Мафия

Двадцать пятый день. День, когда Мариус впервые взял в руки оружие.

‎

‎После покушения у школьных ворот прошло два дня. Два дня, за которые Мариус не спал нормально ни одной ночи. Он лежал в постели, смотрел в потолок и снова и снова прокручивал в голове тот момент: пули свистят над головой, Лу толкает его на землю, закрывает собой, охрана открывает ответный огонь.

‎

‎«В нас стреляли. В ЛУ стреляли. В МЕНЯ стреляли. Он говорил, что это семейные дела. Какие семейные дела могут привести к перестрелке у школьных ворот?! Кто он такой на самом деле? И почему он не хочет мне рассказывать? Я его парень. Я имею право знать. Но он сказал «пожалуйста, переедь ко мне, я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось». И я переехал. Потому что он — мой парень. Потому что он — тот, кто стоял на коленях с розой и плакал. Потому что я люблю его. И если для того, чтобы быть рядом, нужно принять, что у него есть тайны... я приму. Пока. Но я узнаю правду. Обязательно».

‎

‎На следующее утро после разговора с Лу Мариус собрал вещи и переехал в особняк Авангардов. Лу выделил ему комнату рядом со своей — просторную, светлую, с видом на магнолии. Золотой ключ от школы теперь лежал на тумбочке рядом с засушенной алой розой. Мариус поставил их так, чтобы видеть каждое утро, когда просыпается.

‎

‎Он ещё не знал, что это за дом на самом деле. Для него особняк был просто большим и богатым поместьем, где жил Лу со своими людьми. Охрана, камеры, оружие — ну, у богатых свои причуды. Он не задавал лишних вопросов. Лу сказал «это для безопасности» — и он поверил. Или сделал вид, что поверил.

‎

‎Вечером того же дня Мариус познакомился с человеком, которого Лу представил как своего главного помощника. Высокий, широкоплечий, с сединой на висках и вечной сигаретой в зубах. Чак. Он выглядел как человек, который прошёл через войну и теперь философски смотрит на мир.

‎

‎— Значит, ты тот самый Мариус, — Чак окинул его оценивающим взглядом. — Босс о тебе много говорил.

‎

‎— Босс? — Мариус приподнял бровь.

‎

‎— Лу. Я его... скажем так, личный помощник. Занимаюсь безопасностью. Семейный бизнес, знаешь ли, требует охраны.

‎

‎— Семейный бизнес, — повторил Мариус. — Лу говорил, что это связано с отелями его отца.

‎

‎— Именно. Отели, недвижимость, инвестиции. Конкуренты бывают опасными. Особенно когда у тебя столько денег. Поэтому мы здесь. Защищаем его. И тебя теперь тоже.

‎

‎Мариус кивнул. Объяснение звучало логично. Богатым людям действительно нужна охрана. Но что-то в тоне Чака, в том, как он сказал «босс», заставило Мариуса задуматься. Впрочем, он отогнал эти мысли. Лу обещал рассказать позже. Он подождёт.

‎

‎Чуть позже к ним присоединилась Крис. Мариус уже знал её по школе — она была агентом под прикрытием, следила за ним по заданию Лу. Теперь она сидела в кресле с неизменным блокнотом и пила кофе.

‎

‎— Добро пожаловать в нашу скромную обитель, Мариус, — сказала она с ухмылкой. — Как тебе живётся с самым эпатажным наследником Бельгии?

‎

‎— Он не просто наследник. Я понял это ещё тогда, когда он опрокинул того волейболиста и держал нож у его горла.

‎

‎— И ты не испугался?

‎

‎— Я испугался за него. Не за себя.

‎

‎Крис записала что-то в блокнот и улыбнулась.

‎

‎— Ты хороший парень, Бастион. Лу повезло.

‎

‎— Это мне повезло, — тихо ответил Мариус.

‎

‎Позже к ним присоединился Саймон — тот самый парень из школы, который вечно сидел с ноутбуком и что-то взламывал. Мариус знал его как друга Крис и просто знакомого по школе. Теперь он сидел на полу в гостиной особняка и печатал с бешеной скоростью.

‎

‎— О, Мариус! Ты теперь с нами! Это круто! Ну, не то чтобы круто, потому что вокруг стреляют и всё такое, но всё равно круто!

‎

‎— Ты работаешь на Лу? — спросил Мариус.

‎

‎— Типа того. Я занимаюсь компьютерами. Слежу за камерами, проверяю данные. Если кто-то попытается подобраться к особняку — я увижу. Но ты не думай, что у Лу какой-то там криминал. Просто бизнес, конкурсы, всё такое. Ничего противозаконного. Почти. Ну, может, чуть-чуть. Но это не точно.

‎

‎Мариус прищурился, но ничего не сказал. Он уже понял, что все вокруг что-то недоговаривают. Но он доверял Лу. И этого пока было достаточно.

‎

‎Леонору он встретил позже — она сидела за столом с планшетом и что-то анализировала, не поднимая головы. Мариус знал её по школе, но никогда не думал, что она как-то связана с Лу.

‎

‎— Ты тоже здесь? — спросил он.

‎

‎— Меня пригласили. Я аналитик. Помогаю с безопасностью. У богатых людей много врагов. Нужно думать наперёд.

‎

‎— И что ты думаешь?

‎

‎Леонора наконец подняла голову и посмотрела на него.

‎

‎— Я думаю, что Лу тебя любит. И ты должен быть здесь. Это всё.

‎

‎Мариус кивнул. Он уже не удивлялся.

‎

‎На следующее утро Лу отвёл его в подвал особняка. Мариус ожидал увидеть винный погреб или склад старых вещей. Но вместо этого там оказался тренировочный зал. Бетонные стены, маты на полу, мишени в дальнем конце. Пахло порохом и металлом.

‎

‎— Что это? — спросил Мариус, оглядываясь.

‎

‎— Место для тренировок. Я хочу, чтобы ты научился защищать себя.

‎

‎— От кого? От конкурентов по отельному бизнесу?

‎

‎— От кого угодно. В меня стреляли. В тебя стреляли. Я не могу всё время быть рядом. Если что-то случится — ты должен уметь постоять за себя.

‎

‎Мариус долго смотрел на Лу. Потом кивнул.

‎

‎— Хорошо. Учи.

‎

‎Чак уже ждал их у стола с оружием. Он протянул Мариусу пистолет — тяжёлый, холодный, пахнущий смазкой.

‎

‎— Это «Глок-17». Снимаешь с предохранителя вот здесь. Целишься вот так. Плавно жмёшь на спуск. Никаких резких движений. Попробуй.

‎

‎Мариус взял пистолет. Взвесил в руке. Его лицо было каменным, но Лу видел, как дрогнули пальцы. Всего на секунду.

‎

‎«Он нервничает. Бастион нервничает. Но он не отступит. Он никогда не отступает. Я помню, как он закрыл меня собой на парковке. Без оружия. Против двенадцати. А теперь он держит пистолет. И учится защищать себя. Защищать нас. Я горжусь им. И одновременно мне страшно. Потому что чем больше он умеет, тем ближе он к опасности».

‎

‎Первый выстрел прогремел, и Мариус чуть не выронил оружие. Пуля ушла в стену на полметра выше мишени.

‎

‎— Ничего, — спокойно сказал Чак. — Первый раз всегда так. Попробуй ещё.

‎

‎Мариус выстрелил снова. И снова. И снова. К концу часа его пули ложились в центр мишени. Чак хмыкнул.

‎

‎— У тебя талант, парень. Из тебя выйдет толк. Продолжим завтра.

‎

‎Мариус опустил пистолет и повернулся к Лу. Его лицо было мокрым от пота, но глаза горели.

‎

‎— Я научусь. Я не буду обузой. Я хочу защищать тебя так же, как ты защищаешь меня.

‎

‎— Ты никогда не был обузой, — Лу взял его за руку. — Ты — моя причина возвращаться. Всегда был.

‎

‎Мариус сжал его ладонь в ответ. И в этом пожатии было всё, что он не мог сказать словами.

‎

‎Ночью особняк атаковали.

‎

‎Взрыв прогремел в 2:47. Граната разорвалась у восточных ворот. Вой сирен, крики, топот. Лу вскочил с кровати, схватил пистолет и бросился в коридор. Мариус уже стоял там — бледный, но собранный.

‎

‎— Что случилось?! — его голос дрожал, но он держал себя в руках.

‎

‎— Нападение. Оставайся здесь. Запри дверь и никому не открывай, кроме меня или Чака.

‎

‎— Лу...

‎

‎— Пожалуйста. Я не могу потерять тебя. Просто сделай, как я прошу. Я вернусь.

‎

‎Мариус хотел возразить, но осёкся. Потому что Лу сказал «пожалуйста». Лукас Авангард, который никого никогда не просил, просил его.

‎

‎— Хорошо. Но если ты не вернёшься...

‎

‎— Я вернусь. У меня есть ты.

‎

‎Лу выбежал в ночь, в огонь, в стрельбу. Мариус остался в комнате. Он слышал выстрелы. Слышал крики. Слышал, как что-то взорвалось во дворе. И он ничего не мог сделать. Только ждать. Только сжимать кулаки. Только молиться.

‎

‎«Почему я сижу здесь?! Почему я не могу пойти с ним?! Я его парень! Я должен быть рядом! Но он сказал «пожалуйста». И я остался. Потому что он никогда не просит. Потому что если он просит — значит, это важно. Значит, я нужен ему здесь. Живой. В безопасности. Но как же это трудно — сидеть и ждать, когда где-то там в него стреляют».

‎

‎Бой длился сорок минут. Клан отбил атаку. Нападавшие отступили, оставив троих убитых. Охрана потеряла одного бойца.

‎

‎Когда всё стихло, Лу вернулся в особняк. Он был в крови — не своей. Мариус бросился к нему, как только услышал шаги в коридоре.

‎

‎— Ты ранен?! — он схватил Лу за плечи, оглядывая с ног до головы.

‎

‎— Нет. Это чужая. Я в порядке. Ты как?

‎

‎— Я?! Ты спрашиваешь, как Я?! Лу, в тебя стреляли! В НАС стреляли! Кто эти люди?! Чего они хотят?!

‎

‎— Я расскажу. Когда придёт время. Но сейчас... — Лу обнял его и прижал к себе. — Сейчас просто побудь со мной. Пожалуйста.

‎

‎Мариус уткнулся лицом в его плечо. Он чувствовал запах пороха и пота. Чувствовал, как колотится сердце Лу. Чувствовал, как его собственное сердце постепенно успокаивается. И он снова промолчал. Снова отложил вопросы на потом. Потому что Лу просил. А он не мог отказать.

‎

‎Утром особняк выглядел как после боя. Выбитые окна, пулевые отверстия в стенах, запах гари в воздухе. Охрана менялась постами, люди Чака убирали осколки. В гостиной собрались те, кого Мариус уже знал: Чак, Крис, Саймон, Леонора. И Лу — в центре, с картой города в руках.

‎

‎Мариус стоял в стороне, у дверей. Он не входил в круг. Он понимал: там обсуждают что-то важное. Что-то, о чём ему пока не говорят.

‎

‎— Мы потеряли одного бойца, — сказал Лу. — Хороший солдат. Он будет похоронен с почестями.

‎

‎— Кто напал? — спросила Крис.

‎

‎— Люди Вермейленов. Старые враги. Они узнали, что мы ослаблены, и решили нанести удар.

‎

‎— Их было много, — добавил Чак. — Мы отбились, но они вернутся. Это вопрос времени.

‎

‎— Пусть возвращаются, — Лу сжал кулаки. — Мы готовы.

‎

‎Мариус слушал и не понимал половины. Вермейлены? Солдаты? Враги? Это не было похоже на бизнес. Это было похоже на войну. Но он не задавал вопросов. Он ждал. Лу обещал рассказать. И он верил.

‎

‎После совещания Лу подошёл к нему.

‎

‎— Ты в порядке? Ты почти не спал.

‎

‎— Я в порядке. Ты расскажешь мне когда-нибудь правду?

‎

‎Лу взял его за руку.

‎

‎— Да. Когда всё закончится. Я расскажу тебе всё. Ты заслуживаешь знать. Но сейчас — просто будь рядом.

‎

‎— Я рядом, — Мариус сжал его ладонь. — Я не уйду.

‎

‎Лу прижался лбом к его лбу, и они стояли так посреди разгромленного особняка, не говоря ни слова. И это было единственным, что имело значение.

‎

‎---

‎

‎КОНЕЦ ГЛАВЫ 24

‎