил пирожные, настолько сладкие, что приходилось запивать чаем. Лукьян ел и слушал очередной рассказ про какого-то парня, что очень глупо завалил коллоквиум. Друг говорил оживлённо, жестикулировал, смеялся. Лукьян уже знал каждое слово наперёд, знал, на какой фразе Юра поправит бабочку, знал, когда тот сделает глоток чая и знал, что сейчас тот скажет: — Ты меня слушаешь? — Слушаю, — Лукьян кивнул. — Я тоже смеюсь с тобой, просто внутри, видишь? Он демонстративно сделал вид, что посмеялся, после чего Юра потупил взгляд пару секунд и потянулся через стол, чтобы дать звонкий щелбан прямо по лбу Лукьяна. Вечером, как уже было понятно – пошёл дождь. Друзья изначально планировали прогуляться где-нибудь, да не успели даже обуться. Небо заволокло тучами в считанные минуты и по карнизу забарабанили тяжёлые капли. Пришлось остаться дома. Юра заварил зелёный чай, а Лукьян устроился в углу дивана, накрывшись пледом. Они включили какой-то знакомый сериал про врачей, правда слушать нашему главному герою одни и те же фразы, надоело уже на второй минуте. Он перестал следить за происходящим на экране и перевёл взгляд на окно. Капли стекали по стеклу, искажая свет уличных фонарей. Он размышлял о том, как завтра утром проснётся, пойдёт на кухню и увидит пустую тетрадь. Всё, что он писал сегодня – бесследно исчезнет. Не в том смысле, что чернила испарятся, а в том, что день откатится назад и этого действия не случится. Он уже пробовал избежать этого. В первый раз исписал страниц десять, куда вложил всё, что чувствовал и видел, а на утро – пусто. Во второй – исписал руку, жирно так, печатными буквами. Конечно же, утром рука была чистой. Ещё, он фотографировал записи и прятал фото в скрытые альбомы, кидал себе на почту, но утром в галерее оставались только мемы с котами, а во входящих – пусто. Как-то, он пытался даже оставлять иные зацепки. Разбил кружку, оставив осколки – на утро, та была цела. Переставил книги так, чтобы это было практически незаметно – тоже бестолку. День отматывался назад с тошнотворной точностью, не давая и шанса изменить это хотя бы на каплю. Единственное, что не отматывалось – собственный разум Лукьяна. Память начинала медленно разбухать от этих двадцати (или больше?) одинаковых дней. С каждым разом, он всё точнее запоминал каждую секунду, каждый вздох Юры и каждое слово препода. Тело каждое утро было как новенькое, даже на пальцах не было ран, если только, он сам не начинал их ковырять по новой. — Так, хватит с тебя, — Юра выключил телевизор, обращая внимание на друга. Лукьян моргнул и перевёл на него взгляд. Юра стоял перед диваном, скрестив руки на груди и смотрел на него с лицом, что выражало явное беспокойство. — Ну вот, оборвал на самом интересном месте! — Перестань врать, я же вижу, что ты даже не поворачивался к экрану. Лукьян вздохнул и откинулся на спинку дивана. — Просто задумался. — О чём? «О том, что ты завтра снова спросишь, спал ли я, о том, как я снова тебе совру и как проживу всё тот же день, который уже терпеть не могу.» — Да так... Аттестации скоро, а готовиться лень. Вот не сдам, меня отчислят и пойду работать, как все нормальные люди. — Перестань, — Юра пихнул его ногой. — Ты уже прошёл больше половины. Приложишь ещё немного усилий – и всё, диплом в кармане. — Ага. — Слушай, давай завтра развеемся немного. Никаких важных пар и сдач нет, поэтому устроим день отдыха только для нас с тобой. Лукьян внимательно посмотрел на Юру. Тот говорил эту фразу каждый раз, когда замечал что-то неладное в этом цикле. Интонация до боли знакомая, но тем не менее, давала хоть какое-то спокойствие и надежду. — Конечно... — Сказал он тихо. — Завтра.

День тридцать четвёртый.

Лукьян проснулся и первым делом посмотрел на свои руки. Чистые, нет ни свежих ранок, ни пластырей на пальцах. Он тяжело вздохнул, уже понимая, что в очередной раз проснулся в этом аду. За последние дни, он перепробовал почти всё, что приходило в голову. Пытался не ходить на пары – просыпался в кровати. Пытался уехать в другой город – просыпался в кровати. Пытался рассказать всё Юре с самого утра – срывался на эмоции и умолял поверить. Друг смотрел испуганно, кивал, обещал помочь или вызвать врача, а на следующий день... Снова спрашивал, спал ли Лукьян вообще. Сегодня, он решил действовать иначе. Нужно взять волю в кулак и заставить Юру поверить без лишних эмоций. Как только они оказались оба на кухне, Лукьян в моменте забыл, зачем вообще пришёл. — Стой. Не готовь яичницу. — Чего? —Юра обернулся в полном недоумении. — Давай, лучше я этим займусь, или... Вообще не будем завтракать дома, купим что-нибудь по дороге. Только, пожалуйста, не включай плиту. — Ты какой-то странный с утра. — Я всегда странный, ты просто привык. «А если и нет, то всё равно забудешь к утру об этом.» Отлично, всё коту под хвост из-за внезапного "срыва". Лукьян сам не ожидал, что настолько устал от вкуса яичницы. (с учётом пережарки) Что ж, тогда действовать нужно осторожнее. Если друг уже напрягся, любые слова будет воспринимать остро и скептично. Придётся напрячь мозги... Юра оставался на стороне Лукьяна даже в самых абсурдных циклах, (хоть и задумывался о дяде психиатре) так что хватит и пары доказательств для полного доверия. Кажется, знает он одну новость, что должны показать через пару часов... Как только друзья вышли из дома, Лукьян посчитал это лучшим моментом для разговора. — Слушай, Юр, а ты мог бы поверить, что... — Лукьян остановился и показательно задумался, делая вид, что это очередная шутка или нишевый вопрос для настоящих друзей. — Ну, допустим, я попал во временную петлю и проживаю этот день уже больше месяца? — Чего? — Допустим, я скажу тебе, что в десять утра в торговом центре «Горизонт» начнётся пожар. Короткое замыкание в одной из точек в фуд-корте, мелочь, никто не пострадает. Зато, приедут пожарные, всё потушат за полчаса и об этом напишут в новостях. — Слушай, кажется, это перебор даже для твоих приколов и... Откуда столько подробностей? Ты что, готовился? — Тише. Давай немного подождём и ты узнаешь, шучу я или говорю тебе правду. Юра замолчал, пытаясь понять, чем вызвана новая странность друга. Почти сразу же, он забил в поиск «Горизонт пожар», но новостей не было. Слишком рано. После второй пары, он прибежал и самолично показал экран телефона. В городских пабликах уже красовались фотографии с дымом над зданием и громуие заголовки. Это заставило выдохнуть Лукьяна, ведь как бы ни пакостила ему петля, идти против распорядка событий она не могла. Весь оставшийся день, Юра провёл в молчании и напряжении. Лукьян понимал, что тому нужно время переварить, так что терпеливо ждал. В какой-то степени, он был рад, что изменил ход событий, ведь можно было передохнуть от повторяющихся разговоров Юры. Лукьян их заменил на собственные рассказы обо всём. Абсолютно. Он рассказывал про каждое утро, про пары, события вокруг, которые запомнил, про дождь и сериал, который откровенно говоря достал. — То есть, — подытожил Юра вечером, когда дождь во всю поливал за окном. — Ты действительно проживаешь этот день больше месяца? — Тридцать четыре дня, если я правильно считаю. Может, больше... Я сбился пару раз. — И ты всё ещё в своём уме? — Хочу в это верить. Юра потёр лицо ладонями. — Нормальных объяснений для этого нет, так что придётся поверить тебе. — Спасибо. — И что мы будем делать? — Понятия не имею, но я рад, что теперь не буду думать над этим один.

День сорок седьмой.

Юра верил с каждым разом всё быстрее. Не было ясно, с чем это связано, но тот объяснял это странными снами (которые частично показывали события прошлых дней) или дежавю. Теперь, не требовалось доказывать что-то, достаточно было подойти утром и сказать «ещё одна среда». Друг кивал, тяжело вздыхал, и день превращался в попытку что-то изменить. Они перепробовали кучу всего за эти две недели. Для начала — теория «исправить что-то важное». Юра предположил, что петля держит его, потому что Лукьян должен что-то осознать или изменить в своей жизни. Они проанализировали этот день вдоль и поперек. Может, дело в преподавателе, которому Лукьян должен дать идеальный ответ? Пытались. Лукьян вызубрил материал так, что мог бы теперь сам лекции читать. Ответил так блестяще, что препод чуть со стула не упал, но на утро – всё заново. Может, дело в тётке с тележкой? Опять же, что Лукьян бы не предпринял, всё равно получал неудобство в это время, так что мимо. Может, нужно совершить что-то хорошее? Очистить карму, так сказать. Они с Юрой помогали всем, кому могли в течение дня, вплоть до случайных прохожих. Даже бабушку через дорогу перевели и спасли котёнка от бродячих собак. Лукьян начал чувствовать себя героем какого-то фильма про день сурка. Конечно же, на утро – всё по новой. Может, нужно что-то плохое? Лукьян всю жизнь ограничивал собственные желания, так что надо выплеснуть это в чём-то радикальном. Он сразу же предложил ограбить магазин, на что Юра дал подзатыльник и сказал не тупить. Но потом, когда они перебрали варианты, всё-таки попробовали. Набрали кучу сладостей в супермаркете, что унести тяжело было. Лукьяна поймали, вызвали охрану, был жуткий позор. Повезло, что на утро всё обнулилось. — Это бессмысленно, — подытожил Лукьян вечером сорок седьмого дня. Он лежал на полу в гостиной и рассматривал потолок. Юра сидел рядом, прислонившись спиной к дивану. — Должен быть выход. — Боюсь узнать, где... Мы всё перепробовали. — Всё, кроме крайних мер... Лукьян повернул голову в сторону друга. — Ты про что? — Ну... — Юра замялся, понимая, что ляпнул лишнего. — Может, если ничего не меняется, повлиять может только отсутствие тебя в этом дне? — Мне убить себя что-ли? — Я не это имел в виду! Просто... — Просто, ты предлагаешь мне умереть? — Нет же! — Юра вскинул руки. — Окей, извини, погорячился. Этот вариант кажется логичным, потому что он радикальный, а всё, что более мягкое, мы перепробовали. Но это не значит, что я прошу тебя проверять. Они помолчали. — Ладно уж, я на самом деле думал об этом, — тихо сказал Лукьян. — Только, проверять действительно не готов. Меня это пугает, Юр. Даже, если там спрятан выход, я рискую умереть по-настоящему. — Вот и не надо проверять. Придумаем что-то ещё. Только вот, с каждым днём «что-то ещё» заканчивалось.

День пятидесятый.

Раз уж найти выход не получается, (пока что) они решили взять для себя отдых. Лукьян разрешил себе впервые не дёргаться и проживать этот день спокойно, как впервые. Всё равно всё обнуляется, так что нет причин беспокоиться о парах и трястись о бытовых вопросах. Они с Юрой засели дома на пару дней и просто смотрели сериалы, которые Лукьян комментировал и спойлерил в процессе. Друг сначала смеялся, потом ворчал, а под конец кидал в Лукьяна подушкой каждый раз, когда слышал «А сейчас он...» — Цыц, дай посмотреть нормально! Ты как ребёнок, что в сотый раз пересматривает любимые мультики! — В сотый раз, я его посмотрю где-то через два с половиной месяца, — хмыкнул Лукьян, уворачиваясь от подушки. За время отдыха, он много рисовал. Юра садился рядом и присоединялся каждый раз, когда ловил Лукьяна за этим делом. — У меня правда такой нос? — спросил Юра, смотря на собственный портрет. — На самом деле нет, это я перспективу не вывез... И пропорции... И вообще всё. Юра фыркнул, забрал карандаш и за пять минут накидал шарж самого Лукьяна. С большими глазками и торчащими во все стороны волосами. — Вот! Ты, в своём естественном состоянии. — Иди ты. Повесив вечером этот "шедевр" над кроватью, Лукьян подумал о том, что отдых пошёл ему на пользу. Да, завтра всё откатится, но он смог прочистить голову, чтобы продолжить бороться с теми же силами, что и в начале.

День пятьдесят шестой.

Лукьян серьёзно засел за точные науки. Он искал всё, что могло бы хоть немного быть связано со временем, петлями и прочей научной фантастикой. В интернете информации было море – от серьёзных статей по квантовой физике, до форумов, где люди рассказывали, как повели бы себя, если бы застряли в одном дне. Последнее было бесполезно, но Лукьян всё равно читал. Это давало странное ощущение, словно он не одинок в своём положении. Юра таскал ему книги из библиотек. Тяжёлые такие, увесистые, с формулами, что Лукьян не понимал от слова совсем. Но он продолжал вчитываться, делал пометки и пытался уловить суть. Помимо этого, они пытались прощупать, есть ли у петли границы. Выйдя из дома, Лукьян пешком шёл в сторону выезда из города, пока не стемнело. Никакой невидимой стены, никаких граней. Он был волен идти куда угодно и не беспокоиться. Ещё, Лукьян проверял, сохранятся ли новые знания. Учил японский по мелочи. Так, десять слов в день. На пятый, мог полноценно выпендриваться перед Юрой своим словарным запасом. — Может, к концу года заговоришь, как носитель. — Если петля не сведёт меня с ума раньше.

День шестьдесят второй.

Лукьян перестал спать. С момента, как они закончили отдыхать, он держался в сознании так долго, как только мог, перед тем, как его вырубало. Каждую свободную секунду, он поглощал информацию, что могла бы хоть немного помочь. Учебники квантовой физики, статьи, обсуждения в интернете. Он даже не разделял их на полезные и бредовые, а пробовал всё, что попадётся под руку. Иногда, он делал записи в тетради, чтобы контролировать собственную память и не путаться в количестве дней. «62(?) Трындец, иначе и не скажешь. Я настолько отчаялся, что попробовал даже гипноз и священников. Честно говоря, я и до этого им не особо верил, а теперь точно убедился в полном шарлатанстве. Ну, хоть деньги вернулись на карту утром, один плюс в этом всём есть.» Постукивая ручкой по столу, он перебирал оставшиеся варианты в голове. Самые логичные были давно использованы, так что пришлось обратиться к идиотским. Несколько дней назад, он вычитал про "осознанное засыпание". Не исключено, что петлю образовал его собственный мозг по какой-то травматической причине в день петли, (Интересно, была ли она вообще и почему он не может её найти, как бы ни пытался?) так что работать следует через него. Следуя определённой технике, он должен был через собственное сознание попасть в реальность. Метод астрала или типа того. Только вот, за преждевременный разрыв петли, мог остаться несгладимый след на психике. Переведя взгляд на Юру, Лукьян подмечал одинаковые жесты, движения и выражения лица. Ловил себя на том, что его начинает утомлять предсказуемость. ... Скорее всего, этот след на психике будет куда меньше, чем тот, что оставят ему ещё пара недель в петле, так что попробовать стоит.

День шестьдесят третий.

Неудача.

День шестьдесят шестой.

Он пробовал ещё несколько раз и искренне думал, что стало получаться. Вместо засыпания, он напрягал своё сознание больше, чем был способен и прежде чем день перезапускался, видел "свет в конце тоннеля". События начинали меняться, смешиваться и день становился более непредсказуемым, но это оказалось галлюцинациями. Он довёл себя до умтсвенного истощения бессонными ночами и безостановочной работой мозга в течение стольких дней. Всё-таки, петля откатывала его тело до исходного состояния, но сознание кричало от перегрузки информацией и требовало хоть немного расслабления. «Нашёл время отдыхать, блин.» Тем не менее, он начал спать, не испытывая собственные пределы больше.

День шестьдесят восьмой.

Раздражение Лукьяна медленно, но верно росло. Конечно, как тут не сойти с ума, когда буквально всё повторяется? Надоедать стали не только события самого дня, но и... Юра. Его забота, попытки помочь и очередное «как ты?». Привычные действия, смех в одних и тех же местах, его пережаренная яичница, его... «Он единственный, кто верит тебе и остаётся рядом. Как ты можешь о таком думать?» Мысль быстро отрезвляла, пусть и ненадолго, благодаря чему, Лукьян находил в себе силы улыбнуться на бесячий своей предсказуемостью рассказ. В этот же день, они решили попробовать «метод максимального хаоса». Идея была в том, чтобы сделать день настолько непохожим на оригинал, насколько возможно. Разрушить шаблоны так, чтобы сама петля не выдержала перегрузки и порвалась наконец-то. Первым делом, друзья не пошли на пары. Вместо этого, пошли в аэропорт и купили билеты на ближайший рейс. Улетели в другой город, гуляли по улицам, знакомились со случайными прохожими и рассказывали выдуманные истории из жизни. Лукьян даже впервые напился. Не только в петле, если что, он в принципе никогда не пил до неё. Выкрикивал песни в караоке от полученной дозы смелости, а так же, пытался позвать какую-то девушку на свидание. Юра был рядом, смеялся, поддерживал и сам удивлялся, как друг решил пойти против себя и принципов. Глядишь, такими темпами реально влюбится однажды и серьёзно выпивать станет (нет) В конце концов, они сняли номер в дешёвой гостинице и уснули глубокой ночью, уставшие, но с надеждой. Проснувшись, Лукьян увидел знакомые стены. Он снова был в собственной квартире, а на часах 7:18. Очередная среда. Перевернувшись, Лукьян глухо простонал в подушку, уже не веря, что поможет хоть что-то.

День семьдесят четвёртый.

«Неудача. Очередная неудача за неудачей. Что я делаю не так? Почему нет ни единого продвижения? Неужели, оно не отпустит меня никогда? Или, пока я не...» Лукьян перечеркнул написанное, после чего вырвал страницу. Это не то, о чём он хотел думать, но мысли приходили всё ближе и ближе к одному.

День восемьдесят первый.

Открыв глаза, Лукьян сразу же закрыл их, увидев 7:18. «Честно говоря, я бы хотел перестать просыпаться.»

День девяносто третий.

Юра сам заговорил о смерти. — Слушай, — начал он осторожно, когда они сидели на лавочке в парке, прогуливая пары. — Раз уж мы всё перебрали, я тут подумал... Лукьян молчал и слушал, ковыряя кожу у большого пальца. Кровь уже выступила, но его это не останавливало. — Если я единственный, кто верит тебе и чувствует что в этом дне что-то не так, то... — Юра задумался, прежде чем продолжить. — Может ли моё отсутствие сказаться на петле? — Чего? — Лукьян резко повернулся, определённо не ожидая таких слов. — По сути, мы не знаем, сохранится ли такой вред на следующий день. Если я что-то с собой сделаю и всё откатится, значит, это не так опасно. И значит, что у тебя будет повод попробовать найти выход через крайние меры. — А я думал, что один схожу с ума в этом аду... — Лукьян, я серьёзно! Мы ходим по кругу уже три месяца и... Даже если я не помню этого, я вижу, насколько ты сам изменился. Если есть хоть маленький шанс, что это поможет, я... — Нет, даже не думай! — Но... — Я всё сказал, ты не будешь рисковать собой ради моей сохранности! Да и... Как я смогу дальше проживать этот день, если в нём однажды не станет даже тебя? Юра опустил глаза и кивнул. Единственное, что успокаивало Лукьяна – тот всё равно забудет и не воплотит эту идею в жизнь. (Даже, если хочет прямо сейчас)

День сто шестой.

Лукьян замечал, как становится более нервным и дёрганным. Это выражалость не только в ковырянии кожи вокруг пальцев, но и в более резком голосе, более жёстких движениях. Всё больше, он замечал, как болит голова и таблетки не помогают ни в каких количествах. Возможно, ему нужен отдых. Ещё несколько дней без суеты и попыток выбраться... Возможно, как только он немного продвинется к выходу, позволит себе это.

День сто двадцать восьмой.

Лукьян медленно переставал разговаривать, потому что смысла в этом не было. Все слова сказаны, шутки отыграны, а реакции прожиты тысячу раз. Он сидел на кухне и смотрел, как Юра жарил яичницу. «Клянусь, если я снова услышу комментарий про пальцы, я...» — У тебя пальцы в крови. «Заткнись.» Лукьян пожал плечами и кивнул. — Что-то случилось? — Не-а, просто задумался. — Ты часто уходишь в свои мысли в последнее время. Может, поделишься тем, что в голове? «Я делился. Столько раз, что не сосчитать, только вот... Ты снова об этом забыл.» — Нечего рассказывать. Нормально всё. — Лукьян, послушай... — Юр, прекрати, — перебил его Лукьян. — Я уже сказал, что всё нормально, — Но... — Мне просто нужно пройтись. Лукьян подскочил и пулей вылетел из дома, не обращая внимания на то, что говорил вслед друг. Всё это время, Юра оставался рядом и верил не смотря ни на что. Он делал всё, что было в его силах и отдавал больше, чем был способен. Лукьян был так благодарен, но так хотел заткнуть того как можно на дольше. Возможно... Ему просто нужен отдых? Всё же, они находятся в одной квартире ежедневно. Возможно, Лукьян хотел бы проснуться в одиночестве теперь и хоть раз не чувствовать вкус этой сраной яичницы. Остановившись где-то в парке у дома, он присел, тяжело выдыхая. «Нет, всё-таки, мне срочно нужен отдых, я так больше не могу...»

День сто шестьдесят четвёртый.

Лукьян сидел в ванной, закрыв дверь на щеколду. В руках он держал какое-то старое лезвие, что нашёл в ящике стола. Валялось среди старых художественных пренадлежностей, для того, чтобы ручку с бумаги подтереть или карандаш получше заточить. Пальцы были снова в крови. Не только вокруг ногтей – теперь, он медленно, но глубоко проводил лезвием по подушечкам и тыльной стороне ладони, чтобы почувствовать хоть что-то новое и напомнить себе о том, что он ещё жив. Хоть что-то, что отвлечёт его от мыслей и повторений одного и того же, хоть что-то, что... Стук в дверь прервал его. — Лукьян, ты там? Долго сидишь уже, а вода даже не шумит. Лукьян посмотрел на дверь, потом на лезвие, потом на собственные руки. Его едва не стошнило от ужаса. Юра искренне беспокоился и прикладывал столько усилий, чтобы понять положение друга и помочь, а тот в свою очередь только глубже тащил самого себя на дно. Он и без этого занимался саморазрушением, но не доходил до физического вреда ещё ни разу. Как смотреть в глаза теперь и что говорить? Как можно вообще быть настолько эгоистичным ублюдком? «Хотя...» Был ли в этом вообще смысл? Всё-таки, всё повторяется из раза в раз и даже если он сейчас сделает нечто хуже – Юра забудет, как и всегда. Снова будет глазами хлопать и спрашивать излюбленные вопросы, как заезженная пластинка. — Ты там в порядке? Как и всегда. Лукьян отрицал, как мог, но его уже знатно достало это всё. Да, может друг и беспокоится, но какой толк от этого? Тот стал очередной функцией, что блестяще следует своему распорядку дня. Не важно, поговорят они или нет, будет ли Лукьян тому что-то объяснять, рассказывать, доказывать или решит не разговаривать вовсе – тот как обычно скажет, как же он переживает и предложит тоже самое решение, что и в прошлый раз. И больше ничего, что хоть немного отличало бы его действия от прошлых. Серьёзно, Лукьян начал даже забывать, каким был Юра до начала всей этой петли. «Уж точно не таким раздражающим, как сейчас.» В голове мелькали воспоминания об их знакомстве, прогулках и разговорах ни о чём. Юра был таким живым, весёлым и непредсказуемым, что это заставляло Лукьяна даже немного завидовать. Тот всегда располагал к себе людей одним только взглядом, мог найти общий язык даже с самыми неразговорчивыми и грубыми особами... Куда подевался тот человек, что стал родным за столько времени? Почему его заменили на какую-то жалкую пародию? Услышав ещё один стук в дверь, Лукьян поднялся с пола и всё-таки открыл. Хотелось быстро убежать и запереться в комнате, не пересекаясь с тем, кого он увидит в коридоре. — Ну наконец-то... Я уже думал, что ты не откроешь. Услышав знакомую фразу, Лукьян замер. Даже сейчас, та же интонация, то же дыхание, то же выражение лица. Он медленно поднял голову и смотрел прямо на друга, чувствуя, что в голове не осталось ничего, кроме одной мысли. «Слышать этот голос больше не могу.» Юра перевёл взгляд на руки Лукьяна и увидел, как кровь стекает прямо на пол. — Лукьян, что... Договорить он не успел.

День... Какой-то.

Лукьян проснулся и не сразу понял, где именно. Увидев время и день недели, быстро вспомнил. Руки снова чистые, никаких ран или крови, всё как всегда, кроме его собственного состояния. Впервые за последние полгода, у него в груди всё сжимало от нарастающей паники и ужаса от собственного поступка. Это действительно произошло в прошлом цикле? Какого чёрта?! Неужели, это был не сон? Он вскочил с кровати, игнорируя, что ноги запутались в одеяле. Чуть не упал по дороге, но пронесло. Пробежал босиком через коридор и ворвался в комнату Юры. Тот в свою очередь спал. Мирно, спокойно, раскинув руки и тихо посапывая, как и обычно. Живой. Лукьян рухнул на колени рядом с кроватью, уткнулся лицом в плечо друга и зарыдал. Впервые за все прошедшие циклы, он дал волю чувствам, от чего практически захлёбывался слезами и словами, которые невозможно было разобрать. Юра проснулся и испуганно заморгал, ещё не до конца придя в себя. — Эй, эй, ты чего? Лукьян, что случилось? — Прости... П-прости меня... Пожалуйста, — только и мог повторять он, вжимаясь в Юру. — За что? О чём ты? — Юра устроился рядом и прижал друга к себе, не дожидаясь ответа. — Ну же, тише... Всё хорошо. — Нет, не хорошо, я... Я... Лукьян не мог сказать. Язык не поворачивался, а любая мысль об этом вызывала новый приступ рыданий. Юра не стал допытываться, видя состояние того. Просто обнимал, гладил по спине и шептал что-то успокаивающее. — Та-а-ак, дело плохо. Мы никуда не пойдём сегодня. Останемся дома, ладно? Лукьян активно закивал, словно это предложение было единственным спасением для него сейчас. Весь день, он не отходил от Юры. Сидел рядом на диване, прижавшись плечом к плечу, иногда снова начинал плакать без видимой причины. Юра не спрашивал, но в такие моменты пододвигался ближе и не отпускал друга, пока тот не успокоится. В момент "затишья", заварил чай и включил какую-то глупую комедию на фоне. Лукьян пытался смотреть, но невольно возвращался взглядом к другу. Рассматривал лицо, прислушивался к дыханию и обращал внимание на каждое изменение в выражении лица того. Больше всего, он не понимал одного. «Почему нужно совершить нечто настолько ужасное, чтобы вернуть прежние чувства?»

День триста сороковой.

Лукьян сидел за кухонным столом и писал. Не список событий, как раньше, а нечто иное. Строчки шли, одна за другой, он выписывал всё, что пережил за это время, начиная с первой секунды. Его жалкие (и не очень) попытки разобраться и найти выход из ситуации, продвижения, знания (если их так можно назвать) и всё остальное, что вообще можно было найти в этой петле. Как только тетрадь была заполнена, он приступил к записке, напрямую адресованной Юре. Он извинялся за всё, что успел натворить за время проведённое в петле, благодарил за помощь, вспоминал хорошие моменты из прошлого и надеялся, что друг поймёт его и не будет осуждать за последующий поступок. К концу, едва сдерживал слёзы. Сложив всё на столе, он вышел из квартиры. В этом цикле, Юра ушёл на пары один, так что узнает обо всём только вечером. Может, это и хорошо? Лукьян знать не хотел, как тот отреагирует. Если вообще отреагирует. На последнем этаже дверь была не заперта – он проверял это раньше, в одном из циклов, когда думал о таком исходе. Поднявшись на крышу, Лукьян почувствовал, как дует ветер. Куда ощутимее, чем внизу и куда свежее. Было даже приятно... Подойдя к краю, он наблюдал какое-то время за людьми и как те шли по своим делам, гуляли и радовались жизни, потому что проживали ту впервые. От высоты начинала кружиться голова. Вид был невероятно красивым, но и пугающим до дрожи в коленях. Всё-таки, он даже аттракционов избегал из-за высоты, а тут крыша многоэтажки. Простояв так ещё немного, он обдумал окончательное решение и сделал шаг. ... ... ...

День триста сорок первый.

Проснулся в 7:18, как и обычно. В собственной комнате. Лукьян медленно перевёл взгляд на дату и увидел всю ту же среду, после чего не смог даже отвести взгляд. Не сработало. «Какого чёрта..? » Он буквально умер. Разбился насмерть и прекрасно помнил оглушающую боль, что сопровождала его в последние мгновения перед тьмой. Как он мог после этого проснуться здесь?

День триста сорок четвёртый.

Понадобилось немного времени, чтобы прийти в себя. Немного раздумав, Лукьян решил попробовать ещё раз. В этот раз, он даже не готовился, а просто взял кухонный нож и резанул по венам со всей силы. Кровь хлынула горячая, яркая. Он медленно спустился на пол, теряя сознание. Последнее, что услышал – крик Юры, что вернулся раньше обычного. Проснулся в 7:18, как и всегда.

День триста сорок девятый.

Должен же быть хоть один способ? В этот раз, он стащил все возможные таблетки из аптечки. Намешал такой коктейль, после которого уж точно не откачают. Медленно погружался в сон, надеясь, что навсегда. Проснулся в 7:18. Он пробовал ещё и ещё, тратил дни, недели, но ничего не помогало. Неужели, этого было недостаточно? Неужели, его страданий было недостаточно? Что он должен был сделать, чтобы это прекратилось? Это какое-то наказание? Ад? Как долго он будет продолжаться?

День четыреста пятьдесят первый.

7:18, Лукьян проснулся в собственной кровати.

День шестьсот восемьдесят пятый.

7:18, Лукьян проснулся в собственной кровати.