Последняя ночь Карелии

Любовь всегда приходила неожиданно. Не стучалась в двери, не спрашивала разрешения, не предупреждала. Просто однажды поселялась где-то под кожей, прорастала между ребер тонкими корнями и оставалась там, сколько бы ты ни пытался вырвать ее с мясом. Любовь была к горячему хлебу ранним утром, к сырому запаху дождя в карельских лесах, к шершавому мху под босыми ногами. Любовь была к духам, шепчущим в темноте, к северному ветру, трогающему волосы ледяными пальцами. И Варвара всегда думала, что понимает природу этого чувства лучше других. Как же сильно она ошибалась. Ночной лес дышал медленно и тяжело. Старые ели качались под ветром, будто перешептывались между собой о чем-то древнем, недоступном человеческому пониманию. Недалеко, за редкими деревьями, темнел погост — покосившиеся кресты тонули в сизом тумане, а луна серебрила сырую землю мертвенным светом. Варя сидела прямо на холодных камнях, подтянув колени к груди, и смотрела куда-то перед собой, не моргая. Кехно молчал. Странно. Непривычно. Обычно древний дух не оставлял ее в покое ни на секунду. Скрипел чужим голосом где-то под сердцем, смеялся над людьми, язвил, шипел, перебирал чужие страхи, как четки. Иногда говорил через нее — низко, хрипло, по-звериному, заставляя окружающих бледнеть и отводить взгляды. Иногда просто жил внутри, тяжелый и древний, как сама карельская земля. Но сегодня даже он затих. И от этой тишины становилось тошно. Варя прикрывает глаза, медленно втягивая носом холодный воздух. Пахло влажной древесиной, дымом далекого костра и болотной водой. Родной запах. Домашний. Обычно он успокаивал, собирал мысли воедино, вытаскивал из головы лишний шум. Но не сейчас. Сейчас в голове был только Семен. Семен Лесков. Даже имя его звучало тяжело, оседая где-то под языком горечью. Через несколько дней все закончится. Съемки нового выпуска оборвутся так же резко, как и начались когда-то. Объявят результаты дуэли. Спокойно так, почти равнодушно. И Семен уйдет. Растворится где-то в своей бесконечной Сибири, среди снегов, хвойных лесов и вечной зимней тишины. А Варя останется здесь. В Карелии. Среди духов, болот и мертвецов, которые никогда не задают лишних вопросов. И больше ничего не будет. Ни его тихого голоса за спиной. Ни долгих разговоров между съемками готического зала. Ни тихих поседелок в отдаленом углу гримерки. Ни теплых объятий — редких, осторожных, будто случайных. Ни улыбки. Господи, этой его улыбки. Семен почти никогда не улыбался другим. С людьми он был холоден до ломоты в зубах — сдержанный, закрытый, с тяжелым взглядом темных глаз. Будто постоянно держал мир на расстоянии вытянутой руки. Остальные участники побаивались его немного. Да и Варя поначалу тоже. Пока однажды не поймала этот взгляд на себе. Спокойный. Теплый. Живой. И пропала. Все ведь началось с мелочей. С мимолетных касаний в тесных коридорах особняка. С его ладони на ее пояснице во время съемок проходки. С того, как Сема смотрел на нее после испытаний — внимательно, сосредоточенно, будто в мире больше никого не существовало. А потом Варвара вдруг поняла, что ждет этих взглядов. Как последняя дура. Девушка горько усмехается собственным мыслям, опуская голову. Пальцы зарываются во влажный мох, сжимают его до боли. Сердце внутри бьется тяжело, неровно, словно тоже знает — времени почти не осталось. Надо было сказать. Хотя бы раз. Хотя бы один чертов раз признаться ему в том, что творится у нее внутри. Но Варвара умела разговаривать с духами, умела просить помощи у мертвых, умела смотреть в глаза существам, от которых у других кровь стыла в жилах. А перед Семой почему-то всегда терялась. — Глупая ты, хозяйка. Голос Кехно звучит неожиданно тихо, почти устало. Варя вздрагивает. Сглатывает вязкий ком в горле. — Знаю. И лес снова замолкает вместе с ними. Только ветер осторожно касается ее волос, будто пытается утешить. Да где уж там.