Ты спи, я построжу

Его никогда не пугали сны - даже самые страшные, самые жуткие сновидения не вызывали у него ни капли страха и эмоций. Он просыпался со спокойным лицом, вспоминал, что ему снилось, а после с этого смеялся и начинался новы день. Мимику всегда было на это без разницы. Сны никогда не были его слабостью, да и в принципе его было сложно чем-то напугать. Как бы случайно роняя кружку кофе, парень бурчит себе под нос. Утро началось явно не с той ноги - маску он забыл надеть, и в первый раз за последние года три он засыпал так долго и так неохотно уставал. Он клялся, что сон ему не нужен - "Зачем он мне? Я ИИ, я машина, я миф! Я не человек, зачем мне это?!" – повторял Мимик кажды раз, но после каждой бессонной ночи он чувствовал себя все хуже. Он не мог долго находиться в одной форме ибо не хватало сил, тело не слушалось, а речь была в той или иной степени заторможена. Он запинался, заикался, через силу, но передавал свою мысль. И Мимик никогда не говорил, что устал, что хочет спать или есть - ему просто все равно на это. Он не поест до того, пока не будет ощущения того, что желудок переваривает сам себя, а кишки лезут наружу через глотку, он не отдохнет до того, пока сам не начнёт валиться с ног, и каким бы идиотом в этом плане он ни был, Зимбер его любил. Он любил не смотря ни на что - ни врожденная упёртость, ни твердый в некотором роде характер его не отпугивал. Сталкер не смотрел на это. Ему было все равно. Все равно, да не на здоровье того, кто ему так близок. Даже самый холодный человек, или не совсем человек растает тогда, когда увидит что кто-то кто ему так дорог не в силах даже держать стакан воды. Жалость просыпалась в нем каждый раз, когда он видел что Мимик еле стоит, или в очередной раз следит за кем-то ночью, исследует другие культы и узнает чужие секреты. Он видел драки, видел жестокость, видел садизм, мазохизм, видел любовь, мерзость и повседневность, видел тоску и отчаяние, траур и чужие психологические расстройства, будь то биполярное расстройство или ПТСР. Видел, как людей сбивает машиной, видел, как человека раздирает кто-то из тайожников, видел как кто-то пустает соль по венам, провожает родственника в последний путь, и не раз наблюдал за процессом смерти. Видел агонию, видел самоубийц прыгающих с моста, видел детей под капельницей, и каждый раз что-то внутри ломалось. Не сильно, незаметно - он не понимал, что жалеет тех, кого видит, не понимал что то, что он называет обыденностью - самое ужасное в человеческой жизни. Ночь все же не задалась. Холодный пот стекал по лбу, он вертелся в постели, и скинув с себя одеяло свернулся клубочком, будто удерживая все тепло у себя в груди. Он свернулся и прижав руки к груди мелко затрясся во сне, как замерзающий насмерть, как ребенок, который потерял маму и начался ледяной дождь с градом. Сон был мерзок, холоден и необыден. То, что он каждый день видит, то, что он называет привычными ситуациями, сейчас оборачивалось ужасом. Он не мог спать спокойно. Мимик проснулся резко, будто его окатили ледяной водой. Глаза распахнул, и, кажется за малейшую долю секунды сон прошел как прошлый день. Он просто лежал и молчал, смотря в шкаф напротив кровати, и в глянцевом покрытии темной дверцы отражалось его лицо. В нём не было эмоций - только некое непонимание. Он не понимал сам себя, и это было ужасно. Наверное, он мог бы сдержать в себе, но утром, когда у него спросили как спалось и что снилось, он в первый раз говорил так много и так долго. Зимбер слушал и слушал не перебивая. Навернок, он не помнил времени, когда Мимик в последний раз жаловался на настолько беспокойный сон, когда он жаловался на то, что снился кошмар, и это было удивительно. — Слушай, - перебил сталкер. — Да? — Ты уверен, что всё в порядке? — ... Тишина повисла тяжелой пробкой в горле. Ком расширялся, становился плотнее и ощутимей, оттого становилось не по себе, будто ты ребёнок, которого мать ругает за двойку, и спрашивает почему ты её получил, почему ты не выучил этот урок. — Нет. Неделю подряд я сплю так, и мне кажется, что все плохо. Хуже, чем было до этого. — А раньше было плохо? — Если я молчу, не значит, что все в порядке. И в этих черных глазах читалась необъятная тоска и мучение. Он мучил себя, но терпел ради остальных. Ему было все равно на себя, но не на тех, кто ему как родной. За время которое он общался с мифами, и сдружился с многими, эти существа заняли большую часть его жизни, а остальную занимал Зимбер. Они для него всё, какими бы ужасными и злыми ни были, Мимик их всех невероятно любит. Пусть даже холод его эмоций кажется странным, он кажется эгоистом с первого раза, а потом ты понимаешь что он готов будет отдать себя за то, чтобы с тобой было всё в порядке. Зимбер обнимает его. За плечи, будто раненого солдата в бою, прижимая к груди. Стало спокойнее. Мимик прикрывает глаза, расслабляя тело, расплываясь немой лужицей краски в этих механических, но таких родных руках. Мозг, кажется, стал отключаться — он вроде только стоял обнявшись со сталкером, а сейчас? Сейчас лежит укутанный, за окном сумерки, на кровати сидит белый кот, любимец Зимбера - Каспер. Большой, взрослый кот с пушистым хвостом и голубыми глазками, в прочем животное невероятной красоты. Мягкими лапами Каспер проходит по бедру Мимика, и парень рукой тянется к пушистой головушке. Рядом был и хозяин кота, взявший руку Мимика в свою. — Спи... Ты так мирно лежал. Совсем как куколка. — Знаешь... — Что? — ... Когда ты был рядом, мне спалось лучше. Спасибо, что забрал меня к себе. На лице сталкера заиграла улыбка. Странная, выглядящая жутковато, но любимая. — Ты спи, я посторожу. Чтобы ты отдохнул.