Найди даму

      Архангел Михаил напрягся, Книга Жизни задрожала в его руках.       — Эй, — сказал Азирафаэль нежно, поглаживая её руку сухим и тёплым большим пальцем.       — Михаил. Я тебя прощаю.       — А я нет, — ответила эта сумасшедшая суицидальная сука и бросила остаток Книги в Вечное пламя.       — Бля, — только и успел выдохнуть Кроули сквозь зубы. Архангел Михаил растаял у него на глазах, но ещё оставалась одна вещь, которую можно было спасти.       Шипя от боли, Кроули схватил страничку с книжной лавкой, к которой ещё не успел подобраться всеуничтожающий огонь, и крикнул:       — Ангел! Хватай руку!       Азирафаэль, недолго думая, тут же крепко вцепился в ладонь Кроули. Ему тут же вспомнилось: это же уже было, правда? Сладкое дежавю заставило уголки его губ легонько дрогнуть. Ведь именно так они держались за руки в автобусе, и с Адамчиком, и с Габриэлем…       Ангел опасливо покосился на демона, не заметил ли тот его парадоксальной улыбки. Но нет. Кроули сосредоточил всю свою силу на то, чтобы перенести их в последнее безопасное место, всё ещё существующее посредине великого и необъятного Ничего.       Тренькнул звоночек. Азирафаэль и Кроули вошли в круглое помещение книжной лавки, и с обессиленым стоном, выражающим последнюю реакцию на боль перед полнейшим ахуем, свалились рядом друг с другом. Последнее чудо, которое смог сотворить Азирафаэль, были две мягкие подушечки, сотканные из остатков его ангельской сущности. Он боялся, что ему хватит сил лишь на одну, и он планировал поддать её ногой под затылок бедного Кроули, но к счастью, они оба упали на мягкое, тяжело дыша и сжимая друг другу руки, не в силах расцепить пальцы от шока.        Теперь у них не осталось ничего из божественных сил — у ангела не было ни нимба, ни крыльев, ни чудес. Кроули тоже это чувствовал — у него пропали его тёмные очки, а крыльев он лишился ещё раньше, когда потерял свое любимое Бентли в этой ссаной карточной игре.       — Фух, — только и смог сказать Азирафаэль.       — Да уж, — мрачно ответил Кроули.       — Вот уж получилось, так получилось.       Азирафаэль перевернулся на бок и со всхлипом прижался к плечу демона. Его слёзы тут же пропитали рубашку Кроули насквозь.       — Я всё испортил! — запричитал он.       — Я думал, что я всё исправлю! Что я всё починю! Что я смогу создать новый, хороший, красивый мир! А что я наделал! Я потерял самого важного мне друга — я потерял тебя! Я оставил тебя здесь! Мне нет прощения!       Кроули, отдышавшись, несмело протянул руку к волосам ангела, но так и не отважился погладить. А Азирафаэль, наоборот, схватил его ещё крепче, притянул к себе и заключил в объятия.       Одна из рук Кроули всё равно оказалась на его боку, вторая — в блондинистых волосах, и тут уже он не отдавал себе никакого отчету. Демон открыл рот, собираясь сказать что-то утешительное, но из его горла вышел только сдавленный слезами сип.       — Ты плачешь! — сказал Азирафаэль, утирая свое лицо.       — Нет, так дело не пойдет! Ты ни в чем не виноват! Я сейчас… Я что-нибудь придумаю…       — Не надо, — прошептал Кроули. — Не…       Он не договорил. Тёплые, мягкие губы ткнулись ему в лицо, туда, где слёзы демона пропахали солёные дорожки от его желтых глаз к тонкой челюсти. Азирафаэль покрывал его быстрыми поцелуями, пока слёзы не перестали течь из глаз Кроули, пока он не зажмурился от переизбытка эмоций. Не все свои чудеса, наверное, растратил этот ангел — а может, это было вовсе не чудом, а самой обычной, самой человеческой вещью. Когда с твоих щек сцеловывают слёзы, имеет ли смысл дальше плакать?       Азирафаэль заметил, как от его прикосновений демону становится всё лучше и лучше, и набравшись смелости (и воздуха в грудь), он наконец-то поцеловал его в губы.       Всё смешалось между ними. Они теперь не лежали, а сидели в непонятном узле из ног и рук, и не могли никак остановиться. Пальцы Кроули крепко впились в плечо и кудри Азирафаэля, а ангел и сам не понял, как у него получилось притянуть этого худого демона за талию к себе на колени, но он не собирался жаловаться. Казалось, в этот момент под ними заискрится и загорится ковер, подушки, книги, вся лавочка, начнется лесной пожар — но нет, это был лишь поцелуй, настоящий, крепкий, любящий. Они не целовались ради прощения или просьбы — они целовали друг друга жадно, так, как давно мечтали и боялись, что эта мечта никогда не сбудется.       Оторвавшись друг от друга и отдышавшись, они продолжили начатый разговор.       — Я не должен был тебя бросать, — признался Азирафаэль.       — Я думал, что я с помощью Рая смогу создать нам безопасную гавань, где мы с тобой сможем быть вместе. И почему я тебя не послушал! Мы могли бы быть сейчас на Альфе Центури, пить какао и не страдать. Ты был прав, а я так ошибся!       — Надо было идти с тобой, хоть мне и не хотелось и было противно возвращаться в этот Рай бюрократии, — сказал Кроули.       — Я просто ужасно обиделся, думая, что ты выбрал архангельство вместо меня. Я не думал, что ты старался ради нас. Я ошибся в тебе.       — Я люблю тебя, хитрый демон, — прошептал Азирафаэль, прижимая торс Кроули к своему, бешено трепыхающемуся сердцу.       — Я тебя тоже люблю. — Кроули очень хотелось видеть глаза своего ангела в этот важный момент. Он взял его голову в обе ладони и поцеловал в этот милый маленький нос — он мечтал сделать это уже шесть с лишним тысяч лет.       — Я люблю тебя, Азирафаэль, и больше никогда я тебе не дам шанс в этом усомниться.       — Ну да. — Азирафаэль чуть погрустнел.       — Теперь-то уж точно, когда нет ни Рая, ни Ада, ни Земли…       Он не договорил, уставившись в лицо Кроули. В его зрачках отразилось такое сильное чувство, что демон испугался.       — Что-то не так?       — Ты просто такой красивый без этих уродских очков, — произнес ангел.       — Я шесть тысяч лет хотел их снять с тебя и растоптать. Твои глаза… твои прекрасные золотые глаза. Я вижу в них себя — почему в их отражении я не жадная ленивая тряпка, а настоящий ангел?       — Эй! — Кроули встряхнул Азирафаэля за плечи и порывисто встал.       — Я тебе не разрешаю так про себя говорить! Это всё враки Рая! Ты — чудесный, ты — добрый, ты — моя любовь, а ты говоришь…       — Не говорю… — Азирафаэль блаженно смежил веки и чуть вытянул губы трубочкой для ещё одного поцелуя.       Но их прервали.       Снова звякнул колокольчик над дверью и несмелые, но потом быстрые и торопливые шаги двинулись в их сторону. Мелькнула черная кудрявая шевелюра; запахло пиццей и ладаном. На шее у Азирафаэля и Кроули повис молодой Иисус, страстно обнимающий их обоих.       — Мистер Азирафаэль, Мистер Кроули! — звонко и радостно закричал молодой человек, любимый сын Бога и воскресший Христос.       — Я так испугался! А вы здесь! Я уже собирался вознестись обратно! А вы здесь!       — Подожди, солнышко, не ори, — чуть поморщился Кроули.       — Да, мы здесь. Это последнее место, которое не исчезло, к счастью. Теперь здесь и ты, и ты в безопасности.       — Как ты провел время на Земле? — спросил Азирафаэль с улыбкой.       — Я чуть про тебя не забыл! Столько всего случилось!       — Мне очень понравилось! — Иисус притянул к себе пустое кресло и сел в него, нагнувшись вперед и обхватив себя за бока.       — Эти люди другие… Это добрые люди! Одна красивая дама дала мне хлеб с сыром! Так вкусно! И потом я тоже стал раздавать хлеб с сыром! Они сказали, это называется Маргарита? Почти как Магдалина… Только мне будет очень не хватать Гарри, — приуныл он.       — Я с ним так подружился! Я бы мог ещё поговорить с этими добрыми людьми. А почему вдруг всё пропало?       Кроули и Азирафаэль переглянулись.       — Нет больше Книги Жизни, — сказал Азирафаэль осторожно, кладя Иисусу руку на колено.       — Остались только мы трое, и мои книги. Но мы можем их читать — хоть вечность! И пить какао! Кроули, мой дорогой, принеси нам три кружечки, а?       Кроули молча подошел к стеллажу и взял в руки собрание сочинений Диккенса. Под его руками замелькали пустые страницы, и Азирафаэль снова перестал улыбаться. В тишине послышалось лишь, как он нервно сглотнул.       — Нет Книги Жизни, нет писателей, нет людей, которые придумали какао, — сказал демон как можно мягче, не желая расстраивать своих собеседников больше нужного. У него у самого кошки скребли на душе. Что же это такое — вечность? Здесь? Без вкусной еды и музыки? Без книг и без вина? Нет, он конечно может целовать и гладить своего ангела хоть целую вечность — но не на глазах у Христа же?!       Иисус встал с кресла, взял за руку поникшего Азирафаэля, и подвел его к Кроули, чтобы взять за руку и его. Теперь они все вместе держались за руки в замкнутом треугольнике. Кроули тоже вспомнил про Джимбриэля — смешной, беспамятный Джим, а ранее заносчивый и жестокий Габриэль. Как же они пытались спасти мир той «половинкой чуда», взявшись за его руки, как пытались спрятать! Где же сейчас Вельзевул и их ручной ангел? Неужели и они исчезли, растворились в небесный порошок? Какой ужас!       Иисус повернулся своим открытым, светящимся личиком к Азирафаэлю.       — Ты не знал, что с тобой так поступят, — сказал он нежно.       — Ты вел меня к тому же, к чему и стремился — ты хотел помочь этому миру. Ты очень старался и надеялся, что один сможешь всё починить. Ты хотел спасти Кроули — потому что ты знал, что без него тебе этот мир не будет мил. Это не твоя вина, что у тебя не получилось. Ты сделал всё, что мог.       Азирафаэль кивнул со слегка затуманенными глазами.       — А ты, — обратился сын Божий к Кроули, — ты был в отчаянии. Тебе было так больно и тошно. Ты охранял это последние убежище, как только мог. Твоя любовь была сильнее, чем твое разочарование. И я не знаю, есть ли у демонов сердца, но твое сердце не загнило и не провалилось в пустоту. И ты в итоге спас Азирафаэля — ты проделал работу, которая была не под силу всем ангелам, вместе взятым.       — А как насчет тебя? — спросил Кроули. Он тоже промокнул последние слёзы рукавом пиджака. — Неужели тебе не страшно?       — Пока есть я, есть Бог, — улыбнулся Иисус.       — А пока есть она, значит, есть надежда, ведь так?       — Да…        Кроули медленно, как бы нехотя, отпустил руку молодого парня и потер лоб, на котором прорезалась тревожная вертикальная морщинка над переносицей.       — Да, пока есть ты…       — Что ты задумал? — спросил Азирафаэль шепотом.       Кроули прошелся длинными шагами по комнате. Раз… Два… Три… Остановившись у Иисуса, он снова над чем-то задумался.       — Ну-ка, малыш, подай мне книжку. — Кроули щелкнул пальцами по привычке, но, понятное дело, ничего не случилось. Никаких чудес, кроме Божьих, уже не существовало.       — Любую книжку, мальчик мой, не думай слишком долго.       Кроули сел в любимое кресло Азирафаэля и придвинулся к столу, на котором когда-то его ангел перелистывал в белых перчаточках предсказания Агнессы Псих.       — Ангел, найди и подай мне шариковую ручку. Любую ручку, пожалуйста, без раздумий!       Азирафаэль и Иисус послушались. Встав, как стража, за спинкой кресла, они увидели, как Кроули на первой странице пустой книги пишет своим корябым, немного нервным почерком:       «И в единственном уцелевшем книжном магазине встретились четверо из них. Двое были Божья сущность. Двое остальных — уже не ангел и не демон, а партнёры и лучшие друзья.»       В глубине книжной лавки за ними послышался звонкий, переливчатый смех.       — Ах, как весело! Наконец-то до кого-то допёрло, что Я всё время была здесь!       Кроули, Азирафаэль и Иисус обернулись. За ними сидела Бог, на простом стульчике, закинув ногу на ногу, в перламутровом костюме. На Неё было больно смотреть — пусть и в «человеческом» теле, Её лицо было слишком симметричным, слишком правильным, слишком… божественным.       Она старалась приветливо, даже кокетливо улыбаться, но из-за этого растревожила троицу друзей ещё больше.       — Родитель, — сказал Иисус с почтением и тут же пал на колени.       — В Твои руки я вверяю свой дух.       — Никуда ты, сына, не денешься, — ответила Она и взглянула на Кроули с Азирафаэлем, потешаясь.       — А чего это вы за ручки опять взялись? Боитесь, что ли?       — Бог! — вырвалось у ангела. От потрясения он забыл, как к Ней обращаться. — Хоспаде… Господь!       Кроули не поздоровался. Его начальник давно не являлся Её подчиненным, да у него и начальника-то не было уже пару лет. А может, никогда и не было. В любом случае, он не считал нужным говорить с Ней, с Той, которая никогда не говорила с ним в ответ.       — Ну что? — спросила Бог. — Что же вы придумали дальше, голубки мои? Я слежу за вами дольше, чем шесть тысяч лет, потому что вы забавляете меня. Расскажи мне, демон Кроули, что ты задумал?       Кроули сжал зубы так сильно, что у него дрогнули скулы.       — Я Тебе больше не демон, — сказал он твёрдо.       — И не Ты мне будешь задавать вопросы, а я. Зачем, Господь? Зачем Ты мучаешь людей, ангелов, демонов? Зачем берешь на слабо их веру, пока не уничтожишь её? Так же не останется ни одного человека, верующего в Тебя. Как сейчас не осталось ни одного ангела и демона.       — Дорогой… а кто мы тогда? — робко спросил Азирафаэль шепотом за плечом у Кроули.       — Я понимаю, что мы эфемерные существа, но всё же…       — Когда сгорела Книга Жизни, когда Михаил бросил её в Вечное пламя, — продолжил Кроули, — каким это макаром я смог выхватить последнюю страничку, про наш магазин? Почему ни я, ни Азирафаэль не растворились? Это подстроила Ты?       — Ну конечно, Я! — Она рассмеялась.       — Ох уж вы двое… Вечно мешаете мне играться! Антихриста вы мне испортили, Габриэля с Вельзевулом тоже, Иисуса тоже… Но мне нравится, что наконец-то нашелся второй ангелочек, второй из миллионно-миллиардного ряда Моих творений, который выбился из-под безопасной уздечки, и задает мне вопросы!       Кроули чуть заметно задрожал.       — Я, что ли, настолько же плох, как Сатана? — сказал он с ядовитой иронией. Будь он всё ещё демоном, из его рта бы высунулся змеиный язык, и закачался бы на минутку перед Ней.       — Нет, — отрезала Бог. — Ты такой же умный и самонадеянный, как мой милый Люцифер. Ладно, возможно, чуть менее надеянный — всё-таки Сатане пришлось через всё проходить одному, а ты удобно устроился под крылышком у более глупенького, ненасытного, ленивого ангела…       Азирафаэль вспыхнул и залился густой краской. Он не ожидал такого подвоха.       — Не сметь! — зашипел Кроули. — Он Тебе больше не принадлежит. Ты не имеешь права унижать его больше!       — А кому он тогда принадлежит? — Бог вскинула брови в таком искреннем удивлении, что Иисус на секунду поверил ей, а Кроули поверил почти.        — Неужели тебе, желтоглазый Кроули?       — Он принадлежит… — Кроули поднял указательный палец и дотронулся до своих губ.       — Он сам скажет. Это не я должен говорить. Я знаю только то, что мы с ним равны, и мы не будем больше играть с Тобой в Твои же игры. Ты ничем не лучше Брайана в том, как Ты разрушаешь миры для тех, кто хочет просто быть вместе!       — Так почему же ты не борешься против Меня? — сладко-сладко, будто напевая, произнесла Она.       — Почему ты не веришь Сатане, своему королю, который вел армию падших на Моих непадших, в этой чудесной, прелестной шахматной партии? Я играю за белых, Люцифер за черных. Я делаю ход, он делает ход в ответ. Разве это не прекрасная, Божественная комедия?       — Потому что я видел, что Тебе всё равно на Габриэля и Вельзевула. Ты дала им спокойно уйти, — сказал Кроули.       — Ты дала им быть не ангелом, и не демоном, а секретной третьей парой.       В воздухе повисла напряженная тишина. Азирафаэль всё ещё переводил тихо глаза с Кроули на Бога и обратно. В его щеках всё ещё краснел стыд, но он бесконечно гордился своим партнёром, а вот Сатана отмалчивался. Где он был? Неизвестно. Может, никакого Сатаны и не было никогда. Может, это была лишь ложь, манипуляция, пропаганда. Может, он был просто козлом отпущения, симуляцией для Бога, как вести себя с неподобающим, отрицательным примером. В любом случае, Сатана принадлежал Богу, принадлежал этой бесконечной игре.       — А ты умненький, — рассмеялась Бог снова, и будто серебристые капельки посыпались с потолка.       — Я знала, что ты пал из-за того, что слишком много думал. Люцифер тоже много думал, и у него не было выбора, кроме как продолжить играть в Мою игру. А у тебя, Кроули, есть выбор? А у тебя, Азирафаэль?       Кроули не знал, что ответить. Он только зашарил рукой за собой, Азирафаэль подал ему уже не пустую книгу, и втиснул между страничек последний обрывок Книги Жизни. Кроули захлопнул то, что раньше было Перси Джексоном, и крепко сжал под мышкой.       — Родитель, — подал внезапно голос Иисус, про которого все успели забыть — так тихо и напряженно он вслушивался в разговор, гася сияние своих очей длинными тёмными ресницами.       — Если Ты так любишь игры… Давай сыграем в одну?       И прежде чем Бог успевает ответить, он делает шаг к Ней. Опускаясь на колени перед Ней, будто перед Её небесным троном, Иисус раскладывает три карты — двойку, пятерку, и даму. Только это уже не те помятые и загнутые карты от Рыбы Гарри — нет, нет, на рубашках этих трёх карт теперь три новорожденных человеческих личинуса.       Они смотрят на Иисуса и Бога безразличными, но хитрыми глазами. Светловолосый ангелочек, младенец А, второй такой же, и даже без копытец и рожек, блондинчик-младенец Б, и третий точно такой же, сладкий, пухлый, с чистейшим личиком, младенец В, он же Антихрист, Принц Темноты и Жрец Апокалипсиса, Пожиратель Миров и Владыка Пекла. Словом — ну точь-в-точь Адамчик в корзинке.       Бог всё ещё смотрит в удивлении, её глаза поблескивают во мраке.       — Найди даму, — говорит Иисус. — Найди даму, и можешь сделать, всё что хочешь. Хочешь испепелить Азирафаэля и Кроули? Сделай это. Хочешь, я принесу Тебе новый Судный День или дам себя снова вздёрнуть на крест? Я сделаю это. Но если Ты не найдешь даму…        Он поворачивается к тем, кого Бог обозвала «голубками».       — Что вы хотите, друзья мои? — спрашивает он тихо.       — Я… — начинает Кроули, и замолкает, потому что его перебивает Азирафаэль.       — Мы хотим, чтобы Ты оставила нас в покое, — говорит он, и в глазах у него отсвечивает такой же праведный огонь, как от горящего меча или куста. В какой-то момент, его глаза не отличить от глаз Кроули.       — Мы хотим, чтобы Ты вернула всё на место. Это наша Земля, и мы её любим. Мы хотим, чтобы был Лондон, в нем наша улица, в ней наши соседи, и Мэгги и Нина, и наша лавочка с книгами, наши цветы и наше Бентли! Чтоб ангелы и демоны, если уж так желают, грызлись между собой, а Землю — не трогали! Чтобы Ты дала людям шанс развиваться, и быть людьми. А мы уж как-нибудь сами. Без Тебя! Серолицые или третий секретный сорт — да пофигу! Главное, отстань от нас и от нашей любви, Ты слышишь?!       Окончив эту тираду, он переводит дыхание, и вежливо осведомляется у Кроули:       — Любовь моя, прости, я прервал тебя. Ты бы хотел добавить что-то ещё?       — Я согласен, — ответил Кроули, потрясенный и гордый. Он, конечно, всегда любил защищать Азирафаэля, но когда эта светлая булочка становилась на его сторону и начинала метать гром и молнии… Кроули едва поборол желание снова поцеловать его, перед Богом и Иисусом одновременно.       Бог постучала пальцами по подбородку и спрятала в них улыбку.       — Я тоже согласна, — сказала она. — Если Я не найду даму, Я сделаю, как говорит мой сын. Но! Если Я найду даму — а я найду, я же Господь Бог — то Я превращу вас в людей. Я испепелю ваши эфемерные тела, превращу в звёздный прах, и возможно, один из вас родится на моей новой Земле человеком. Или нет. Вам-то какая разница будет? Раз вы так хотите дать этим людишкам такой огромный шанс?       — Вот поэтому Ты и не можешь понять людей, — разгорячился Азирафаэль опять.       — Нам не нужно рожать семь новых детей из чрева жены Иова. Они любили своих трёх предыдущих детей, которые Ты хотела отобрать! Поэтому я и стал первым ангелом, который соврал перед лицом Бога.       — Нам не нужен Ноев ковчег, Всемирный потоп, Вознесение, или что Ты там ещё придумала для них, — поддержал его Кроули.       — Только люди смогли написать «Don't Stop Me Now» и додуматься нашинковать своих павших товарищей, чтобы понять, как продлить жизнь другим больным. Только люди любят и чужих, и близких настолько, что поделятся с Иисусом сэндвичем с сыром. Они не имеют возможности начать снова, когда им этого захочется, и в этой хрупкости и есть их красота!       — Помимо галактик и звёзд, но они чуть более вечны, — добавил Азирафаэль, сжимая Кроули за плечо, где ещё недавно были крылья.        — Пусть будет всё, как в Волшебнике Изумрудного Города. Элли приземлится в своем Канзасе и продолжит жить! А нет, ну так нет. Но люди заслуживают лучшего.       — Вы такие пафосные, когда держитесь за свои жалкие жизни, — снова текуще залилась смешком Она.        — Ну давай, сын, тасуй свою даму. Есть лишь одна дама в этой книжной лавке, и это не мы и не они.       Дрожащими, но уверенными пальцами Иисус раскладывает у ног Бога три карты.       Двойка. Пятерка. Дама.       На лицевой стороне дамы изображена Няня Ашторет — последняя шутка Господа над повстанцами. У неё властное, симметричное лицо, как и у Бога, даже черные очки до тошноты одинаковы в диаметре. Иисус переворачивает все карты стороной с младенцами и начинает их перемешивать.       Кроули и Азирафаэль с тревогой следят за ним. Один бросок карты, второй… Как он похож на Брайана, думает Кроули. И где он успел так наловчиться?       Едва Иисус останавливается и поднимает взгляд на Господа, как Она уже нетерпеливо тычет мыском туфли в карту посередине.       — Сына, не томи. Я же Бог. Я знаю всё, — говорит Она почти скучающе.       Иисус переворачивает карту с Антихристом. Это двойка.       Тишина.       Бог наклонилась и смотрит с любопытством и досадой на карточный трюк, которым только что обезоружил весь уговор Её любимый (уже нет) сын.       — Двойка! — вырвался полукрик, полустон из горла Азирафаэля. — Кроули, это двойка!       Кроули не может поверить своим глазам. Надо было просить Иисуса выиграть у Брайана Бентли, думает он, а не посылать его нахер… Но на него уже налетел всем телом Азирафаэль, и крепко обняв его за талию и спину, Кроули забывает, что у него есть хоть какие-то мысли.       — Свободны! Мы свободны! — орет ему горячо любимый Азирафаэль в ухо. Уловив короткий момент, он целует его в мочку — быстро, обжигающе, пока ни Бог, ни Иисус не заметили. Да и если бы! Они победили. Они выиграли у Бога свои жизни и жизни всех землян.       — Вот же проныры, все трое, — жалуется Бог. — Ну, Сатана мне это ещё припомнит. Ладно, что вы там хотели? Как Элли? Щелкай каблуками, слишком умный Кроули, и не смейте ни один из вас появляться ни в моем Рае, ни в моем Аду. Ясно? А ну! А ты, Иисус, возвращайся к Духу святому. Рано тебя ещё выпускать меж людей… ***       Жизнь на Земле продолжала течь своим чередом.       — Я не понимаю этого типа, Илона Маска, — говорит Кроули, откладывая газету.       — Ты понимаешь? У него достаточно денег, чтобы разрулить весь голод на планете, и ещё хватит на ракету, которая донесет его до Альфа Центури. А он занимается… — Кроули без очков щурится в дневном свете, стараясь разглядеть этот новый типаж тела в форме сайбер-машины.       — Эээ… отстранением эстрогена из своего же тела?       — Хочешь, наведаемся к нему после кофе? — спрашивает Азирафаэль. На левой и правой руке у него блестят кольца — одно старинное, второе обручальное.        — Заморозим ему все банковские счета. Всё равно эти деньги ненастоящие. А голодных мы лучше сами накормим. Я как раз недавно думал о том, что хочу открыть свой вагончик с классическими британскими сэндвичами!       — Классический британский сэндвич — это тухлятина из Теско, — смеется Кроули.        — Неужели мы с тобой — с тобой, сладкоежка — не сможем приготовить им что-то более вкусное?       Колокольчик над дверью они недавно сняли, так что только глухой удар плечом об косяк дает о себе знать, что внутрь вошел посетитель. Белая каска отсвечивает даже при пасмурном дне, а её весёлый обладатель так и не научился держать четыре стаканчика кофе в одной руке.       — Два кофе, одно какао, и одна смерть! — провозглашает Мюриэль, их самый преданный инспектор и констэбль.       — Мистер Кроули, Нина грозится, что больше не будет вам давать шестикратное эспрессо!       — Она так уже два года говорит!       Газету сдувает ветер на улицу. Никто из них о ней (или о Ней) уже не вспоминает.