Пока смерть не разлучит нас

Тяжелые часы в старинной раме мерно тикали в тишине кабинета. Единственным источником света был большой уличный фонарь прямо напротив окна. Снаружи метель кружилась в своем ледяном танце, а Панталоне тем временем шуршал новой пачкой сигарет. Регратор, спустя несколько тяжелых дней в столице, вернулся в свой загородный особняк. Со смер… с того дня прошел почти месяц. Служащие опасливо оглядывались на напряженного Предвестника, стараясь не встречаться с ним взглядом, когда он вошел в главную залу резиденции. Почти сразу мужчина скрылся в своей спальне, отказавшись от ужина, и не выходил оттуда до следующего утра. Следующие несколько дней он был погружен в работу. Среди Предвестников сейчас хаос, от прежней могущественной организации с каждым разом оставалось все меньше и меньше людей. В военных частях неспокойно, огромные расходы шли на восстановление разрушенных территорий в Нод-Крае. Счета, бумаги, согласования полностью заняли мысли Панталоне, который заглушал свою боль от потери сведением дебета с кредитом. Правда надолго этого не хватило — эти дни Регратор почти не спал и добрался даже до запросов, которые висели у его секретарей месяцами. Больше было нечем забивать голову, и Панталоне вновь погрузился в скорбное оцепенение. Кабинет теперь казался слишком пустым и холодным без присутствия одного эксцентричного назойливого доктора. Кабинет заполнился густым сигаретным дымом, горло першило от едкости, но Панталоне продолжал поджигать сигарету одну за другой. В голове мелькнула горькая мысль, что теперь ему никто не сможет пересадить новые легкие в случае, если эти откажут. Регратор откинулся на спинку кресла, чувствуя приятное головокружение. Край глаза вдруг зацепился за незнакомый конверт, уголок которого торчал из дальней стопки рабочих документов, словно его припрятали намеренно небрежно. Панталоне мгновенно узнал печать — Иль Дотторе любил отправлять ему официальные пафосные письма, обязательно с вычурной печатью, сделанной на заказ. «Выпендрежник», — фыркал Девятый Предвестник, вскрывая очередной опус про то, как обстоят дела у Дотторе в лаборатории и какой из сегментов в этот раз натворил дел. Прежде чем открывать последнее послание, пальцы невольно огладили витиеватую печать и шероховатую поверхность конверта. «Открой меня» — гласила надпись. Тишину кабинета прервал тяжелый вздох, а затем — треск бумаги. Панталоне демонстративно проигнорировал подрагивающие пальцы, пока доставал тонкий листок. Он был пуст за исключением одной единственной строчки с неизвестным адресом. За мгновение в его голове пронеслось множество невероятно абсурдных мыслей, но усилием Предвестник отмел их и сосредоточился на небрежно разбросанных по бумаге буквах. Он не был наивным глупцом, но сейчас Панталоне был готов поверить хоть в макаронного монстра, хоть в существование летающего поезда, путешествующего по галактике. Лишь бы это оказалось правдой. Позже служащие со смятением наблюдали, как темная фигура предвестника скрывается в ночной метели. Личная служанка Панталоне, старушка глубоких лет, проводила его печальным взглядом, прошептала короткую молитву Царице и скрылась в коридоре, освещая себе путь маленькой дрожащей свечой.

***

Количество проклятий и ругательств в адрес Дотторе, с каждой секундой увеличивалось в разы. Панталоне мрачно подумал, что он наверняка бы вертелся в гробу, если бы было чему вертеться — гениальный ученый рассыпался горьким пеплом прямо на его глазах, который сразу играючи подхватил ветер, развеивая останки, навсегда хороня Второго Предвестника Фатуи в его родных землях. Сколько бы он не прожил в Снежной и настолько бы преданно не служил Царице, Регратор всегда знал, что Сумеру Дотторе любил до глубины души — со всеми недостатками в виде мудрецов и академии, погрязшими в невежестве и жадности, красотами природы и невероятным потенциалом людей, пусть и говорил об обратном, язвительно плевался и закатывал глаза. Панталоне горько хмыкнул. Он не понаслышке знает как родной край может пережевать и выплюнуть тебя, не подавившись и косточкой. Адрес в записке был описан коротко и сухо, не всякий бы догадался, о чем именно идет речь, но годы знакомства и близких отношений со Вторым Предвестником сделали свое дело. Заброшенный опорный пункт на границе Морепеска и Златограда был полностью занесен снегом, и издалека его можно было принять за обычный небольшой холм. Идти было очень тяжело, сердце от нагрузок заходилось в дрожащем ритме, но Панталоне не сбавлял бдительности: Царица, вопреки всем планам, резко сменила отношение к Дотторе, и теперь за ним, кто продолжал работать и общаться с Доктором до самого конца, вполне может прогуливаться шайка шпионов из приближенных Пьеро. Или Арлекино могла послать своих маленьких подручных, чтобы выслужиться перед Ее Величеством. Регратор в очередной раз усмехнулся мыслям. Как же все-таки интересно сложилась ситуация при дворе. Вход был умело замурован под толщами снега, промерзшая панель управления отказывалась слушаться. Пытаясь согреть заледеневшие пальцы, он раз за разом активировал пароль, пока наконец не раздался писк, а за ним тяжелый шум отворяющейся небольшой дверцы. Внутри на удивление было сухо, и даже старый подъемник, со скрипом, но сдвинулся вниз, унося Девятого Предвестника глубоко под землю. Внутри обнаружилась небольшая, но достаточно неплохо оборудованная лаборатория. Мысли хаотично проносились в голове, строились самые невероятные и жуткие теории, потому что никакой конкретной информации Дотторе ему не оставил. Может быть тут остался его богами забытый сегмент (Панталоне было бы его жаль), или записи о тайных исследованиях, которые необходимо уничтожить. Сердце пропустило удар, стоило ему вновь подумать о возможно живом Дотторе, который теперь прячется здесь, за неимением лучшего варианта. Но только на секунду. В следующее мгновение Регратор разозлился и сжал кулаки. «Пусть только попробует. Размажу по стенке так что Царица родная не узнает». Потерять Дотторе было… очень больно. Панталоне повторял себе, что это было неизбежно, что он смирился и принял этот исход. Сердце болело, ныло, заходилось в неровном ритме, и как бы Регратор не пытался убедить себя в обратном, жить без Доктора не сможет. Дело было даже не в утекающем из рук бессмертии (эликсира осталось лет на четыре-пять, он долго не протянет). Слишком глубоко Иль Дотторе засел во всем его существе, что выкорчевать его оттуда было бы подобно смерти. Обстановка заброшенного опорного пункта навевала воспоминания о деньках, когда заскучавший Регратор отправлялся в главную лабораторию Доктора при дворе Царицы, и мерно наблюдал за суетой ученых будней. «Юные» неопытные сегменты рассекали лабораторию туда-сюда, то и дело отхватывая подзатыльники от оригинала, что-то шуршало, взрывалось, падало и лязгало. Работа кипела, а Панталоне ловил от этого всего неожиданное расслабление. «Взрослые» сегменты, типа Омеги, работали уже в собственных лабораториях в разных уголках Тейвата, и нечасто появлялись в столице. По вечерам, когда Дотторе заканчивал работу, они отправлялись в любимый ресторан Панталоне недалеко от ярмарки, и в закрытой уютной кабинке расслаблялись и общались по душам, разбавляя беседу вином и поцелуями. План с Нод-Краем, Лунами и со становлением Дотторе богом Панталоне воспринял…. просто воспринял. Это был приказ Царицы, а ее решения не обсуждаются. Ее Величество мудра и знает, что делает. По крайней мере это то, что в Панталоне вбивалось с самого начала службы. И честно говоря, это бы вряд ли изменилось, не сблизься он с Иль Дотторе. Глубоко внутри все противилось этому плану, потому что риски были невероятно огромны. Тем более с учетом того, что в такие дела всегда вмешивается путешественница с ее летающей компаньонкой. Панталоне был в курсе, что Дотторе, устроивший хаос в Нод-Крае, был всего лишь сегментом, но от этого не становилось менее больно. За прошедшие года каждый сегмент стал ему по особенно дорог (даже Омега, который был вредным засранцем, но Регратор даже иногда умилялся его ершистому характеру). А сейчас… сейчас в этой истории с Ирминсулем принимал участие оригинальный Дотторе, тот, кого Панталоне полюбил всей своей душой. Рука в теплых кожаных перчатках коснулась холодного стола, покрытого пылью и тонким слоем льда. Тьму помещения разбавлял только небольшой фонарь, который Панталоне взял с собой. Вокруг высились металлические шкафы с Царица знает какими пробирками или материалами внутри, вычислительные компьютеры прискорбно темнели неработающими мониторами, давая понять, что это место заброшено достаточно давно, и с тех пор тут не было ни души. Никаких подсказок или записок. Что именно нужно было найти здесь, Регратор не имел ни малейшего понятия. — Чертов Зандик, — пробормотал Панталоне, выпуская изо рта облачко пара. — Приперся в эту глушь, и ради чего… Ответом ему было грудное пение снежной бури, отзвук которой гулял по крепким каменным стенам. — Как это ради чего? — холодный воздух внезапно разрезал глубокий насмешливый голос. Панталоне застыл. «Паршивец». Шорох тяжелой шубы. Громкое эхо звонкой пощечины гулко раздалось по помещению. — Мудак, — процедил Панталоне, глядя на Дотторе, потирающего покрасневшую щеку с довольными видом. — Ты ни в жизнь не расплатишься со мной на свои выходки. Регратор отвернулся. Его потряхивало от облегчения, ярости и желания обнять этого ухмыляющегося придурка. — Думаю, я найду чем тебе отплатить, дорогой, — Дотторе вплотную приблизился к Девятому предвестнику. — Убери руки, — Панталоне стало невероятно стыдно за то, каким дрожащим был его голос. — Если ты думаешь, что имеешь право прикасаться ко мне после того, как ты убедил меня в своей смерти, то ты глубоко ошибаешься. Ты, черт возьми, умер на моих глазах! — Голос зазвенел от напряжения, от чего лицо Дотторе исказилось болью. — А сейчас ты заявляешься как ни в чем не бывало. Доволен своим представлением?.. Речь Панталоне прервалась хриплым кашлем. Он слишком много времени провел на холоде, а организм в его состоянии сейчас на такие подвиги не способен. Дотторе прижал подрагивающее тело к себе, заключая в объятия. — Расслабься, мой дорогой Лоне, — Доктор был раздражающе похож на кота, объевшегося сметаны, от чего пощечиной хотелось украсить вторую щеку. — Мне безумно жаль, что мне пришлось причинить тебе боль. Но того требовал план Ее Величества. Пусть она и спустила на меня всех собак, — в тоне еле заметно почувствовалась насмешка, — но этот план нужно было довести до конца. Ради будущего. Нашего с тобой в том числе. Панталоне вздохнул и закатил глаза. — Не думай, что у тебя есть право на оправдания, Доктор. — Злишься, — руки Дотторе спустились чуть ниже, устраиваясь на талии, — значит, не все равно. — Еще бы мне было все равно, я столько моры вбухал в тебя и твои исследования, — язвительно ответил Регратор, разворачиваясь лицом к лицу с Дотторе и с вызовом смотря в любимые глаза. — Да, конечно, потом обязательно расскажешь сколько, — закивал Доктор, затягивая Панталоне в жадный поцелуй, с силой сжимая талию предвестника. Тот протестующе замычал, но вскоре поддался манящим прикосновениям. Родные губы грели лучше самого горячего камина, лучше солнца в жаркие дни, оторваться от них представлялось самой мучительной пыткой на всем свете. Панталоне не позволял себе слез примерно никогда, но сейчас фиалковые глаза предательски увлажнились. Дотторе почувствовав влажность на чужих щеках, прервал поцелуй и мягкими касаниями стер слезинки. Слезы Панталоне для него — величайшая ценность и трагедия; его дорогой партнер не должен страдать по вине неугомонного ученого. — Тебе нужно вернуться, Фео, — печально улыбнулся Дотторе. — Ты замерз и тебе нужно отдохнуть. — Издеваешься? — взвился тот. — Я скорбел по тебе, а сейчас ты объявляешься живой-здоровый и прогоняешь меня? — Я не покину тебя. Всего лишь закончу парочку дел здесь и вернусь. Нужно правильно подготовиться к «воскрешению», иначе у наших героев могут возникнуть некоторые вопросы, — Дотторе оставил еще один поцелуй на влажных губах, прежде чем выпустить Панталоне из плена объятий. Регратор окинул его долгим задумчивым взглядом, прежде чем поправить меха на плечах. — Не вернешься к следующей неделе, Зандик — из-под земли достану, — любезно улыбнулся он, проводя пальцами по пострадавшей щеке партнера. Дотторе склонил голову и прильнул к теплой ладони. Губы непроизвольно растягивались в ухмылке. Он достанет, Доктор не сомневался ни разу. Что они будут делать после — да черт его знает. Выкрутятся. Придумают еще тысячу планов А и Б, ведь придворные интриги научили Панталоне изворачиваться не хуже скользкой змеи. Но не дай Царица этот придурок снова покинет его — любые пытки Ее Величества покажутся этому заносчивому ученому легкой щекоткой.