4
19 мая 2026 г., 03:28
Ноа не любил свой день рождения. Для него он был подобен поезду, несущемся навстречу, а Ноа беспомощно стоял на рельсах, не имея возможности сделать шаг в сторону.
В детстве мать забывала о нём, потом прочие родственники делали вид, что этот день не стоит внимания, а после — когда Ноа уже жил с Ником и играл в группе — день рождения стал поводом для пьянок, которые заканчивались одинаково: пьяный Ноа рыдал в туалете, а Ник вытаскивал его оттуда и укладывал спать. Он устал. Устал от фальшивых улыбок, от дурацких колпаков, от песен «Happy Birthday», которые звучали как издевательство. Поэтому в этом году он решил — никакой тусовки.
— Я не хочу, — сказал он Нику за завтраком. — Ничего не хочу. Ни гостей, ни поздравлений, ни этих ваших дурацких «сюрпризов». Просто... дайте мне побыть одному.
Ник вздохнул, посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, но спорить не стал. Кивнул, допил кофе, убрал кружку в раковину.
— Как скажешь, — сказал он. И Ноа знал, что Ник сдержит слово. Ник всегда держал слово.
Он уже почти поверил, что этот день пройдет так, как он хочет — тихо, незаметно, в серой тоске октябрьского дождя. Но потом зазвонил телефон.
Элайджа.
— Слушай сюда, — без приветствия начал он. В его голосе звучала та самая смесь властности и лени, от которой Ноа всегда терял способность соображать. — В выходные ты свободен.
— Не уверен, — Ноа по привычке дёрнул плечом, хотя Элайджа не видел. — У меня планы.
— Да нет у тебя никаких планов, кому ты лепишь.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что у тебя никогда нет планов в эти дни, кроме как страдать в четырёх стенах. — Элайджа усмехнулся. — Брайан собирает brocation. Домик на природе, гриль, пиво, бухло покрепче. Мы едем.
— Кто «мы»?
— Я и ты. Брайан, и его друзья. Нормальные ребята. Тебе понравится.
Ноа замер. Домик на природе. С Брайаном, которого он знал как приятеля Элайджи, немного странноватого, но в целом безобидного. Идея звучала... неожиданно. И пугающе.
— Я не хочу отмечать день рождения, — сказал Ноа, и голос его прозвучал жёстче, чем он планировал. — Я вообще не хочу ничего. Скажи Брайану спасибо, но я пас.
— Твой день рождения во вторник, бестолочь, — спокойно ответил Элайджа. — Мы вернёмся вечером в понедельник. Никто не будет петь «Happy Birthday» и задувать свечи. Просто отдохнём.
— Я не знаю этих людей.
— Дело времени.
— Элайджа...
— Ноа. — В голосе Элайджи появилась сталь. — Я звоню не для того, чтобы спрашивать твоего мнения. Я звоню, чтобы сказать, как есть. Собирай вещи. В субботу заедем.
Ноа сжал телефон так, что побелели костяшки. Внутри закипала злость — привычная, горячая, беспомощная. Элайджа всегда так делал. Ставил перед фактом, игнорировал его «нет», делал вид, что его мнение ничего не значит. И Ноа каждый раз подчинялся. Потому что где-то глубоко, под слоями обиды и страха, ему было... приятно? Что кто-то вообще думает о нём. Что кто-то хочет вытащить его из этой серой, замызганной рутины даже когда он упирается изо всех сил.
— Я возьму Ника, — сказал Ноа, пытаясь найти хоть какую-то опору и вернуть контроль. — Он впишется.
Элайджа помолчал. Секунду. Две. Когда он заговорил снова, его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение.
— Не впишется.
— Почему? — Ноа нахмурился.
— Потому что. Там свои интересы. Они не музыканты. Только Брайан.
— Ты можешь объяснить нормально? Ник по-твоему способен поддерживать разговор только о музыке?! О, прекрасно.
— Нет, — отрезал Элайджа. — Просто поверь мне.
Ноа хотел возразить, спросить, что за хрень происходит, но Элайджа уже сменил тему.
— Брайан снимет дом на всех. Еда, выпивка — всё включено. Тебе понадобятся только тёплые вещи и пляжные шмотки.
— Пляж? — Ноа не понял.
— Там озеро, — коротко бросил Элайджа.
Он открыл рот, чтобы сказать очередное «нет», но слова застряли в горле. Он понимал, что под этим его напускным протестом, ворочалось что-то тёплое, почти нежное. Элайджа вспомнил о его дне рождения. Элайджа позвонил. Элайджа что-то организовал — пусть в своем грубоватом, собственническом стиле, но организовал. Для него.
— Ты там? — спросил Элайджа.
— Да, — Ноа выдохнул. — Ладно. Я подумаю.
— Не надо думать. Собирай вещи. В субботу жди. На связи.
Ноа лишь покачал головой, слушая короткие гудки.
В субботу, когда солнце уже клонилось к закату, Ноа стоял у подъезда, закинув на плечо рюкзак, и чувствовал себя так, будто идёт на экзамен, к которому не готовился. Старый «Форд» Брайана притормозил у обочины, мотор чихал и фыркал, будто тоже выражал сомнение. Элайджа сидел на переднем пассажирском, опустив стекло, и его лицо засияло при виде Ноа.
— Садись, — бросил он, кивнув на заднее сиденье.
Ноа открыл дверь, бросил рюкзак на сиденье и забрался следом. Брайан обернулся к нему, улыбнулся — широко, доброжелательно, но в его глазах Ноа почудилось что-то странное, почти лукавое.
— Готов к приключениям? — спросил он выжимая сцепление.
— Не уверен, — честно ответил Ноа.
Машина тронулась. Ноа пристегнулся, уставился в окно, наблюдая, как знакомые улицы сменяются спальными районами, потом трассой, а затем лесом. Тишину нарушал только шум автомобиля и редкие реплики между Брайаном и Элайджей — о бензине, о пробках, о каких-то общих знакомых.
— А куда мы, собственно?
Брайан усмехнулся, глядя в зеркало заднего вида.
— Вся зелёная зона здесь одинакова. Геолокация тебе ничего не скажет, если честно. Пусть будет сюрпризом.
Ноа нахмурился. Ему не нравились сюрпризы. Сюрпризы обычно заканчивались тем, что он оказывался с паничкой в чужом кабинете или вытирал сперму со своей футболки. Но он промолчал. Спорить в присутствии Элайжди было бесполезно.
Дорога тянулась бесконечно. За окном мелькали одинаковые леса, поля и редкие заправки, и Ноа давно перестал ориентироваться в пространстве. Сначала он пытался запоминать повороты, названия, но после третьего часа монотонного шума шин сдался. Пиво, выпитое по пути, расслабило мышцы, а бессонная ночь перед отъездом сделала своё дело — глаза слипались, голова клонилась к стеклу.
Он откинулся на сиденье и закрыл глаза, слушая, как голоса Элайджи и Брайана постепенно тают, превращаясь в ровный, монотонный гул, чувствуя, как окно холодит висок, и провалился в тягучий сон без сновидений.
Ноа очнулся от того, что мир перестал вибрировать. Машина, кажется, стояла. Или ехала очень медленно. Ноа не понял. Он почувствовал тепло — чужое, тяжёлое, обволакивающее. И запах. Табак, травка, гель для душа.
Он открыл глаза и увидел плечо. Руку, лежащую на его плече с другой стороны. И понял, что сидит теперь не у окна, а в центре, прижатый к Элайдже, который обнимал его, удерживая, пока Ноа спал.
— Привет, соня, — голос Элайджи прозвучал низко, почти мурлыкающе. — Хорошо поспал?
Ноа резко выпрямился, отстраняясь, и ударился локтем о дверь. Сердце колотилось где-то в горле.
— Ты... — Ноа повернулся к Элайдже, пытаясь придать голосу твёрдость, — ты чего переселился?
— Пришлось, — Элайджа усмехнулся, потянулся, показывая, как затекла спина. — В бессознанке ты всё стекло вытер лицом. Сопли, слюни — всё перепачкал. Стало жаль дурака. Я пересел, чтобы спасти тебя, пока ты не захлебнулся.
Ноа хотел возмутиться, сказать, что он не спал так крепко, но Элайджа вдруг наклонился и поцеловал его. Глубоко, неспешно, вкладывая в этот поцелуй что-то настолько личное, что Ноа перестал дышать.
Сонный мозг не успел включить защиту. Ноа ответил — сам, прежде чем понял, что делает — приоткрыл губы, потянулся навстречу, чувствуя знакомый вкус. Его рука легла на плечо Элайджи, пальцы вцепились в ткань его футболки, и на секунду мир перестал существовать.
А потом он вспомнил про Брайана.
И отпрянул, как ошпаренный. Вжался в дверь, ударившись спиной о холодное стекло, и смотрел на Элайджу широко раскрытыми глазами, полными ужаса.
— Всё в порядке, бро, — раздалось с переднего сиденья. Брайан улыбался в зеркале заднего вида — без насмешки, без осуждения. Просто дружески, понимающе. — Расслабься. Все свои.
Ноа не мог расслабиться. Его трясло — от страха, от стыда, оттого что его раскрыли. Он всегда так тщательно прятал это. От Ника, от ребят, от самого себя. А теперь какой-то Брайан видел, как они целуются.
— Не надо было, — прошипел Ноа, обращаясь к Элайдже. — Предупредить нельзя было?
— О чём? — Элайджа смотрел на него спокойно, без тени раскаяния.
— О том, что... — Ноа запнулся, кивнул в сторону Брайана.
— Что Брайан знает, кто мы? — Элайджа усмехнулся. — Он не слепой, Ноа. И не дурак.
— Я не...
— Ты не хочешь, чтобы кто-то знал, — перебил Элайджа. — Я понимаю. Но поверь, Брайану плевать. Они в этой теме.
Брайан согласно кивнул, не отвлекаясь от дороги.
Ноа сжал зубы, отвернулся к окну. За стеклом тянулся всё тот же лес, и он понял, что понятия не имеет, где они. И во что ввязался.
— Пей пиво, — хохотнул Элайджа, протягивая банку. — И не парься. До места ещё час.
Ноа взял банку, но не отпил. Он сидел, прижавшись спиной к холодной дверце, и чувствовал, как внутри него рушится что-то тяжёлое, но привычное. Брайан знал. И, судя по его спокойной улыбке, может быть, и другие.
Он посмотрел на Элайджу. Тот смотрел в окно, на бесконечную дорогу, лицо его было задумчивым. Ноа вдруг понял, что не уже злится. Не боится. Он чувствует странное, болезненное облегчение — как будто перестал тонуть и наконец выдохнул.
Он снова откинулся на сиденье, чуть сдвинулся, касаясь плечом плеча Элайджи. Тот обнял крепче.
Они ехали дальше в тишине. Через какое-то время Брайан включил радио, и из динамиков полилась спокойная, почти медитативная музыка. Ноа смотрел на огни встречных машин, на темнеющее небо, на руку Элайджи, лежащую на сиденье между ними.
Машина свернула на очередную безымянную трассу, деревья сменились зданиями. Ноа смотрел на них, чувствуя, как алкоголь разливается по венам тёплой, тягучей тяжестью. Он допил очередную банку, смял ее в пальцах и бросил в пакет у ног. Напиться не было планом — просто так вышло. Скука и ожидание сделали своё дело, как и Элайджа, который в основном непривычно молчал и смотрел в окно. Брайан сосредоточенно вёл машину, иногда перекидываясь с кем-то по рации короткими, непонятными фразами.
— Сколько мы уже едем? — спросил Ноа, растирая затёкшую шею. — Вы сняли дом в соседнем штате?
Брайан усмехнулся. Элайджа хмыкнул. Они переглянулись — как заговорщики, как люди, которые знают что-то, чего не знает он. Ноа напрягся, но не стал переспрашивать.
Они приехали когда уже почти стемнело. Ноа успел задремать снова — на этот раз не так глубоко, просто провалился в липкую, пьяную полудрему, из которой его выдернул скрежет тормозов и хлопок дверцы.
— Приехали, спящая красавица, — сказал Элайджа, и в его голосе прозвучала странная, почти довольная нотка.
Ноа вылез из машины, вдохнул холодный ночной воздух. Перед ним возвышалось двухэтажное здание — современное, выложенное из кирпича, с огромными панорамными окнами на первом этаже, наполовину скрытыми тяжёлыми жалюзи, и яркой неоновой вывеской над входом: FLEX. Буквы горели ярко-синим, переливаясь в темноте.
— Отель? — недоумевающе произнёс Ноа, тупо глядя на вывеску.
— Ну, мы явно не в лесу, — Элайджа похлопал его по плечу. — Планы поменялись, пока ты храпел. Но бассейн и джакузи здесь тоже есть.
Ноа повернулся к нему, чувствуя, как хмель мешает сосредоточиться.
— Спа-процедуры? — переспросил он, не скрывая иронии.
— Именно они, — ухмыльнулся Элайджа. — Тут ещё есть спортзал. Но не думаю, что тебе там будет интересно.
Ноа хотел огрызнуться, но из тёмно-синего внедорожника, что припарковался рядом с ними, выбрались несколько парней. Брайан обошёл капот и двинулся ко входу, жестом подзывая всех остальных за собой.
— Знакомьтесь, — сказал он. — Это Ноа.
Первый парень был на вид чуть младше Ноа, с утонченными чертами лица, длинными пальцами и лёгкой, почти девичьей грацией. Светлые волосы падали на глаза, он поправил очки в тонкой оправе и улыбнулся — мягко, приветливо.
— Аарон, — представился он.
Его спутник — старше, под тридцать, брутальный, с квадратной челюстью и тяжёлым взглядом. Короткая стрижка, татуировки выглядывали из-под ворота футболки. Он кивнул без улыбки.
— Маркус.
Третий — друг Брайана, которого Ноа раньше тоже не встречал, но видел на совместных фото, был примерно его возраста. Крепкий, загорелый, с хитринкой в глазах. Он протянул руку.
— Крис. Брайан много о тебе рассказывал.
— Надеюсь, хорошего? — спросил Ноа неловко улыбаясь.
— Достаточно, — Крис ухмыльнулся, бросил взгляд на Элайджу, и в этой ухмылке Ноа снова почудилося какой-то подвох. Они все выглядели так, словно знали что-то, чего не знал он.
Стойка ресепшн блестела, слепя глаза, запах освежителя въедался в мозг, администратор — молодой парень с идеальной прической — улыбался им профессиональной улыбкой.
Ноа держался позади, пока остальные доставали документы. Элайджа бросил на стойку бумажник и кредитку.
— Два номера? — спросил администратор.
— Три, — ответил Элайджа. — Для нас, и для них, — он кивнул на Аарона с Маркусом, на Криса с Брайаном Оплатил счёт. Небрежно, будто речь шла о чаевых. Ноа, который привык считать каждую копейку до зарплаты, почувствовал, как щёки заливает жар.
— Эли, — начал он, делая шаг вперед. — Не надо, я...
— Это подарок, — перебил Элайджа, не глядя на него. — Не позорь меня, птенчик.
Ноа хотел возразить — слова уже вертелись на языке, гневные, униженные, о том, что он не нищий, что он может заплатить за себя сам. Администратор смотрел на него. Аарон улыбался. Маркус изучал потолок. Крис перемигивался с Брайаном. И Ноа промолчал. Проглотил стыд вместе с остатками пивной горечи.
— Ещё вопрос, — сказал Элайджа, поворачиваясь к администратору. — Браслеты у вас ещё действуют?
Администратор оживился, кивнул.
— Да, они в наличии. Но сейчас в них нет необходимости. Устное...
— Один, — перебил Элайджа, не давая тому договорить. — Красный.
Он взял браслет — широкую силиконовую ленту с логотипом отеля — и, не спрашивая разрешения, надел на запястье Ноа. Тот дёрнулся, но Элайджа держал крепко.
— Что это? — Ноа поднял руку, разглядывая браслет. — И почему только мне?
Элайджа не ответил. Он уже подписывал бумаги, что-то спрашивал у администратора про завтрак.
Аарон усмехнулся, толкнул Маркуса локтем. Крис присвистнул, а Брайан покачал головой, пряча улыбку.
— О, боже, — сказал Крис, глядя на Элайджу. — Да тебе пиздец, друг.
— Поздравляем, — добавил Аарон с улыбкой, в его голосе Ноа не смог распознать насмешки — скорее, странное, почти тёплое сочувствие.
Ноа переводил взгляд с одного на другого. Он не понимал. Браслет, поздравления, улыбки. Он ощущал себя главным участником какого-то пафосного мероприятия.
— Он просто не слишком хорош в разговорах, — буркнул Элайджа хмуро, но уши его покраснели.
— Зато явно хорош в другом, — со смешком парировал Крис.
Элайджа бросил на него такой взгляд, что тот тут же поднял руки в жесте капитуляции.
— Молчу, молчу.
Ноа сжал запястье. Силикон был гладким, почти неощутимым, но он горел на коже, как клеймо. Он чувствовал, что упускает что-то важное. Что все эти люди знают о нём больше, чем он сам. Или, по крайней мере, знают что-то, что должно было быть очевидным.
— Пойдём, — сказал Элайджа, подхватывая свой рюкзак. — Нам на второй этаж.
— Эли, — Ноа шагнул за ним в лифт. — Что происходит? Что за браслет? Почему они ржут?
Элайджа нажал кнопку, двери закрылись. Он посмотрел на Ноа — долгим, пронзительным взглядом, в котором смешались усталость, нежность и какой-то странный азарт.
— Потом, — сказал Элайджа.
— Сейчас! Я устал теряться в догадках.
— Потом, — повторил он с безоговорочной интонацией.
Ноа замолчал. Он смотрел на своё отражение в зеркальных дверях лифта и чувствовал, как внутри поднимается знакомая, тягучая смесь тревоги и предвкушения.
Номер оказался люксом. Ноа застыл на пороге, оглядывая пафосную обстановку: огромную двуспальную кровать с пышными подушками, мраморный столик, бар с подсветкой, окно во всю стену с видом на бассейн, переливающийся огнями. В воздухе пахло свежим текстилем и чем-то приторно-сладким, словно в парфюмерном магазине.
— Это... — начал он, чувствуя, как внутри нарастает неловкость.
— Люкс, — закончил за него Элайджа, входя следом и бросая рюкзак в кресло. — Расслабься, это не твои деньги.
— Не знаю, — Ноа согнулся и провёл рукой по покрывалу. — Это слишком.
— Я работаю куда дольше тебя, малыш, — Элайджа подошел к нему, встал за спиной, положил руки на плечи. — Не парься о деньгах. Просто отдохнём.
Ноа хотел возразить — привычное сопротивление, вечная борьба за право платить за себя, быть независимым всколыхнулись в нём жаркой волной. Но слова застряли в горле, потому что Элайджа развернул его и поцеловал. Глубоко, властно, не спрашивая разрешения. Рюкзак выпал из рук Ноа и глухо ударился о пол.
— У нас культурная программа, — сказал Элайджа, отрываясь от его губ, и в голосе его прозвучала усмешка. — Не будем слишком уж отвлекаться.
Он подхватил рюкзак, сунул его в руки Ноа и направился к двери в ванную.
— Переоденемся и идём в бассейн.
Лаунж-зона оказалась просторной, с низкими диванами и приглушённым светом. У бассейна, подсвеченного снизу, уже сидела их компания. Брайан махал им из беседки, укрытой сплошным навесом.
— Арендовал на вечер, — пояснил он. — Занимайте места!
Ноа сел в углу, взял предложенное пиво, огляделся. Бассейн был почти пуст, только пара парней шептались между собой, прислонившись к бортику. У бара сидели ещё двое, переговариваясь вполголоса и поглядывая в их сторону. Всё было вполне прилично, даже скучно. Ноа выдохнул, откинулся на спинку дивана, пригубил пиво. Рядом Элайджа обсуждал что-то с Брайаном, Аарон и Маркус сидели обнявшись, Крис смотрел в телефон.
Через какое-то Ноа заметил, что компания у бара сменилась. Новые парни были моложе, развязнее — один из них громко смеялся, запрокинув голову, другой поправлял плавки, никого не стесняясь. Ноа перевёл взгляд на другую сторону бассейна — там двое мужчин стояли слишком близко, почти касаясь лбами.
— Здесь... — начал он, поворачиваясь к Элайдже, но тот уже разговаривал с Крисом.
— Ноа!
Аарон плыл к бортику, отряхивая мокрые волосы.
— Идём плавать. Вода отличная.
Ноа колебался. Аарон выглядел самым безопасным — комфортный, внимательный, без той хищной энергии, которая чувствовалась в других. Ноа кивнул, стянул футболку, спустился по лестнице в воду.
— Ты выглядишь напряжённым, — заметил Аарон, когда они отплыли подальше от бортика. — Боишься воды?
— Нет, — Ноа провел рукой по лицу. — Я просто... не понимаю, зачем мы здесь.
Аарон усмехнулся, но мягко, без сарказма.
— Это место для парней, Ноа. Всё добровольно. Даже, на первый взгляд, сомнительное согласие предварительно обговаривается, — он кивнул на браслет на запястье Ноа. — Красный — значит, ты прочно занят и здесь без вариантов. Никто не подойдёт. Жёлтый — спроси разрешения. Зелёный — готов к любым приключениям. Но браслеты здесь почти не носят уже очень давно. Люди просто общаются. Обычно это невербальное взаимодействие. Но если тебя не поняли, ты всегда можешь просто сказать о своих намерениях. Никто не будет давить.
Ноа посмотрел на свою руку. Силиконовая лента словно горела в свете бассейна.
— И ты сразу знал, куда едешь?
— Все знали, — Аарон пожал плечами. — Кроме тебя, видимо. Но так даже интереснее. Не обижайся.
— Я прочно занят, значит?
— Именно.
Ноа вылез из воды, чувствуя, как внутри закипает злость. Он не просил об этом. Не выбирал. Его просто привезли, как багаж, и надели браслет, словно поставив клеймо.
— Уитт, — он схватил Элайджу за предплечье, едва подойдя к столику. — Нам нужно поговорить.
Элайджа посмотрел на его пальцы, на лицо, кивнул.
Они отошли за пальму в кадке, в угол, где было темно и никто не мог видеть их.
— Ты притащил меня в чёртов гей-клуб? — прошипел Ноа, стараясь сдерживать интонации, но это выходило с трудом. — Даже не спросив?!
— Я притащил тебя отдыхать, — Элайджа скрестил руки на груди. — И да, это гей-сауна. Ну и что?
— Ты... — Ноа задохнулся. Волна возмущения накрыла его с головой. — Ты не имел права!
— Да ладно тебе, — спокойно ответил Элайджа. — Я хочу, чтобы ты расслабился. Посмотрел на жизнь с другой стороны. Провёл время в компании, где не надо притворяться.
— Я не притворяюсь!
— Притворяешься, — Элайджа шагнул ближе. — На тусовке у Эрика ты был как на иголках. Смотрел на меня, на Ариэль, на Ника. Боялся, что кто-то поймёт. А здесь — никого, кто бы тебя осудил.
— Но я не такой... — начал было Ноа.
— Какой? Не гей? Не би? Тебе не нравятся мужики? Не нравлюсь я? — перебил Элайджа.
Ноа открыл рот, чтобы возразить, но Элайджа уже целовал его. Жёстко, голодно, прижимая к стене. Рука скользнула под мокрые шорты, пальцы впились в поясницу. Ноа дёрнулся — вокруг были люди, они могли видеть, — но Элайджа не отпускал.
— Не хочу никому ничего объяснять, — выдохнул он в губы Ноа. — Не хочу думать о том, что на нас косо посмотрят. Хочу делать это и не думать ни о ком.
Ноа замер. Злость всё ещё кипела внутри, но рядом с ней просыпалось что-то другое — облегчение, понимание, желание. Он видел целующихся парней у бассейна. Он видел, как Аарон и Маркус держались за руки. И никто не смотрел. Никто не шептался.
— Ты мог просто сказать, — прошептал он.
— Ты бы не понял, — Элайджа усмехнулся. — Ты вообще никогда ничего не понимаешь, пока не увидишь.
Он отстранился, но руку убрал не сразу. Постоял, глядя на Ноа, на его раскрасневшееся лицо, на браслет, на влажные волосы.
— Значит, гей-сауна? — спросил Ноа, чувствуя, как в голове щёлкает пазл.
— Именно, — Элайджа кивнул.
— И любой из этих парней может подойти ко мне и утащить как трофей? — Ноа сжал кулаки. — У них же это так делается?
— Не может, — Элайджа взял его за запястье, поднял руку с браслетом. — На тебе красный. Только если ты сам захочешь.
Ноа посмотрел на силиконовую ленту.
— Пока я в это с трудом верю. А ты? — спросил он. — На тебе нет браслета.
Элайджа рассмеялся — коротко, отрывисто.
— Мне не нужен браслет, малыш. Я умею вести диалоги.
Он взял Ноа за руку, повёл обратно. Из беседки донеслись свист и улюлюканье — Крис хлопал, Брайан улыбался, Аарон поднял бокал.
— Вот это наш парень! — крикнул Крис.
Ноа покраснел, но не вырвал руку. Элайджа сел на диван, потянул его за собой. Ноа оказался у него на коленях, неловко, боком к остальным.
— Расслабься, — шепнул Элайджа ему в ухо. — Ты среди своих.
Беседка жила своей жизнью — кто-то смеялся, кто-то рассказывал очередную байку, Маркус о чём-то тихо спорил по телефону, Крис показывал Брайану фотографии на телефоне. Ноа сидел, отвернувшись на спинку дивана, сжимая в пальцах уже третью банку пива, и делал вид, что его занимает разговор Аарона о звукозаписывающих студиях. А на самом деле он смотрел на барную стойку, где Элайджа отошедший к бару за новой порцией, заказывал очередной бокал.
Он смотрел, потому что не мог иначе. Потому что Элайджа был единственным якорем в этом странном, чужом месте, полном полуголых мужчин и откровенных взглядов.
Ноа проводил его взглядом — широкая спина, уверенная походка, влажные волосы, чуть вьющиеся на затылке. Он смотрел, как Элайджа переговаривается с барменом, как ждёт заказ, как опирается локтем на стойку. И чувствовал странное, пульсирующее спокойствие — он здесь, он рядом, он никуда не делся.
К Элайдже подошёл парень — молодой, загорелый, с идеальной укладкой и наглой улыбкой — пристроился рядом, что-то сказал, и Элайджа повернул голову. Он не отстранился. Он слушал, и уголок его губ приподнялся в той самой, такой привычной Ноа, насмешливой полуулыбке. Парень положил руку на стойку — слишком близко к руке Элайджи, — наклонился, что-то шепнул.
Ноа не слышал слов. Но он видел всё.
Внутри него что-то оборвалось. А потом вспыхнуло — горячо, мгновенно, выжигая остатки расслабленности. Он вскочил, даже не поняв, как оказался на ногах. Соседнее кресло качнулось, кто-то что-то спросил, но Ноа уже не слышал. Банка пива упала на стол, Брайан выругался. Ноа шёл к бару быстрым, пружинящим шагом, чувствуя, как кровь стучит в висках.
— Эй, — сказал он, вклиниваясь между Элайджей и незнакомцем. Голос прозвучал резко и зло. — Он занят.
Парень поднял брови, оглядел Ноа с головы до ног — браслет, взъерошенные волосы, горящие глаза. Усмехнулся.
— Извини, бро, не знал, — он поднял руки в жесте капитуляции и тут же отошёл, растворившись в полумраке бара.
Элайджа смотрел на Ноа — и в его глазах горел тот самый огонь, насмешливый, тёмный, собственнический. Сейчас этот взгляд злил его.
— Ревнуешь? — спросил Элайджа, беря со стойки два бокала.
— Не тупи, — Ноа выдохнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ты должен надеть браслет.
Элайджа усмехнулся.
— Мне он не нужен.
— Мне плевать, — отрезал Ноа. — Или ты его надеваешь, или я уезжаю. Прямо сейчас.
Он сам не знал, блефует или говорит правду. Внутри всё кипело — злость, ревность, страх, что этот незнакомец мог получить то, что Ноа считал своим. Даже если он не имел на это права. Даже если «своим» можно было назвать лишь то, что Элайджа сам решал дать.
Элайджа смотрел на него долго, изучающе. Потом вздохнул — шумно, обречённо, — поставил бокалы на стойку, вытащил из кармана силиконовую ленту, которую, оказывается, взял ещё на ресепшне, и надел на запястье. Красную. Такую же, как у Ноа.
— Ты... да ты... — Ноа возмущённо задохнулся, не найдя слов.
— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, мелкий. Доволен? — спросил Элайджа улыбаясь и показывая руку.
— Вполне, — Ноа отвернулся, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается.
Они вернулись в беседку. Крис увидел браслет на запястье Элайджи и присвистнул.
— О, дела! — протянул он. — Влюблённый волк уже не хищник.
— Заткнись, — беззлобно бросил Элайджа, садясь на своё место.
Аарон улыбнулся Ноа — мягко, понимающе. Ноа сел рядом, взял свой бокал, сделал большой глоток. Внутри всё ещё колотилось — от адреналина, от стыда, от того, что он только что устроил сцену при всех.
— Ты как? — тихо спросил Аарон.
— Нормально, — Ноа не смотрел на него.
— Ревность — это нормально, — сказал Аарон. — Особенно в таких местах. Особенно когда человек тебе действительно не безразличен.
Ноа промолчал.
Через некоторое время Брайан предложил сходить в парную. Ноа, который только начал успокаиваться, снова напрягся.
— Там же, наверное, все... — он замялся, подбирая слова.
— Что — все? — ухмыльнулся Крис.
— Ну... — Ноа покраснел. — У бассейна люди ведут себя более-менее цивилизованно. А в парной...
— Как смотреть порно, ну или участвовать! — подсказал Крис.
Ноа дёрнулся, но не возразил.
— Не переживай, — вмешался Аарон. — Можно действительно просто сидеть и смотреть. Или не смотреть. Никто никого не заставляет. И там достаточно парных поменьше, где можно просто отдохнуть.
— Тем более, — добавил Маркус, впервые за вечер подав голос, — с такими браслетами к вам вообще никто не подойдёт.
Ноа посмотрел на своё запястье. На красный силикон, тускло блестящий в свете огней. Он чувствовал себя выставленным напоказ — и одновременно защищённым. Это было странное, противоречивое ощущение.
— Ладно, — сказал он, поднимаясь.
Он тянул время. Специально медлил — поправил шорты, сделал вид, что завязывает их шнурок, проверил телефон, смахнув десяток входящих даже не читая. Элайджа стоял рядом, не торопил, но в его глазах плясали черти.
— Страшно? — спросил он негромко, когда остальные пошли вперёд.
— Перестань, — Ноа выпрямился. — Просто... не знаю, чего ждать.
— И это нормально, — Элайджа взял его за руку. — Я с тобой.
Ноа посмотрел на их сплетённые пальцы. Потом — в лицо Элайджи. Спокойное, насмешливое, но такое внимательное.
— Ты не должен был приводить меня сюда, — сказал Ноа.
— Ерунда, — Элайджа пожал плечами. — Ты сам выбрал ехать.
— Я не знал.
— А теперь знаешь. И всё ещё здесь.
Ноа не нашёлся, что ответить. Потому что Элайджа снова был прав. Он был здесь. Он не ушёл. Это уже о чём-то говорило.
Они вошли на территорию парной. Ноа чувствовал, как его пальцы сжимают чужую руку — слишком сильно, почти до боли. Элайджа не просил ослабить хватку.
— Если захочешь уйти — скажи, — тихо шепнул Элайджа. — Уйдём без вопросов.
Ноа кивнул. И шагнул в горячий, влажный полумрак.
Он не знал, что будет дальше. Знал только, что Элайджа рядом. И что красный браслет на его запястье теперь ощущался не клеймом, а гарантией.
Их окутало тяжёлым воздухом, который пах деревом, эвкалиптом и заставлял мысли путаться. Ноа на секунду замер, пытаясь привыкнуть к приглушённому свету бра, к тому, как тишина сменяется далёким плеском воды и едва слышными голосами.
Помещение оказалось огромным. Это был целый лабиринт — изогнутые коридоры, стеклянные двери, за которыми угадывались силуэты, таблички с надписями. Ноа чувствовал, как его щёки заливает жар — не только от температуры, но и от осознания, где он находится.
— Не блуждай взглядом, ещё успеешь насмотреться, — тихо сказал Элайджа, касаясь его локтя. — Пойдём, займём шкафчики.
Они прошли к стойке администратора, получили ключи-браслеты, миновали зону с кабинками для переодевания. Ноа заметил, что некоторые посетители уже ходили в одних полотенцах, другие — в плавках, третьи — и вовсе без них, никого при этом не стесняясь. Он отвёл взгляд, чувствуя, как кровь снова приливает к лицу.
Аарон возник рядом внезапно, будто из воздуха.
— Ноа, — сказал он, мягко, но настойчиво вынимая его руку из руки Элайджи. — Украду тебя на минутку. — Перевёл взгляд на Элайджу — Не волнуйся, я его верну.
Элайджа усмехнулся, кивнул, и Ноа, не успев возразить, уже шагал за Аароном по изогнутому коридору. Где-то за стеклом кто-то тихо смеялся, шумела вода, и эти звуки казались Ноа неестественно громкими.
— Ты как? — спросил Аарон, когда они остановились у ряда шкафчиков.
— Не знаю, — честно ответил Ноа. Он чувствовал себя так, будто вышел из самолета в чужой стране, где не знал ни языка, ни обычаев.
— Ничего, — Аарон открыл свой шкафчик, начал раздеваться, не стесняясь. — Первый раз всегда волнительно. Но здесь безопасно. И почти все дружелюбны.
Он говорил спокойно, буднично, будто объяснял, как пользоваться тренажёром в спортзале.
— Слушай, — Аарон повернулся к нему, уже в одном полотенце. — Давай я расскажу, как тут всё устроено. Чтобы ты не паниковал.
Ноа кивнул, прислонившись плечом к холодной стене шкафчика.
— Здесь есть большая сауна — там относительно невысокая температура, сухой жар. Кто-то любит сидеть по часу, кто-то заходит совсем ненадолго. Рядом парная — влажнее, тяжелее. Зона отдыха — кресла, лежаки, шезлонги, там можно просто лежать, пить воду, смотреть на людей. Джакузи — большое, на несколько человек, но обычно все сидят по углам и не лезут друг к другу без приглашения. Есть ещё пара поменьше.
Ноа слушал, стараясь запомнить. Аарон продолжал:
— Есть еще тёмные комнаты. Для анонимных ласк. Glory hole, — он сказал это так же спокойно, как произносил «джакузи». — Там обычно тусуются те, кто ищет контакта без обязательств и лиц.
Ноа покраснел до корней волос.
— Нам с Элайджей это вряд ли понадобится, — выдавил он.
— Возможно, — Аарон не стал спорить.
Ноа сглотнул. Горло пересохло — от жары, напряжения, от этих слов.
— Кабинки для душа тоже разные, — Аарон закрыл шкафчик, повесил ключ на запястье. — Есть обычные, открытые, где моются все подряд. А есть — со специальным оборудованием, чтобы подготовиться. Последнее слово он выделил особенно, и Ноа сразу понял, что это значило.
— И да, — Аарон посмотрел на него в упор. — Здесь многие вообще не носят одежду, как ты мог заметить. Ты быстро поймёшь, что бельё — лишнее.
Он улыбнулся, и Ноа почувствовал, как его собственные губы растягиваются в ответной, немного нервной улыбке.
Аарон открыл свою небольшую, кожаную сумку, — достал что-то. Протянул Ноа.
— Вот. Это тебе. Местные на порядок хуже.
Ноа посмотрел на его ладонь. Пачка презервативов — не самая маленькая, и маленький тюбик смазки. Он вспыхнул. Кровь прилила к лицу так быстро, что зашумело в ушах. Он уже устал краснеть.
— Не надо, — выдохнул он, отстраняясь. — Ты же не думаешь, что мы здесь...
— Думаю, — мягко перебил Аарон. — Вижу, как вы друг на друга смотрите. Это место предполагает возбуждение. И секс. Даже если поначалу ты будешь считать иначе. Мы все здесь ради этого, — продолжил Аарон. — Не только ради отдыха и общения, хотя это тоже важно.
Ноа молчал, не зная, куда деть глаза.
— Элайджа наверняка подготовился, — продолжал Аарон, не убирая руку. — У него есть свой набор. Но я хочу, чтобы и ты чувствовал себя уверенно. Чтобы у тебя был выбор. Я помню свой первый раз здесь — мне никто ничего не объяснил, я растерялся и наделал кучу глупостей.
Он протянул Ноа ещё один предмет — маленький пузырёк с надписью «Rush».
— Попперсы, — сказал Аарон. — Чтобы расслабиться. Открываешь, вдыхаешь — и тело становится мягче, страха меньше. Действуют недолго, минуты две-три. Не злоупотребляй.
Ноа смотрел на пузырёк, не решаясь взять.
— Пить алкоголь здесь не советую, — добавил Аарон. — Жарко, обезвоживание. Пиво — максимум, и то по чуть-чуть. Я предпочитаю воду. Её здесь нужно пить в любом случае.
Он замолчал, давая Ноа время переварить информацию.
Ноа взял флакон, покрутил в пальцах. Стекло было тёплым от прикосновений.
— Почему на тебе нет браслета? — спросил Ноа, кивнув на его запястье. — Вы с Маркусом явно не первый день вместе.
— Не первый, — Аарон улыбнулся. — Но и не так уж долго. И мы оба быстро поняли, что такой досуг освежает чувства. — Он сделал паузу. — Это подходит не всем. Некоторым нужна моногамия. Другим — разнообразие. Мы с Маркусом предпочитаем иногда смотреть друг на друга со стороны. Это возбуждает. Но мы всегда уходим вместе.
Он сказал это без тени смущения, будто обсуждал погоду.
— Пойдём, — Аарон кивнул в сторону душевых. — Покажу, как устроены кабинки для подготовки. Тебе пригодится.
Они пошли по коридору. Ноа заметил, движение на фоне, услышал как откуда-то доносится ритмичный, приглушённый звук — скрип, дыхание, — и быстро отвёл взгляд. Аарон не комментировал.
— Здесь, — он остановился у ряда кабинок, больше похожих на маленькие комнаты с полупрозрачными дверьми. — Внутри душевой шланг, одноразовые насадки, бритвы, косметика. Можно не спеша подготовиться, настроиться. Никто не зайдёт, если закроешь дверь.
Он открыл дверь одной из кабинок, показал Ноа, как работает смеситель, где крючки для одежды.
— И помни. Правило здесь одно: твоё тело принадлежит тебе. Ты решаешь, что с ним делать.
Ноа кивнул, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. Аарон говорил просто, без назидания, без попытки залезть в душу. Это успокаивало.
— Осваивайся, — сказал Аарон, выходя. — Когда будешь готов — приходи в общую зону. Мы будем у джакузи.
Он закрыл дверь, и Ноа остался один.
Он стоял посреди маленькой кабинки, слушая, как капает вода, смотрел на душевой шланг, на полки с гелями. И чувствовал, как внутри него медленно, неумолимо нарастает что-то новое — не страх, не отвращение, а странный, почти болезненный азарт.
Он разделся. Медленно, будто заново учился снимать одежду. Положил шорты на полку. Посмотрел на своё отражение в мутной стали смесителя — бледное, худое, с красным браслетом на запястье.
Включил воду. Тёплая, почти горячая, она обожгла кожу, и Ноа подставил лицо, закрывая глаза.
Он думал об Элайдже. О том, что тот ждёт его где-то там, в этом лабиринте из пара и стекла. О том, что они, возможно, сделают то, о чем Ноа боялся даже думать. О том, что он хочет этого. Боится этого. И не знает, как сказать об этом вслух.
Он взял гель, начал мыться — машинально, привычно. Пена пахла чем-то морским, свежим. Он смыл её, потом снова включил воду и просто стоял, чувствуя, как струи бьют по плечам, по спине, смывая остатки дороги, пива и страха.
И в какой-то момент он понял, что готов находиться в этом странном, пугающем и притягательном месте.
«Ты можешь уйти, — сказал он себе. — Просто развернуться и уйти. Элайджа не будет удерживать. Аарон не будет смеяться. Никто не осудит».
Но он не хотел уходить.
Потому что внутри, где-то очень глубоко, жило любопытство. И усталость бояться. И какое-то нездоровое доверие к человеку, который оставил его здесь одного, но обещал быть рядом.
«Что я делаю, — подумал он. — Господи, что я делаю».
Но руки уже знали, что делать. И тело — тоже.
Ноа вышел из душевой, красный до корней волос, воздух ударил в лицо — горячий, влажный. Он чувствовал, как полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, сползает, и поправлял его каждый шаг. Кожа горела — после воды, после того, что он только что делал в кабинке, готовясь к тому, о чём боялся помыслить.
Элайджа ждал его у выхода из лаунж-зоны. Прислонившись к стене, он смотрел в свой телефон, но когда появился Ноа, тут же выключил его. У него было лицо человека, который простоял здесь вечность. Ноа посмотрел на него и завис. Он так давно не видел его настолько раздетым. А таким — вообще никогда. Не мог оторваться от татуировок, хаотично заполняющих его руки, шею, грудь, ноги. В приглушённом свете раздевалки кожа Элайжди казалась неестественно бледной.
— На сколько из десяти боишься? — спросил он.
Ноа сглотнул. Язык прилип к нёбу. Но хотел соврать. Выглядеть смелее. Но сил не было.
— На семь.
— А судя по лицу — на одиннадцать, — усмехнулся Элайджа. — Пойдём.
Он взял его за руку. Ладонь была тёплой, уверенной, и Ноа позволил себя увести.
Они прошли в лаунж-зону — просторное помещение с низкими диванами, мягким светом и приглушённой музыкой. Здесь уже сидели другие парни — кто-то в полотенцах, кто-то в плавках, один в длинном халате с капюшоном. Аарон и Маркус заняли угловой диван, Крис и Брайан устроились напротив, потягивая воду из пластиковых стаканов. Брайан рассказывал что-то про работу, Крис смеялся, Аарон поправлял очки, Маркус молчал, но улыбался краем губ.
К ним подошли ещё двое — Ноа не запомнил имён. Они были из компании Брайана, такие же расслабленные, такие же свои в этом пространстве. Разговор завязался сам собой — о путешествиях, о концертах, о том, где лучше отдыхать. Говорили легко, непосредственно, будто знали друг друга годами, хотя Ноа был уверен, что большинство из них встретились здесь впервые.
Ноа сел на край дивана, стараясь занимать как можно меньше места. Кивал, иногда улыбался, но мысли его были далеко. Он почти не участвовал в разговоре, чувствуя себя ребёнком, которого привели во взрослую жизнь, показали, как всё устроено, и оставили разбираться одного. Слова влетали в одно ухо, вылетали из другого, не задерживаясь. Он чувствовал себя чужим. Лишним. Выставленным напоказ. И это чувство было таким острым, что хотелось сжаться в комок и исчезнуть.
Ноа поправлял полотенце. Раз за разом, одёргивал, подтягивал, проверял, не сползло ли, не оголило ли чего лишнего. Пальцы дрожали, ткань скользила и не слушалась.
— Перестань, — тихо сказал Элайджа, ловя его руку. Он не отпустил, просто погладил большим пальцем тыльную сторону ладони. Успокаивающе. Медленно. — Оно никуда не денется.
Ноа выдохнул, пытаясь унять дрожь. Ладонь Элайджи была привычной и горячей, и её тяжесть успокаивала. Он позволил себе расслабить плечи, откинуться на спинку дивана.
— Предлагаю переместиться в парную, — сказал Крис, допивая воду. — А то сидим как на совещании.
— Поддерживаю, — кивнул Брайан.
Ребята начали подниматься. Ноа посмотрел на Элайджу. Тот пожал плечами.
— Решать тебе.
Ноа колебался. Внутри боролись любопытство и страх, желание увидеть и желание сбежать. Он чувствовал, как нарастает напряжение в зале — воздух стал плотнее, разговоры тише, взгляды длиннее.
— Идём, — сказал он. И сам удивился своему голосу.
Они разделились. Брайан с ребятами ушли в сауну. Ноа, Элайджа, Маркус и Аарон и ещё несколько незнакомцев двинулись в баню — туда, где влажность была выше, света меньше, а музыка играла едва слышно.
Внутри было достаточно темно. Деревянные настилы, пара кушеток, пар клубился под потолком, и Ноа чувствовал, как каждая клетка его тела открывается этому теплу, этой влажности, этому запаху. Он сел на свободное место, сжал полотенце на коленях. И тут же поймал на себе взгляды.
Несколько парней, сидевших напротив, смотрели на него с откровенным интересом. Ноа прочитал в их глазах любопытство, оценку, похоть — и внутри всё замерло от неловкости. Но никто не двинулся с места. Они лишь продолжали смотреть. Ноа отвёл взгляд.
«Только если ты сам захочешь».
Тишину нарушали только лёгкие стоны, шёпот, звук тел — где-то в углу, за перегородкой, кто-то уже не сдерживался. Ноа старался не смотреть туда, но уши было не закрыть.
Аарон и Маркус расположились напротив, на соседней скамье, чуть выше. Они не говорили — только смотрели друг на друга, и в этом молчании было что-то такое, что заставило сердце Ноа усилить ритм. Искры, напряжение, доверие. Ноа поймал себя на том, что завидует. Он почти никогда не понимал других с полуслова. Аарон чуть наклонил голову. Маркус кивнул.
Аарон сбросил полотенце. Движение было плавным, почти небрежным. Ткань упала на скамью, открывая его тело — стройное, бледное, с мелкими татуировками на рёбрах и ключицах. Маркус не двигался, и тогда Аарон сам стащил полотенце и с него. Маркус тут же потянул Аарона на себя и впился в его губы. Поцелуй был тягучим и медленным. Ноа смотрел на то, как их губы встречаются раз за разом, как языки скользят друг о друга, как Аарон приоткрывает рот, впуская Маркуса глубже. Руки блуждали, лаская, сжимая, притягивая ближе.
Это было прелюдией, предназначенной не только для них самих, но и для тех, кто смотрел — Ноа хорошо понимал это. Искусство возбуждения чужого аппетита они оба постигли в полной мере.
Их губы двигались плавно, будто они изучали друг друга заново. Руки Аарона скользили по спине Маркуса, его груди, его бёдрам. Маркус отвечал — нежнее, осторожнее, как будто боялся сломать.
Аарон отстранился, выдохнул, запрокинул голову, открывая шею. Маркус тут же припал к ней губами — целовал, втягивал кожу, сразу же успокаивая оставленные им метки лёгкими касаниями. Ноа видел, как Аарон зажмурился, как его руки вцепились в плечи Маркуса, слышал как его дыхание сбилось.
Ноа продолжал смотреть. Не мог отвести взгляд. Член под полотенцем напрягся, и он зажал его бедрами, пытаясь скрыть эту позорную реакцию.
Двое парней, сидевших на верхнем ярусе, спустились вниз. Один — светловолосый, с массивной грудью, в кожаных браслетах, чуть выше Аарона. Второй — темноволосый, с короткой эффектной стрижкой и азиатским разрезом глаз, весь забитый татуировками. Они подошли к Аарону и Маркусу, и Ноа увидел, как светловолосый кладёт руку на плечо Аарона, привлекая его внимание.
Аарон поднял голову, посмотрел на него. Несколько секунд изучал лицо, быстро окинул взглядом его фигуру и отрицательно покачал головой. Светловолосый кивнул без всякой обиды, сел на свободное место — прямо напротив Ноа — и начал мастурбировать. Не скрывая это, никого не стесняясь, глядя в пустоту перед собой и время от времени переводя взгляд на Аарона и Маркуса. Ноа сглотнул, чувствуя, как к лицу снова приливает жар.
Темноволосый, которому Аарон кивнул, опустился на колени рядом с Маркусом. Он не прикоснулся сразу — сначала просто смотрел, и лишь потом провёл пальцем по предплечью Маркуса, спрашивая разрешения. Маркус кивнул, брюнет пересел на скамью и они оба — Маркус и этот незнакомец — прижались к Аарону с двух сторон.
Теперь уже двое целовали его. Неторопливо, по-хозяйски, смешивая поцелуи с лёгкими укусами, касаниями языка. Губы незнакомца скользили по шее Аарона, по его ключицам, по ушам. Маркус целовал Аарона в губы, не давая тому потеряться в водовороте ощущений.
Руки блуждали по груди Аарона, по животу, спускались ниже, сжимали его член — уже твёрдый и влажный. Ноа смотрел, как пальцы незнакомца обхватывают головку, как большой палец проводит по уздечке, видел как Аарон крупно содрогнулся, слышал как из его рта донёсся надломленный стон.
Ноа смотрел на то, как член Аарона твердеет всё сильнее в чужой руке, как становится всё более мокрым. И чувствовал, как его собственный член невыносимо пульсирует под полотенцем, требуя внимания.
Маркус продолжал целовать Аарона. Его рука легла поверх руки незнакомца на член Аарона, двигаясь в том же ритме. Они работали синхронно — два мужчины, ласкающие третьего, будто репетировали это десятки раз.
Рука Элайджи, всё это время лежавшая теплом на бедре Ноа, вдруг скользнула под ткань, обхватила его член, сжала. Ноа дёрнулся, как от удара током. Всё тело свело судорогой — от неожиданности, от стыда, от того, что он так отчаянно этого хотел.
А потом один из зрителей переместился к другому. Ноа увидел краем глаза, как он опустился на колени, как его случайный партнёр раздвинул бёдра, как голова склонилась к паху, втягивая чужой член в рот. Прямо здесь, на глазах у всех.
Темноволосый незнакомец отстранился, потянул Аарона за руку, помогая встать на колени. Аарон послушно опустился, упираясь ладонями в скамью. Его спина прогнулась, ягодицы приподнялись, и незнакомец встал у него за спиной, раздвигая бёдра, а затем наклонился — утыкась лицом, туда, куда Ноа боялся даже смотреть.
Маркус опустился перед Аароном на колени, взял его лицо в ладони, поцеловал — глубоко, влажно, медленно. Его рука снова легла на член Аарона, сжимая, задавая ритм.
Ноа видел, как язык проникает внутрь, как Аарон вздрагивает, как его пальцы впиваются в дерево скамьи. Аарон застонал. Громко, откровенно, и этот стон заставил Ноа шокированно задохнуться.
Аарон вдруг разорвал поцелуй. Повернул голову. И посмотрел на Ноа.
Прямо в глаза.
В его взгляде не было вызова, не было стыда. Только странная, пугающая открытость. Ноа не мог разорвать этот немой диалог.
Внутри него смешалось всё — шок, отвращение, желание, зависть. Пальцы Элайджи на его члене двигались в том же ритме, в котором слышались стоны Аарона. Второй рукой Элайджа ласкал себя и Ноа отлично слышал этот звук. Он чувствовал, как приближается разрядка — неумолимо, как лавина.
Незнакомец бросил своё полотенце на скамью, поставил на него одно колено. Одним быстрым, умелым жестом раскатал презерватив по всей своей длине и пристроился к Аарону сзади. Ноа увидел, как его член — твёрдый, длинный — упирается туда, куда только что проникал язык. И как Аарон подаётся назад, принимая его.
— Тихо, тихо, — прошептал Маркус, гладя Аарона по щеке. Его рука всё также двигалась внизу, помогая Аарону расслабиться. — Всё хорошо, я здесь.
Аарон застонал снова — глубже, ниже, и этот стон тут же смешался с ритмичными шлепками — теми, которые Ноа слышал до этого из-за перегородки. И его пронзило пониманием того, что теперь эти звуки рождаются здесь, перед ним, на расстоянии вытянутой руки.
Он сбросил руку Элайджи.
Дёрнулся, отшатнулся, сжимая полотенце, которое чудом удержалось на бёдрах. Вскочил, не помня себя. Не сказал ни слова. Просто встал и пошёл — быстрым, почти бегущим шагом, — мимо сплетённых тел, мимо стонов, мимо влажных звуков, рванул к выходу, где было прохладнее и темнее. Полотенце упало по пути, но он не заметил. Он вышел из парной — на ватных ногах, в одном браслете и с каменным до боли членом.
Он не помнил, как оказался в коридоре. Ноги несли его сами, спотыкаясь о деревянные половицы, пальцы соскальзывали в попытке вцепиться в стену. В голове гудело: картинки из парной стояли перед глазами, пульсировали в такт сердцу, которое колотилось где-то в горле.
За спиной хлопнула дверь. Шаги — быстрые, уверенные. Ноа не обернулся, он знал, кто это. Знакомое тепло коснулось плеча, и Элайджа возник рядом, протягивая ему полотенце.
— Держи, — сказал он. Голос звучал ровно, будто ничего только что не произошло.
Ноа посмотрел на свои руки — пустые, дрожащие, потом на Элайджу, потом на полотенце, которое тот держал. И только тогда осознал. Холодный воздух обжёг кожу.
Он схватил полотенце, прижал к себе, закутался так, будто оно могло защитить от всего — от стыда, от возбуждения, от этого невыносимого, шокирующего вечера.
— Это сумасшествие, — выдохнул Ноа. Голос его сорвался, прозвучал тонко, почти по-детски.
— Именно оно, — согласился Элайджа.
Он шагнул ближе, положил руки на плечи Ноа, притягивая его к себе. Объятие было крепким, уютным. Ноа упёрся лбом в чужое плечо, чувствуя, как колотится сердце.
— Пойдём освежимся, — сказал Элайджа, поглаживая его мокрую спину. — И можно в джакузи.
Ноа поднял голову. В глазах Элайджи не было усмешки — только странная, почти нежная усталость.
— Там то же самое? — спросил Ноа. Он сам не понял, о чем спрашивает — о сексе, о свободе, о бесконечных, развратных взглядах.
— Увидишь, — Элайджа усмехнулся краем губ.
Ноа зашёл в кабинку, закрыл за собой дверь, прислонился спиной к прохладной плитке. Ледяная вода словно иглами впилась в тело. Он стоял, подставив лицо струям, и чувствовал, как жар постепенно отпускает мышцы, как пульс выравнивается, как картинки в голове становятся чуть менее яркими.
Он уже заканчивал, когда услышал скрип двери.
Чужое тело прижалось к его спине, руки обвили талию, губы коснулись шеи — там, где капли воды стекали по позвоночнику. Ноа дёрнулся, в первый момент не узнав прикосновение, но знакомый запах, который не перебивала даже хлорка, вернул его в реальность.
— Это я, — тихо сказал Элайджа. — Слежу за тобой.
Ноа закрыл глаза, откинул голову назад, на чужое плечо. Губы Элайджи скользили по его шее, по плечам.
— Прости, — выдохнул Ноа. — Я просто... я уже не знаю, чего здесь ожидать.
— Меня. Больше никто не посмеет посягнуть на твою розовую попку, — Элайджа усмехнулся в его кожу.
Ноа развернулся в его руках, прижался грудью к груди, вглядываясь в его лицо.
— Ты невыносим, — сказал Ноа, притворно вздыхая.
— Знаю.
Они целовались долго, жадно, кусая губы друг друга. Руки скользили по мокрой коже, путались в волосах, сжимали ягодицы, дразня. Ноа чувствовал, как их члены трутся друг о друга, заставляя обоих вздрагивать и это ощущалось огнём в теле.
— Стоп, хватит, Эли, — Ноа упёрся ладонями в грудь Элайджи, отстраняясь, дыша тяжело и сбивчиво. — А то я сейчас кончу и уйду спать.
— И что? Не вижу минусов.
— Это значит, что ты идёшь со мной, — Ноа посмотрел ему в глаза, — и тогда тебе больше ничего не достанется.
Элайджа смотрел на него долго, изучающе. Вода стекала по его лицу, по ресницам, по губам, которые Ноа только что целовал. Потом он усмехнулся — Понимающие. Тепло.
— Идём веселиться, — сказал он и протянул руку к крану.
— Идём, — повторил Ноа.
И шагнул за Элайджей обратно — в жар, в полумрак, в бесконечный лабиринт чужих желаний и своей собственной свободы.
Джакузи оказалась больше, чем Ноа ожидал. Горячая вода бурлила, пузырьки щекотали кожу, и он погрузился по плечи, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает мышцы. Свет был приглушённым — синеватые огни подсвечивали воду снизу, делая её похожей на жидкое стекло.
Брайан сидел в углу с каким-то парнем — Ноа не запомнил его имени, кажется, они пересекались в лаунже. Крис расположился напротив, рядом с ним — незнакомец, которого Ноа раньше не видел. Все казались вполне расслабленными, и это почему-то задевало.
Он сел на выступ, погрузившись по грудь. Элайджа опустился рядом, не касаясь, но так близко, что Ноа чувствовал тепло его плеча. Вода покачивалась, скрывая всё, что происходило ниже пояса. Но Ноа знал. Он чувствовал, как под водой чужие руки напротив двигаются в унисон. Брайан откинул голову назад, прикрыл глаза, и его дыхание стало глубже. Крис обнял своего спутника за плечи, и тот уткнулся лицом ему в шею.
Ноа смотрел на них и чувствовал, как его собственный член наливается тяжестью. Вода скрывала эрекцию, и это делало всё немного проще. Жар пульсировал в паху, медленно растекаясь по телу. Он опустил руку под воду — туда, где всё нестерпимо жаждало прикосновения. Не думая, автоматически, как делал это сотни раз в одиночестве.
Элайджа перехватил его запястье.
— Эй, — тихо сказал он, наклоняясь к уху. — Иди ко мне.
Элайджа притянул его к себе, разворачивая спиной к груди. Ноа позволил — слишком устал сопротивляться. Рука Элайджи легла на его член незаметно для посторонних. Прошлась по всей длине, заставляя Ноа издать жалобный стон. Он начал двигать ею — медленно, ритмично, и Ноа закрыл глаза, чувствуя, как внутри нарастает знакомая пульсация.
В голове вновь вспыхнули картинки. Аарон на коленях, Аарон, которого ласкают двое. Аарон, который смотрел на Ноа, не отпуская его взгляда. Ноа понял вдруг, что сам сейчас похож на него. Что он — зрелище. Что Брайан и Крис видят его лицо, искажённое удовольствием, слышат звуки, которые он не может сдержать. Им, может быть, и не видно, что делает Элайджа под водой, но они видят его самого. Чувствуют его жар. Возможно, даже хотят его. Хотят их.
Ноа повернулся в объятьях Элайджи — резко, порывисто, обхватил его лицо ладонями, впился в губы. Поцелуй был жадным, злым, полным того, что нельзя было до конца высказать словами.
— Пусть смотрят, — прошептал он, отрываясь на секунду. — Пусть видят, что я — твой.
Руки Элайджи скользили по его телу — сжимали ягодицы, притягивая ближе. Ноа почувствовал, как один палец соскальзывает ниже, касается — не настойчиво, совсем легко.
— Идём в номер, — с отчаянием выдохнул Ноа ему в губы. — Пожалуйста, идём в номер.
Элайджа не раздумывал. Он вытащил Ноа из воды за руку, помогая подняться, не давая тому упасть на скользкой плитке. Они вышли из джакузи, оставляя за спиной приглушённые голоса и плеск воды, и направились к душевым. Мылись торопливо, не отлипая друг от друга — руки вновь скользили по мокрой коже, губы искали губы, и Ноа чувствовал, что ещё немного — и он взорвётся.
Они забрали вещи из шкафчиков — быстро, молча, и пошли в номер прямо в полотенцах. Ноа сжимал край ткани, чувствуя, как дрожат пальцы, как тело горит, как член пульсирует в такт шагам.
В лифте они не целовались — просто стояли рядом, касаясь плечами, и Ноа смотрел на дверь, на цифру, которая не менялась целую вечность и ненавидел её за это.
— Не надо было туда идти, — сказал он, когда лифт наконец остановился.
— Зато теперь я знаю, — ответил Элайджа и усмехнулся, — что тебе нравится не только смотреть.
Ноа не нашёлся, что возразить. Потому что Элайджа в сотый раз был прав.
Они упали на кровать, не разжимая объятий, не отрываясь друг от друга. Простыни были прохладными, почти скользкими, ненавязчиво охлаждали разгорячённую кожу. Ноа вжался в матрас, чувствуя, как тело Элайджи нависает сверху, тяжёлое, горячее, нетерпеливое. Поцелуи стали глубже, перешли в лёгкие укусы — шея, плечо, ключица, снова губы. Ноа отвечал тем же, впиваясь зубами туда, куда мог дотянуться, оставляя следы, совершенно не боясь быть разоблачённым.
Ноа чувствовал, как член Элайджи упирается ему в живот, твёрдый, пульсирующий, и внутри разгоралось бесконтрольное, полыхающее желание.
Он вывернулся из-под Элайджи, скатился на край кровати, нашарил рюкзак, брошенный у тумбочки. Пальцы дрожали, когда он расстёгивал молнию, шарил внутри. Он достал пачку презервативов, тюбик смазки и маленький пузырек с поцарапанной этикеткой.
— Это был твой план на домик в лесу? — Элайджа приподнялся на локте, глядя на добычу. В его глазах загорелось любопытство — насмешливое, тёмное — Что ж. Я впечатлён.
— Это Аарон, — Ноа бросил всё на простыню между ними.
Элайджа взял пузырёк, покрутил в пальцах.
— Ты смотри, — хохотнул он, глядя на этикетку. — А мальчик знает толк в удовольствии.
— Эй, — Ноа пихнул его в грудь — не больно, скорее обозначая границу. Элайджа, не ожидавший такой резкости, откинулся на подушку, — Я сейчас ударю тебя!
— Да я просто похвалил, — Элайджа поднял руки в жесте капитуляции и засмеялся. — Не психуй.
Ноа выдохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах. Внутри всё кипело — стыд, возбуждение, страх, что он сейчас наделает глупостей.
— Подружки поделились опытом? — не унимался Элайджа, усмехаясь.
— А что, — Нашёлся Ноа, — если одна из подружек сейчас трахнет тебя?!
— Я открыт и готов ко всем вариантам, — рассмеялся Элайджа.
Ноа покраснел. Не от шутки — от воспоминаний. От того, как он стоял в душевой кабинке, накручивая насадку на гибкий шланг, как пальцы дрожали и не слушались. От того, как зачем-то намазал себя маслом, которое предусмотрительно оставил отель на полочке — по совету Аарона, который сказал: «Увлажнение не помешает, даже если ты потом всё смоешь». Ноа только потом понял, что увлажнить себя предполагалось изнутри. Стыд затопил тошнотворной волной.
— Не для того я прошёл через все эти унижения, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось, — чтобы они остались неоценёнными.
Он открыл пачку, оторвал один презерватив и бросил в Элайджу. Тот поймал — легко, не глядя.
— Я вижу, эта атмосфера тебе на пользу, — сказал Элайджа, разглядывая блистер.
— Твой цинизм невыносим, — простонал Ноа и упал на спину рядом.
— Это практичность, — Элайджа повернулся к нему, опираясь на локоть. — Забочусь о твоих ощущениях.
Он положил ладонь на живот Ноа — горячую, тяжёлую — и медленно перевернул его на бок, прижимаясь спиной к груди. Запрокинул его волосы, поцеловал в татуировку — ту, что ниже линии роста волос, на самой границе, где начинается шея. Ноа выдохнул, чувствуя, как по коже бегут мурашки.
— Расслабься. Ты деревянный, — прошептал Элайджа. Его пальцы скользили по спине — от лопаток до поясницы, не спускаясь ниже — туда, где Ноа больше всего боялся и жаждал прикосновений. Гладили мышцы, разминали, успокаивали. — Впрочем, тебя и с попперсами не отпустит. Я вообще думал тебя накурить.
— К чёрту траву, — вырвалось у Ноа. Он сам не поверил, что сказал это. Но слово уже слетело с языка, и назад дороги не было. — Не ищу лёгких путей.
Элайджа засмеялся — тихо, довольно. Он поцеловал Ноа в плечо, в лопатку, в поясницу — целовал, словно не мог остановиться. Рука скользнула вниз, обхватила член — твёрдый, оставленный без внимания, влажный от возбуждения. Начала двигаться — медленно, ритмично, дразня. Ноа задохнулся от ощущений.
— Ляг на живот, — сказал Элайджа, вдруг отпуская его.
Сердце колотилось где-то в горле. Ноа знал, что это неизбежно, но всё равно боялся — как перед прыжком с вышки, когда ноги сами подносят тебя к краю.
— Ты уверен? — спросил он, не глядя.
— В том, что хочу тебя? — Элайджа погладил его по плечу. — Более чем. Но если ты не готов — мы можем просто лежать.
— Нет, — Ноа выдохнул, чувствуя, как отступает страх. — Я готов. Просто... не останавливайся, даже если я попрошу.
Он перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку. Элайджа сел рядом, положил руку на его поясницу.
— Прогнись назад, — сказал он. — Вот так.
Ноа приподнял бёдра. Стыд снова затопил горячей волной.
Элайджа вдруг хлопнул Ноа по ягодице — не больно, скорее, призывно. Ноа возмущённо дёрнулся.
— Ты что, охренел?
— Переключаю внимание, — усмехнулся Элайджа. — Не кипятись.
Он наклонился, поцеловал Ноа в копчик — нежно, почти благоговейно. Потом взял с тумбочки смазку, открыл, выдавил немного на пальцы.
— Холодно, — Ноа вздрогнул, когда пальцы коснулись ануса.
— Сейчас согреется.
Элайджа начал медленно, осторожно водить пальцем по его входу, круговыми движениями, не торопясь проникать. Другая рука скользнула под тело Ноа, нашла его член, сжала, начиная двигаться в такт.
Ноа застонал — от неожиданности, от того, как эти два ощущения смешались в одно. Он чувствовал, как смазка разогревается на коже, как палец Элайджи давит, требуя впустить его. Страх смешался с возбуждением окончательно.
— Расслабься, — повторил Элайджа. — Дыши.
Ноа попытался. Он выдохнул, чувствуя, как мышцы чуть поддаются, и палец вошёл внутрь — на полфаланги, не больше. Ноа замер, чувствуя непривычное, почти болезненное ощущение наполненности.
— Нормально? — спросил Элайджа коснувшись его ягодицы губами.
— Не знаю, — честно ответил Ноа. — Странно.
— Скоро пройдёт, — пообещал Элайджа и начал медленно двигать пальцем — внутрь, наружу, с каждым разом погружаясь чуть глубже.
Рука на члене Ноа не останавливалась — гладила, сжимала, отвлекала от необычных ощущений снизу. Ноа чувствовал, как тело постепенно привыкает, как напряжение сменяется странным, почти приятным теплом.
— Ещё, — выдохнул он.
— Ещё? — Элайджа усмехнулся. — Вы просмотрите на него!
Он добавил второй палец — медленно, осторожно, чувствуя, как Ноа вздрагивает, сжимает простыню, пытаясь контролировать дыхание.
— Потерпи, малыш.
— Пытаюсь, — Ноа зарылся лицом в подушку, чувствуя, как по спине течёт пот.
Элайджа готовил его вдумчиво, не торопясь, не жалея смазки. Его рука на члене Ноа двигалась в том же ритме что и пальцы — скользя и создавая непривычное давление, от которого поджимались яйца.
Ноа терял счёт времени, ощущая только нарастающую пульсацию внутри и дыхание Элайжди на собственной коже.
— Ещё, — прошептал он. — Пожалуйста.
— Какой нетерпеливый, — Элайджа поцеловал его в спину. — Хорошо. Но помни — ты сам напросился.
Он добавил третий палец. Ноа вскрикнул — не от боли, от этой непривычной полноты, от того как тело откликнулось на это вторжение, его член дёрнулся в руке Элайджи.
— Вот так, — тихо сказал Элайджа. — Умница. Надеюсь, втиснусь.
Ноа кивнул, не в силах говорить. Он лежал, чувствуя, как пальцы Элайджи медленно выходят из него, оставляя неприятную пустоту.
Элайджа протянул Ноа тот самый пузырёк с этикеткой, которую кто-то успел поцарапать ногтем. Ноа взял его дрожащими пальцами, открутил крышку.
— Сначала ты, — сказал Элайджа, наблюдая за ним с полуулыбкой, в которой было только терпеливое ожидание.
Ноа поднёс пузырек к носу, зажал одну ноздрю, вдохнул другой. Острый, химический запах ударил в голову, обжёг слизистую, и на секунду мир покачнулся. А потом пришло расслабление. Не то, которое приходит от алкоголя или травки. Мышцы словно таяли, страх отступал, оставалось только тепло и странное, пульсирующее спокойствие. Ноа выдохнул, чувствуя, как член сильнее наливается тяжестью, как тело становится податливым, почти невесомым, а сердце начинает биться чаще.
— Охуенно, — выдохнул он, и сам удивился своему голосу.
— Давай сюда, — Элайджа забрал пузырек, тоже вдохнул, закрывая глаза. Его лицо на секунду расслабилось, потеряв привычную маску цинизма, и Ноа увидел того, кем Элайджа был, когда никто не смотрел — уставшего, жадного до ощущений, такого же потерянного, как он сам.
Элайджа нетерпеливо плюнул на свой член. Слюна облепила головку, и он растёр ее ладонью по всей длине — медленно, с удовольствием, будто это было частью какого-то ритуала. Ноа заворожённо следил за его руками — видел как пальцы скользили по члену, сжимали, оглаживали, и от этого зрелища всё внутри трепетало.
Элайджа взял презерватив. Надел его — ловко, не глядя, — разгладил, проверил, не осталось ли пузырьков воздуха. Потом снова смазал себя — уже смазкой, щедро, не жалея.
— Готов? — спросил он, глядя на Ноа сверху вниз.
Ноа кивнул.
— Ложись на бок, — сказал Элайджа. — Так будет легче. Ложечки — идеальный вариант для лишения девственности.
Ноа возмущённо засопел, застигнутый врасплох этим подтруниванием, но послушно перевернулся на левый бок, спиной к Элайдже. Сердце колотилось так сильно, что он чувствовал пульсацию даже висках, а не только в члене, прижатом к животу. Элайджа придвинулся вплотную, тепло его груди обожгло спину.
— Расслабься, — прошептал он Ноа в ухо. — Дыши.
Ноа кивнул, зажмурился, чувствуя, как головка чужого члена упирается в анус. Смазка была холодной, Ноа вздрогнул, но Элайджа не торопился — просто слегка надавил, позволяя привыкнуть.
— Точно готов? — спросил он.
— Да, чёрт возьми, — раздражённо выдохнул Ноа, теряя запал.
Элайджа толкнулся внутрь. Медленно, осторожно, контролируя каждый вдох. Ноа охнул. Глаза предательски увлажнились. Он чувствовал, каждый сантиметр, чувствовал как мышцы сжимаются, пытаясь избавиться от этого вторжения. Было больно. Не так, как он ожидал — его накрыло не острой резью, а болью с тупым, ноющим давлением, от которого хотелось сбежать.
— Не зажимайся, бога ради, — прошептал Элайджа. Его голос был напряжённым, и Ноа понял, что ему самому трудно — Каждое движение давалось с усилием. Он сделал ещё одно движение и вошёл полностью. Воздух застрял камнем в горле Ноа.
— Умница, принял меня. Всё ещё больно? — спросил Элайджа, остановившись и погладил Ноа по бедру.
— Немного, — Ноа сглотнул, чувствуя, как член упал — возбуждение схлынуло, оставив только боль и странную, почти детскую обиду на себя, на своё тело, которое не хотело подчиняться.
— Хочешь остановиться?
— Нет, — Ноа мотнул головой. — Просто... подожди. Дай привыкнуть.
Элайджа замер. Он не двигался, не давил — просто был внутри, и это ощущение наполненности постепенно переставало быть чужим. Ноа чувствовал, как пульсация чужого члена отдаётся в нем, как сердце Элайджи бьется где-то за спиной.
— Двигайся, — рвано выдохнув сказал Ноа через какое-то время.
Элайджа начал двигаться — медленно, мелкими толчками, каждый раз погружаясь чуть глубже. Боль не уходила, но теперь к ней примешивалось странное, почти приятное тепло внизу живота.
— Сильнее, — прошептал Ноа и голос его сорвался.
— Не торопись, — Элайджа поцеловал его в плечо. — Это твой первый раз. Я не хочу тебе навредить.
Ноа удивился этой заботе. Элайджа — циничный, насмешливый Элайджа, который всегда брал то, что хотел, — сейчас был терпеливым, почти нежным.
— Я не сломаюсь, — сказал Ноа, пытаясь улыбнуться.
— А я не хочу проверять.
Элайджа продолжал двигаться, и постепенно боль начала отступать, сменяясь глухим, пульсирующим давлением. Ноа чувствовал, как член снова твердеет, как тело ловит ритм, как мышцы перестают сопротивляться.
— Ох, — выдохнул он, когда Элайджа погрузился особенно глубоко. — Что это...
— Нашел, — голос Элайджи был хриплым, но довольным. — Теперь пойдёт веселее.
Он намеренно повторил движение, то же самое, и Ноа выгнулся, застонал — громко, испуганно и бесконтрольно. По телу прошёл электрический разряд, от позвоночника к члену, от члена к кончикам пальцев. Из его горла вырвался ещё один высокий стон и Ноа поспешно зажал рот ладонью.
— Ещё, — прошептал он. — Пожалуйста, ещё раз. Давай же!
Элайджа ускорился, находя нужный угол. Его рука скользнула по телу Ноа, сжала член, начала двигаться в такт толчкам. Ноа чувствовал, как близок оргазм — до обидного близок.
— Я сейчас... — выдохнул он не закончив.
— Ещё чуть-чуть, — Элайджа сжал его член у основания, останавливая. — Подожди.
— Тогда двигайся быстрее — голос Ноа дал петуха.
Элайджа подчинился. Его толчки стали глубже, резче, и Ноа чувствовал, как член скользит внутри, как головка задевает нужное место с каждым движением. Рука Элайджи на его члене не отставала — сжимала плотно не теряя интенсивности.
— Перевернись, — вдруг сказал Ноа.
— Что?
— Я хочу сверху.
Элайджа замер на секунду, потом усмехнулся.
— Обломщик. Садись.
Элайджа вышел из него — медленно, осторожно, явно нехотя. Ноа перевернулся и сел, чувствуя, как дрожат ноги, как тело просит продолжения.
— Только не торопись, — сказал Элайджа, и это прозвучало почти как мольба.
Ноа не слушал. Он перекинул ногу и тут же опустился на его член — резко, глубоко, чувствуя, как он входит до основания, как боль вспыхивает и тут же гаснет, сменяясь тем самым, электрическим, пульсирующим ощущением.
— Чёрт, — выдохнул Элайджа, вцепившись в его бёдра. — Полегче...
— Молчи, — Ноа начал двигаться — резко, задавая ритм, быстрый, отчаянный. Он хотел кончить, хотел забыться, хотел выжечь из памяти все эти недели сомнений и страхов.
Элайджа двигался ему навстречу, и их тела сталкивались с влажными, громкими звуками. Ноа вцепился в плечи Элайджи, царапал кожу, оставляя следы. Элайджа сжимал его ягодицы, помогая, направляя.
— Блять, — прошептал Элайджа, глядя снизу вверх. — Как охуенно, малыш.
Ноа ускорился, обхватил себя правой рукой. Элайджа сдавленно застонал.
Ноа кончил первым — лишь трижды провёл по своему члену, судорожно сжимаясь вокруг Элайджи, издав изломанный стон, и тут же почувствовал, как сперма капает на его грудь, на его живот. Голова пугающе закружились. Элайджа последовал за ним, конвульсивно дёрнувшись, сжимая его бёдра до синяков.
Они замерли, тяжело дыша. Ноа упал на Элайджу.
— Ну как? — спросил Элайджа, когда дыхание выровнялось.
— Не знаю, — честно ответил Ноа. — Дай придти в себя.
— Никуда не тороплю, — Элайджа погладил его по спине.
Ноа уткнулся лицом в его плечо и закрыл глаза. В голове шумело, тело ломило, но внутри было странное, почти пугающее спокойствие.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Было хорошо.
— Я знаю, — усмехнулся Элайджа. — Я старался.
Ноа пихнул его в бок, беззлобно, и они затихли, слушая, как бьются их сердца в унисон.
— Десять минут продержались, — усмехнулся Элайджа в темноту. — Я ставил на пять.
Ноа шевельнулся, не открывая глаз. Ткнулся носом ему в щеку.
— С учётом двухчасовой прелюдии — я тоже, — пробормотал он сонно.
Элайджа выбросил презерватив, обнял его, прижал к себе плотнее, Ноа вздохнул глубоко, всей грудью, и прошептал — почти не разжимая губ, на грани сна и яви:
— Ты же понимаешь... что уже ничего не будет как прежде. Не для меня.
— Не будет, — согласился Элайджа. Его рука зарылась в волосы Ноа. Тот уже почти провалился в сон, когда Элайджа добавил, глядя в потолок — Но я совсем не против.
Ноа не ответил. Только рука его, лежавшая на груди Элайджи, сжалась в кулак — и тут же расслабилась
Они проснулись, когда солнце уже перевалило за полдень. Тяжёлые шторы не пропускали свет, и в номере царил полумрак, в котором время потеряло смысл. Ноа открыл глаза первым — от того, что Элайджа настойчиво тёрся носом о его затылок.
— Уитт, — прохрипел он, не размыкая век. — Ты что, кот?
— Мур, — ответил Элайджа и укусил его за плечо.
Ноа дёрнулся, засмеялся — хрипло, сонно, и этот смех разбудил окончательно.
Они валялись в постели, наверное, ещё час. Ноа рассказывал, как ему приснилось, что он забыл слова на концерте, а зал закидал его помидорами. Элайджа слушал, перебивал, вставлял свои шутки про томатную диету. Потом они начали бороться — по-детски, щипаясь и бросаясь подушками, и Ноа вдруг охнул, схватившись за поясницу.
— Чёрт, — выдохнул он, замирая. — Всё тело ломит. — Два дня марафона? — он обернулся, глядя на Элайджу с усмешкой. — Серьёзно? Как они все здесь это вывозят?
— Умеют чередовать, — Элайджа пожал плечами, и в его голосе прозвучала странная, почти ностальгическая нотка. — Активный отдых с пассивным.
— Мудро, — Ноа попытался сесть, простыня сползла, и они оба уставились на его пятнистое от пальцев Элайжди бедро. — Ладно. Чай. Мне нужен чай.
— А мне нужен ты, — ответил Элайджа, и в его взгляде снова вспыхнуло то самое привычное марево — тёмное, голодное.
Ноа почувствовал, как внутри всё сжалось от предвкушения.
Они не говорили о том, что произошло прошлой ночью. Не говорили о том, что это значит. Просто дурачились, смеялись, делали вид, что ничего не изменилось.
— Ноа... — начал Элайжда.
— Не надо, просто молчи — вдруг перебил тот.
Элайджа открыл рот, и Ноа зажал его ладонью, а потом просто поцеловал — глубоко, неторопливо, стирая с губ любые вопросы. Элайджа не сопротивлялся. Он ответил на поцелуй, притянул Ноа ближе, и это снова могло перерасти во что-то большее, если бы в дверь не постучали.
— Идите нахуй, я хочу кончить! И только потом выйду отсюда! — крикнул Элайджа, почти не отрываясь от губ Ноа.
Ноа фыркнул, уткнувшись лбом ему в плечо. За дверью раздался дружный хохот — узнаваемый, хрипловатый, многоголосый.
— Хреновый медовый месяц, детки! — крикнул Крис. — Кончить можно и за пределами номера! Выходите!
Ноа замер.
«Медовый месяц».
Слова упали куда-то под рёбра, застряли, не давая дышать. Он вдруг остро, до боли, почувствовал, как это неправильно — называть их отношения этим словом. Они не пара. Они никогда не были парой. Просто двое, которые трахаются, когда удобно, и делают вид, что ничего не случилось, когда это необходимо.
Он заставил себя улыбнуться. Криво, натянуто.
— Ладно, идём, придурки, — сказал он, слезая с кровати.
Элайджа наблюдал за ним — внимательно, но без вопросов. Его взгляд был тяжёлым и задумчивым. Ноа сделал вид, что не видит этого.
День пролетел налегке. Они не заходили больше в парную, не искали уединённых уголков, не играли в игры, которые заканчивались в душевой. Просто лежали на шезлонгах у бассейна, загорали, болтали, иногда целовались — украдкой, будто подростки. Ноа смотрел на других постояльцев — на пары, на компании, на тех, кто, как и они, приехал сюда за чем-то, чего не мог найти в обычной жизни. И почти чувствовал себя частью этого странного, пёстрого сообщества.
Они ходили смотреть кино — в общий зал, где на мягких пуфах сидели полуголые мужчины, но никому не было до них дела. Они сели в углу, и весь фильм касались друг друга, не переходя границ, но дразня, даря друг другу то, что не требовало завершения.
— Ты как? — спросил Элайджа, когда фильм кончился.
— Нормально, — Ноа пожал плечами. — Мне понравилось.
И это была правдой.
Они обедали на веранде, пили чай, смеялись над шутками Брайана. Крис подколол их: «Смотрите, молодожёны ожили!» — Ноа снова дёрнулся, но сдержался.
— Второго круга вы не дождётесь, — парировал Элайджа. — Мы просто отдыхаем. В отличие от некоторых.
— У нас всё под контролем, — добавил Ноа и сам удивился, как легко это прозвучало.
Вернулись в номер затемно. Ноа упал на кровать, раскинув руки, чувствуя, как мышцы ноют после длинного дня. Элайджа лёг рядом, повернулся на бок, подпёр голову рукой.
— Ты сегодня странный, — сказал он. — После того, как они постучали.
— Такой же как и всегда, — Ноа закрыл глаза.
— Не ври.
Ноа молчал. Ему не хотелось говорить. Не хотелось объяснять, что слово «медовый месяц» застряло под кожей, как заноза. Что он боится, что Элайджа назовёт это «весельем». Как раньше.
— Просто устал, — сказал он. — Давай спать.
Элайджа не настаивал. Он выключил свет, обнял Ноа со спины, прижался щекой к его плечу.
— Спокойной ночи, — прошептал он.
— Спокойной, — ответил Ноа.
Он лежал с открытыми глазами, чувствуя, как дыхание Элайджи становится глубже, ровнее, и думал о том, что завтра они уедут. Вернутся в свою обычную жизнь, где нет этих странных правил, этих красных браслетов, этой свободы быть собой. И там, в обычной жизни, он снова будет делать вид, что ничего не изменилось.
Хотя всё изменилось. Всё.
Сон не шёл. Ноа потянулся к Элайдже сам. Просто перекатился на другой бок, накрыл губами его губы, провёл языком по нижней, чувствуя, как Элайджа выдыхает в ответ. Руки сами нашли член — полустоящий, тёплый, и Ноа сжал его, погладил, услышав тихий стон.
— Ого, — выдохнул Элайджа, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Кто-то проснулся с идеями.
— Заткнись, — Ноа толкнул его в плечо, укладывая на спину. — Просто трахни меня.
Элайджа усмехнулся — беззлобно, удивлённо.
— Ты уверен? Мне кажется, твоей заднице нужен перерыв.
— Я сказал — заткнись.
Ноа навис над ним, и в этом жесте было столько отчаянной, почти злой решимости, что Элайджа перестал улыбаться и опрокинул его на спину, скользнул вниз, устраиваясь между ног Ноа, и взял его член в рот — глубоко, сразу, без прелюдий. Ноа застонал, вцепившись в его волосы, чувствуя, как язык обводит головку, как слюна увлажняет длину, делая каждое движение скользким, жарким, почти невыносимым.
— Стой, — Ноа потянул его за волосы, заставляя поднять голову. — Хватит. Я тоже хочу.
— Что — тоже? — Элайджа облизал губы, глядя на него снизу вверх.
— Не только смотреть.
Элайджа вздохнул, откинулся на подушку, потом перекатился на бок, освобождая место.
— Тогда подвинься.
Ноа не понял. Он смотрел, как Элайджа ложится на спину, как хлопает ладонью по своей груди.
— Тащи свой член сюда, — сказал Элайджа, указывая на своё лицо.
Ноа завис. Мозг отказывался обрабатывать информацию, пока Элайджа не вздохнул с театральным терпением.
— Шестьдесят девять, Себастьян. Поужинаем совместно. — Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то раздражающе-родное. — Не ломайся.
Ноа почувствовал, как щёки заливает жаром. Ему предстояло быть раскрытым, уязвимым. Он вдруг остро осознал, насколько это интимно — не просто получать, а давать, и давать именно так, не имея возможности спрятатся, спрятать свои страхи, свою похоть.
— Ты стесняешься? — Элайджа приподнял бровь. — После того, как мои пальцы были внутри тебя? Серьёзно?
— Не стесняюсь, — Ноа сжал челюсть.
— Тогда чего ты ждёшь? — Элайджа похлопал по простыне рядом с собой. — И, в конце концов, ты сверху. Ты диктуешь интенсивность. Не хочешь глубоко — не суй. Хочешь быстрее — дай знать.
Ноа выдохнул, чувствуя, как напряжение смешивается с возбуждением, напрочь сбивая дыхание. Он перекинул ногу через тело Элайджи, оказался сверху, навис над его лицом, его член коснулся губ Элайджи. Тот сразу взял его в рот — жадно втянул, и Ноа застонал, вцепившись в одеяло.
— Чёрт, — прошептал он, и двинул бёдрами, чувствуя, как язык обводит головку, как Элайджа принимает его, не отстраняясь, не направляя.
Член Элайжди был прямо перед его лицом— твёрдый, пульсирующий, так хорошо знакомый Ноа. Ноа опустил голову, обхватил его рукой, поднёс к губам. Пахло потом и мылом. Он лизнул головку. Элайджа выдохнул, член дёрнулся, и Ноа взял его в рот — неумело, осторожно, чувствуя, как язык упирается в твёрдую плоть нёба, как слюна собирается за щеками, как неудобно держать голову под таким углом.
— Расслабь челюсть, — приглушённо раздалось снизу. — И зубами не скреби.
Ноа попытался, но руки дрожали, и он никак не мог найти удобное положение. Слишком тесно, слишком жарко, слишком много всего сразу.
— Не могу, — выдохнул он, отрываясь от члена Элайджи. Голос дрожал, и он ненавидел себя за эту дрожь.
— Что не так? — Элайджа выпустил его изо рта, замер, глядя на него снизу вверх.
— Неудобно. Я не знаю, как... — Ноа снова чувствовал себя ребёнком, которого заставили играть во взрослую игру без правил.
— Расслабься, — Элайджа погладил его по бедру. — Не думай. Просто делай, как тебе удобнее.
Ноа попробовал снова. Медленно, осторожно, снова чувствуя, как член наполняет рот, касаясь нёба. Язык скользнул по стволу, обвёл головку, и Ноа вдруг понял, что ему нравится этот вкус, эта власть, это ощущение — давать удовольствие, а не только получать.
Элайджа застонал, и вибрация этого стона прошла сквозь член Ноа, заставив его дёрнуться. Ноа чувствовал, как язык Элайджи двигается по нему, как он выпускает его изо рта, как пальцы сжимают ягодицы, раздвигают их. Он почувствовал дыхание Элайжди возле входа. Снова продрало ассоциацией с Аароном.
— Не надо, — испуганно прошептал Ноа, отрываясь. — Не сегодня. Для меня и так всё слишком.
— Хорошо, — Элайджа убрал руки и вернулся к члену. — Не паникуй.
Ноа снова опустил голову. Теперь они двигались в одном ритме и этот ритм был похож на безумие, на танец, на разговор, для которого не нужны слова.
— Я не могу, — выдохнул Ноа в член Элайджи. — Эли...
— Не торопись, — ответил тот, но его дыхание сбилось, и Ноа понял — он тоже на грани.
Ноа отстранился. Сделал это резко, почти грубо, чувствуя, как член Элайджи выскальзывает из его губ, оставляя солёное послевкусие. Перекинул ногу через Элайджу. Тот недоумевающе посмотрел на него.
— Ты чего?
Ноа откинулся на спину рядом с Элайджей. Простыня под ним была влажной от пота, и он чувствовал, как член пульсирует, требуя завершения. Ноа смотрел в потолок, чувствуя, как внутри нарастает что-то мутное — не только желание, но и отчаяние.
— Я всё ещё хочу, — сказал он, не глядя на Элайджу. — Чтобы ты меня трахнул.
Элайджа повернул голову. В полумраке его лицо было серьёзным, без обычной усмешки.
— Ты уверен? — спросил он. — После всего? Может поменяемся?
— Никогда не был так уверен.
Элайджа помолчал, изучая его. Потом вздохнул, сел, потянулся к тумбочке за смазкой и презервативом. Ноа взял пузырек попперсов. Открыл, вдохнул — резко, глубоко, чувствуя, как моментально закружилась голова.
— Не части, — сказал Элайджа, наблюдая за ним.
Ноа сделал ещё один вдох. И ещё. Сердце забилось где-то в горле, часто, тревожно, выбиваясь из ритма. Руки задрожали, в ушах зашумело. Ему стало страшно — на секунду показалось, что у него сейчас случится приступ. Но он не показал вида.
— Ты слышишь меня? — Элайджа нахмурился. — Хватит.
Назло ему Ноа сделал ещё один вдох — долгий, жадный. Комната поплыла, и он закрыл глаза, чувствуя, как страх смешивается с удовольствием.
— Я в порядке, — выдавил он.
— Он ещё, сука, издевается, — мрачно хохотнул Элайджа, но спорить не стал.
Он выдавил смазку на пальцы, и Ноа раздвинул ноги, чувствуя, как холодный гель касается ануса. Элайджа медленно ввёл палец, растягивая. Это было уже не так интенсивно, как в первый раз, но по-прежнему ощущалось неприятно.
— У меня есть смазка с анестетиком, — вдруг сказал Элайджа. — Для тебя, дурака, купил. Давай попробуем.
Ноа открыл глаза, посмотрел на него с вызовом.
— Иди к дьяволу с этим дерьмом, — показательно возмутился он. — Просто вставь мне уже.
Элайджа хотел возразить, неторопливо раскатывая презерватив по члену, но Ноа вдруг потянул его на себя, пытаясь насадиться на него. Головка упёрлась в плотно сжатое кольцо, скользнула внутрь, и резкая боль пронзила низ живота. Ноа сдавленно зашипел.
— Потом не скули, — прорычал Элайджа, резко отодвигаясь и хлопнув его по руке. — Чёртов идиот.
Он смазал Ноа повторно — щедро, не жалея, — и себя тоже. И только потом вошёл. Медленно, осторожно, но Ноа чувствовал каждое движение, каждый миллиметр. Боль была острой, режущей. Отдавалась эхом в загривке. Он стиснул зубы, вцепившись в простыню.
— Что, не очень? — скарастично спросил Элайджа.
— Двигайся уже, душнила, — раздражённо выдохнул Ноа.
Элайджа начал двигаться. Аккуратно, сдерживая себя, и Ноа ненавидел его за эту аккуратность. Ему нужна была боль. Настоящая, острая, чтобы заглушить ту, что разъедала его сейчас изнутри.
— Быстрее, — потребовал он и нетерпеливо лягнул его ногой.
— Я так тебя порву, глупый.
— Мне плевать.
Элайджа не слушал, продолжая двигаться медленно. Ноа застонал — громко, нарочито, и в этом стоне было больше злости, чем удовольствия. Он чувствовал, как мышцы сжимаются, как член Элайджи давит на стенки, как каждое движение отдаётся в позвоночнике. Было больно. Недостаточно больно.
— Быстрее, — повторил он.
— Ходить не сможешь потом.
— Я сказал — быстрее!
Элайджа ускорился, и Ноа, наконец, получил то, что хотел. Концентрированное страдание заполнило всё его тело, вытесняя мысли о завтрашнем дне, оставляя только агонию.
Он опрокинул Элайджу на спину — резко, внезапно, и сел сверху, не вынимая члена. Теперь он контролировал глубину, скорость, угол. Он двигался быстро, зло, вбивая его в себя так сильно, что Элайджа несдержанно застонал. Ноа чувствовал, как боль становится ещё острее. Но этого было мало.
— Не спеши, — прохрипел Элайджа, пытаясь придержать его бёдра. — Меня не хватит надолго.
Ноа не слушал. Он вжимался, вколачивался в него не помня себя, и вдруг ощутил особенно острый укол — продрало до самых ключиц. Он замер, чувствуя, как член обмякает, как желание уходит, оставляя после себя только пустоту.
— Давай же, помоги мне, — попросил он, пытаясь снова поймать ритм.
— Эй, давай легче, — сказал Элайджа, пытаясь тормозить его бёдра. — Так ты меня порвёшь.
Ноа не слушал. Он обхватил себя рукой, тщетно пытаясь вернуть члену утраченную твёрдость.
— Не сходи с ума, — Элайджа сжал его бёдра сильнее, почти до синяков и крупно задрожал. — Ноа, прекрати. — его голос перешёл в стон.
Элайджа кончил. Ноа почувствовал, как его член пульсирует внутри, как напрягаются мышцы, как последние спазмы отпускают тело. Элайджа снова попытался его остановить, вернул руки ему на бёдра, сжимая, призывая замедлиться.
— Тормози.
Ноа не слушал.
Он продолжал двигаться — на автомате, глядя в пустоту, и вдруг почувствовал, как по щекам текут слёзы. Он с недоумением коснулся лица. Тёплые, солёные, они капали на грудь Элайджи, на его шею, на подушку. Ноа попытался сдержаться — закусил губу, вцепился в простыню, — но тело уже не слушалось. Дрожь началась с плеч, спустилась по спине, сотрясая его крупной, неконтролируемой волной.
Элайджа даже сначала не понял.
— Эй, как ты? — спросил он, пытаясь поймать его взгляд.
Ноа мотнул головой. Слёзы текли всё быстрее, и он уже не вытирал их — просто зажмурился, пытаясь спрятаться в темноте.
— Чёрт, — выдохнул Элайджа, и его голос дрогнул. — Господи, у тебя даже не стоит. Что за мазохизм, мелкий?
Он приподнялся на локтях, заглядывая Ноа в лицо. И замер.
— Ноа...
Ноа не ответил. Он осел, упал на грудь Элайджи, уткнулся лицом в его шею, и его тело затрясалось от рыданий — глухих, надрывных и отчаянных. Он плакал так, как не плакал давно — навзрыд, взахлёб, чувствуя, как воздух застревает в горле, как лёгкие горят, как всё внутри сжимается в тугой, болезненный узел.
— Блять, — растерянно прошептал Элайджа. — Иди сюда, ненормальный.
Он обнял Ноа, прижал к себе, гладя по спине — медленно, успокаивающе. Укачивал, как ребёнка, нашёптывая что-то едва слышное, бессвязное и ласковое.
— Тихо, — говорил он. — Тихо. Я с тобой. Всё нормально.
— Прости, — прошептал Ноа, когда рыдания стихли. Голос его был тихим и измученным.
— Перестань, — Элайджа погладил его по волосам.
— Какая-то херня. Я не знаю, что это было. Я реально псих.
Элайджа помолчал. Потом поцеловал его в переносицу.
— Никто из нас не в порядке, — сказал он криво ухмыльнувшись. — С тобой мне всё давно и так понятно.
Ноа закрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается странная, почти болезненная усталость.
Элайджа выскользнул из него медленно, осторожно, будто боялся причинить ещё больше боли. Ноа лежал неподвижно, уткнувшись лицом в подушку, и чувствовал, как пустота внутри заполняется чем-то липким и тяжёлым.
— Блять, — снова прошептал Элайджа, глядя на свои руки, и в его голосе Ноа услышал тревогу. — Я убью тебя, осёл.
Он откинул презерватив, и Ноа краем глаза увидел его пальцы — красные, влажные. Элайджа сжимал их в кулак, будто пытался стереть кровь, но она не стиралась.
— Всё-таки порвал тебя. — Элайджа говорил сквозь зубы, быстро, зло. — И ты, конечно, молчал.
Ноа не ответил. Он не мог. Мысли путались, и только боль — пульсирующая, острая — напоминала о произошедшем.
— На живот быстро. И заткнись, бога ради. Не беси меня.
Ноа заторможенно перевернулся, чувствуя, как простыня липнет к мокрым бёдрам. Он уткнулся щекой в подушку, закрыл глаза. В ванной зашумела вода — Элайджа мыл руки, что-то злобно бормоча себе под нос. Вернулся через минуту, неся влажные салфетки, тюбик с гелем и полотенце.
— Раздвинь булки, — скомандовал он.
Ноа напрягся, но послушался — приподнял таз, чувствуя, как жжение усиливается. Элайджа вытирал его аккуратно, но быстро, матерясь сквозь зубы. Салфетки становились розовыми, и он бросал их на пол, не глядя.
— Кретин, — бормотал он. — Идиот. Хренов мазохист. Если так хочется пострадать, мог бы сразу предложить БДСМ. Я, конечно, нижний. Но ради тебя...
— Больно, — прошептал Ноа, когда гель коснулся разорванной кожи.
— Знаю, — Элайджа не остановился. — Так тебе и надо. Может, хоть чему-то научишься.
Он намазал гель, подул — чтобы не щипало, и вдруг шлёпнул Ноа по ягодице — больно, звонко.
— Не дёргайся, — сказал Элайджа, когда Ноа всхлипнул. — Всё. Закончил.
Он выбросил салфетки, вытер руки, забрался в постель. Обнял Ноа — осторожно, перебросив руку через спину, не касаясь больного места. Прижался боком, губами к виску.
Ноа лежал, чувствуя, как пульсирует там, внизу, как гель немного успокаивает жжение. Было больно. И хорошо — потому что Элайджа был рядом, потому что он ругался, но он всё ещё был здесь. Потому что его рука гладила плечо, успокаивая Ноа, как напуганную кошку.
— Завтра разберёмся, — проворчал Элайджа в его волосы. — Погуляем. Проветрим твою тупую башку. Никто не сдох.
Он помолчал, сжал плечо Ноа.
— И не вой больше так душераздирающе. Я же не железный.
Ноа кивнул, не поднимая головы. Он чувствовал, как слёзы снова подступают к глазам — от облегчения, от усталости.
— Спи, — повторил Элайджа.
И поцеловал его в макушку — нежно, почти неощутимо.
Ноа закрыл глаза. За окном светало. Он не знал, что будет завтра. Не знал, смогут ли они смотреть друг на друга после этой ночи. Знал только, что сейчас — в эту минуту — он не хочет быть нигде, кроме как здесь. В этой постели. В этих руках.
Он провалился в сон, убаюканный чужим сердцебиением, и ему приснилось, что они едут по бесконечной трассе, а за окном — море. И Элайджа улыбается. И боль прошла.
Ноа проснулся от того, что шея затекла так, будто он спал на камне. Он попытался повернуть голову — прострелило, и он замер, прикусывая губу. Элайджа всё ещё обнимал его — рука лежала на спине, тяжелая, тёплая, и Ноа не знал, как долго они пролежали так.
— Как задница? — спросил Элайджа сонным голосом, не открывая глаз.
— Не знаю, — Ноа нервно дёрнул плечом.
— Так пошевелись, чтобы понять. Всему учить надо, — проворчал Элайджа и, парадоксально, поцеловал его в плечо — коротко, невесомо.
Ноа осторожно шевельнулся, пытаясь сесть. Боль прострелила поясницу, ударила в копчик, и он замер, чувствуя, как темнеет в глазах.
— Блять, — выдохнул Элайджа, когда Ноа сдавленно охнул. — Я понял. Прогулки на сегодня отменяются. Скажем спасибо мистеру Дэвису.
Ноа покраснел — от стыда, от того, что Элайджа называет его по фамилии в такие моменты, от того насколько нежно это прозвучало. Он молчал, рухнув обратно на кровать и уткнувшись в подушку.
— Ерунда, — сказал он через какое-то время. — Я справлюсь.
Элайджа не ответил. Он слез с кровати, ушёл в ванную, и Ноа слышал, как шумит вода, как хлопает дверца аптечки. Потом он вернулся — снова с тюбиком геля и упаковкой влажных салфеток.
До самого выселения Элайджа ухаживал за ним — грубо, ворчливо, но ни разу не оставил одного. Он выведал у Брайна название какой-то особенной мази и сходил за ней в местную аптеку. Ноа злился и хамил, искренне не понимая, зачем такие личные вещи нужно было обсуждать с кем-то ещё. Еду Элайджа тоже принёс в номер.
— Будешь жрать овсянку и пить этот свой мерзкий зелёный чай, — сказал он, ставя поднос на колени Ноа. — Ничего не знаю. Следующие пару дней твою жопу ждут славные приключения.
Ноа смотрел на него, на овсянку, на то, как Элайджа стоит у окна, отвернувшись, и чувствовал странную, щемящую благодарность. Он не знал, заслужил ли такую заботу. Не знал, будет ли она завтра. Не до конца понимал, что всё это значит. Элайджей двигало чувство вины? Или он искренне беспокоился? Спрашивать Ноа не стал.
Они выселялись с опозданием. Брайан ждал внизу, нетерпеливо сигналил, но Элайджа не торопился. Он нёс оба рюкзака, придерживая Ноа за локоть, когда тот спускался по лестнице, так как лифт вышел из строя.
— Я сам, — попытался отбиться Ноа.
— Лучше молчи.
На улице парни подшучивали — «медовый месяц удался?», «не перетрудились, молодожёны?».
— Идите нахуй, — злобно огрызнулся Ноа.
— Ценю твои советы, но ты в этом не профи, как я посмотрю, — захохотал в ответ Брайан.
Элайджа окинул его таким взглядом, что следующая шутка тут же умерла в него на губах.
Ноа хромал, стараясь держать спину прямо, и каждый шаг отдавался тупой, ноющей болью. Элайджа не отпускал его руку, даже когда они шли по городу, среди людей, которые могли узнать кого-то из них.
— Сними уже свой браслет, — сказал Элайджа, заметив, что красная лента всё ещё на запястье Ноа.
— Не хочу, — упрямо ответил тот.
Они катались по городу, — заходили в магазины, покупали всякую ерунду: смешные магниты, постеры с котами, брелоки. Ноа захотел зачем-то старый винил совсем неизвестной ему группы, и Элайджа купил, хотя денег почти не осталось.
— Повесишь дома в рамочку, — весело сказал он.
— Повешу, — кивнул Ноа и обнял его в ответ.
День пролетел быстро — как один тёплый, размытый миг. Ноа почти забыл о боли, о том, что случилось ночью, о том, что завтра они вернутся в обычную жизнь. Он просто шёл рядом с Элайджей, иногда опираясь на него, когда становилось слишком больно, и чувствовал, как чужие пальцы сжимают его ладонь.
В машину они садились уже в сумерках. Ноа забрался на заднее сиденье, прижался щекой к холодному стеклу. Элайджа сел рядом, положил ему на колени подушку — маленькую, мягкую, с ярким принтом.
— Чтобы мягче было, — сказал он, отворачиваясь к окну.
Ноа посмотрел на подушку, потом на Брайана, который ухмылялся в зеркало заднего вида.
— Чего вылупился, — бросил Элайджа, перехватив его взгляд. — Трогай давай.
— Слушаюсь, босс, — примирительно сказал Брайн.
Машина тронулась. Ноа закрыл глаза, чувствуя, как подушка принимает вес его тела, как боль понемногу отпускает. Где-то с переднего сиденья донёсся голос Криса: «Ну и дела, ребята, ну и дела». Ноа не ответил. Он провалился в сон — глубокий, без сновидений, убаюканный ровным гулом мотора и теплом чужого плеча, к которому он прижимался всю дорогу.
Элайджа не убирал руку, обнимая до самого конца пути.
Они приехали в половину первого ночи. Ноа спал, свернувшись на заднем сиденье, прижимая подушку к животу, и голова его покоилась на плече Элайджи. Машина остановилась, мотор заглох. Ноа дёрнулся, просыпаясь как от удара. Сердце колотилось где-то в горле, он не понимал, где находится, пока не увидел знакомый подъезд.
— Тихо, — Элайджа погладил его по затылку. — Всё нормально. Ты дома.
Ноа выдохнул, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. Элайджа взял его лицо в ладони, повернул к себе. В полумраке салона его глаза влажно блестели и были непривычно серьёзными.
— С днём рождения, — сказал он. И поцеловал Ноа.
Долго. Медленно. Так, что у Ноа замерло сердце.
— Обещаю не пропадать, — прошептал Элайджа ему в губы.
Ноа растерянно кивнул. Он всё ещё не до конца сориентировался. Только чувствовал тепло чужих губ, запах знакомого парфюма и тяжесть руки на затылке.
— Проводить? — спросил Элайджа.
— Нет, — Ноа мотнул головой. — Вдруг Ник не спит.
Элайджа нехотя разжал пальцы, выпуская его.
— Лечи тылы, — улыбнулся он, и в голосе снова проскользнула привычная насмешка. — Пиши отчёты каждый день. Можно с фото. Не вздумай меня игнорировать!
Ноа вылез из машины, забрал рюкзак. Хлопнула дверца, Брайан что-то сказал на прощание, и машина уехала, оставляя его одного на тёмной улице. Он постоял секунду, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие, потом пошёл к подъезду.
Ключ не слушался, замок щёлкнул с третьего раза. В квартире было тихо. Ноа скинул кеды, прошёл на цыпочках в коридор, но не успел сделать и трёх шагов, как дверь в комнату Ника открылась.
Ник стоял на пороге — сонный, взъерошенный, в старой футболке и трениках. Он окинул Ноа долгим взглядом — от растрёпанных волос до видавших виды носков.
— В его майке? — усмехнулся Ник. — Мог бы хоть на одно сообщение ответить. Впрочем, — его взгляд снова скользнул по Ноа, задержался на том, как он опирается на стену, как переносит вес с ноги на ногу, — твой затраханный вид вполне объясняет мне, что время ты провёл отлично.
Ноа открыл рот, чтобы ответить, но Ник перебил.
— С днём рождения, — сказал он. — В холодильнике торт. Можем съесть завтра.
В груди неприятно кольнуло.
— И да, — Ник посмотрел ему прямо в глаза. — Я обязан это сказать. Какое-то время назад он подкатывал и ко мне. Но я ему отказал. Я не по этим делам. Не осуждаю тебя, — добавил он поспешно. — Но хорошо подумай, что между вами. У него есть девушка. Доброй ночи.
Сердце Ноа упало в желудок.
