Cold and tea

Он стоял на улице, ёжась от холода. В этом не было ничего удивительного — на нём была лишь тонкая растянутая кофта и домашние шорты, совсем не подходящие для зимнего вечера. Но по лицу Деку нельзя было понять, насколько ему холодно. Только дрожащие пальцы, сжимающие сигарету, выдавали его состояние. настолько ушёл в собственные мысли, что даже не заметил, как первые снежинки начали медленно опускаться на землю. Они кружились в тусклом свете фонаря, и вечер казался почти волшебным — слишком красивым для того, что он чувствовал внутри. Тонкий огонёк сигареты был единственным источником тепла и света рядом с ним. В дом возвращаться не хотелось. Там было намного холоднее, чем на улице. Он сделал медленную затяжку, прикрывая глаза. Воздух обжигал лёгкие, но это хотя бы помогало чувствовать хоть что-то. Тишина вокруг казалась тяжёлой, давящей. Слышно было только, как ветер шуршит голыми ветками деревьев да тихо потрескивает сигарета в замёрзших пальцах. Но внезапный скрип входной двери заставил его вздрогнуть. Плечи Деку напряжённо дёрнулись, а пальцы невольно сжались сильнее. Он только крепче обнял себя руками, будто пытался стать меньше, незаметнее. Шаги. Медленные. Спокойные. А затем — тепло. Чужие руки обвили его тело со спины, прижимая к себе, а тяжёлая голова легла ему на макушку. От этого прикосновения по телу Мидории прошла дрожь — вовсе не от холода. молча забрал сигарету из его пальцев и бросил её в снег. — Пойдём в дом. Голос был спокойным. Даже слишком спокойным. Тихим, ровным, почти нежным. И именно это пугало сильнее всего. По спине Деку пробежали мурашки. Он слишком хорошо знал: нельзя верить этой мягкости. Нельзя верить этому тону. Намного проще было бы, если бы Кацуки снова кричал, раздражался, швырял вещи или смотрел с привычной злостью. Но это… Это было хуже. — Не хочу, — тихо выдохнул Мидория. Руки на его теле сжались сильнее, почти до боли. Он едва заметно нахмурился, но ничего не сказал. Только снова поёжился от ветра и опустил взгляд куда-то в снег. — Хватит, малыш. Я налью нам чай, пошли. Слишком приторно. Слишком ласково. Слишком неправильно. От этого голоса внутри всё неприятно сжималось. Будто опасность пряталась не в криках и ударах, а именно в этой фальшивой нежности. Но сил сопротивляться уже не осталось. устало кивнул и позволил увести себя обратно в дом. Тёплый воздух ударил в лицо сразу после улицы, но легче от этого не стало. Он молча снял обувь, не поднимая взгляда. Было ощущение, будто он уже несколько минут изучал пол, запоминая каждую царапину на деревянных досках. На кухне тихо звякнула кружка. Деку сел за стол, осторожно обхватывая горячий чай ладонями. Пальцы всё ещё дрожали. Тишина между ними была почти невыносимой. Он закусил губу, пытаясь удержать эмоции внутри, но что-то всё равно сломалось. Слёзы медленно покатились по щекам — тихо, без всхлипов и истерики. Мидория даже не понимал, почему плачет. Может, просто устал. Может, больше не мог делать вид, что всё нормально. Может, просто больше не хотел жить в этом бесконечном напряжении, где каждый спокойный взгляд пугал сильнее любого крика. Напротив сидел . Он молча пил чай, внимательно наблюдая за ним поверх кружки. Во взгляде не было ни злости, ни раздражения, ни сочувствия. Только пустота. И именно от неё становилось страшнее всего.