Кортир Дите Вечной Тени

Гул автобуса был низким, тягучим — словно гигантское животное с железными челюстями медленно жевало асфальт и землю, одинокое и упрямое в своём маршруте. Внутри салона царила дрёма, насыщенная сыростью и выцветшим запахом старого винила. Кейтлин дремала, прижав лоб к холодному стеклу. Она не спала по-настоящему, скорее балансировала на краю между сном и реальностью — в чём-то тягучем, как патока, и обжигающем, как лёд. Мимо проносились деревья — высокие, мрачные, искажённые туманом, который то поднимался из-под земли, то стелился, словно кто-то невидимый дул на мир сверху вниз. Их силуэты казались ей обугленными пальцами, тянущимися из мрака, — то ли к небу, то ли к ней. Где-то в салоне кто-то чихнул. Шофёр отозвался коротким «будь здоров» — хриплым и равнодушным. Кейтлин не услышала этого. Её мысли уносились далеко — туда, где сон не отпускал. Внутри сна она чувствовала жар. Кейтлин горела — и физически, и метафорически. Пепел, серый и рыхлый, оседал в лёгких тяжёлым вязким осадком. Запах гари, такой сильный, что, казалось, проходил сквозь дыхание и оставался внутри. Свет проезжающих машин и фонарей метался по лицу Кейтлин, создавая эффект огня. Запах бензина, жжёной плоти и запёкшейся крови. Сквозь гул сирен прорывались крики — глухие, сорванные. Голоса спасателей — и среди всей этой какофонии Кейтлин слышит лишь один крик. Голос, похожий на её собственный, только искажённый паникой, страхом, отчаянием: — Кейтлин! Помоги мне! — Лилия, — хриплым шёпотом вырвалось у Кейтлин. Рука потянулась к силуэту в дыму — такому же маленькому, хрупкому, как и она сама. Сестра. Лилия сидела в горящей машине, её дверь была открыта, но девушку прижало сиденьем, отчего она не могла выбраться. Кейтлин пытается встать, но боль в лодыжке не даёт ей этого сделать. Она начинает ползти по асфальту, царапая кожу ног и рук. Девушка двигалась медленно, почти волоча за собой тело — раздавленная как изнутри, так и в скором времени снаружи. Её ногти впиваются в камень дороги, стираясь в кровь. Кейтлин поднимает взгляд, полный боли и слёз. Она видит едва различимый, нарисованный углём силуэт. Машина вспыхивает новым потоком огня, обжигающая волна смешивается с воздухом — и раздаётся взрыв. — Не-е-ет! — из самой груди вырывается крик. Фон, что ещё пару секунд был ярко-рыжим, теперь отливал алым. Последнее, что увидела Кейтлин, — губы сестры, медленно двигающиеся. Звука не было, вырисовывалась только беззвучная фраза: «Спаси меня». Новый поток, ещё один взрыв — и огонь полностью поглотил остатки машины, а вместе с ними унёс три драгоценные жизни. — Нет... нет... — Кейтлин застонала во сне. — Мама! Папа! — шепчет она. Что-то схватило её за запястье. Резко. Почти с яростью. Голос из темноты, глухой и тяжёлый: — Будь осторожна. Кейтлин вскрикивает — и просыпается. Сердце стучало сейчас, как кузнечный молот. Автобус замедлялся, фары выхватывали мокрый асфальт. По залитым дождём окнам можно было разглядеть растрескавшиеся знаки, облезлые деревья. По стеклу скользнули длинные полосы дождя — кривые, как когти. Скрежет, затем скрип тормозных колодок и шум заглушающегося мотора. Водитель, не оборачиваясь, лишь пробормотал хрипло, неразборчиво: — Ла... Ла-Люс... конечная... — а затем сухо закашлял. Название города отозвалось в ней ударом по нерву. Глухо. Больно. Ощущение, будто само место звало её обратно не голосом, а чувством. Прежним, неостывшим. Кейтлин выпрямилась на сиденье и медленно выдохнула. Она не хотела сюда возвращаться. Но других родных не осталось — ни бабушек, ни дальних дядей. Только тётя Елена, которая согласилась взять её под крыло. Последняя ниточка к нормальной жизни. Иного пути не было. Она поднялась с места, закинула на плечо рюкзак. Он был лёгкий, почти невесомый, но внутри нёс груз, который не измерить в граммах. Воспоминания. Потери. Страхи. Дверь автобуса открылась с шипением, и наружу ворвался влажный воздух. Густой, промозглый — словно мир снаружи разбавили водой. Кейтлин обернулась и поняла, что осталась одна в этом огромном автобусе. Тихо хмыкнув, она поблагодарила водителя и вышла. Ступив на мокрую землю, Кейтлин достала из багажного отделения свой чемодан. Откатив вещи под навес пригородной остановки, она устремила взгляд на дорожный указатель. Табличка была старой, слегка обугленной и потёртой. На ней ещё читалась надпись, различимая сквозь ржавчину: «Добро пожаловать в Ла-Люс». Кейтлин подошла ближе и прочла то, что было приписано мелким шрифтом. Кто-то выцарапал буквы детским рваным почерком — словно писали в спешке или в страхе: «БЕРЕГИСЬ. ОН ЗДЕСЬ». Кейтлин сжала ремешок сумки так, что костяшки побелели. Воздух здесь пах не просто сыростью — в нём угадывалась гарь, пепел, что-то забытое, утекшее вместе с годами. Кейтлин опустилась на скамейку под навесом и стала выжидать шестьдесят шестой автобус. На протяжении получаса она не увидела ни одной машины. Она достала из сумки телефон-«кирпич». Экран не горел, связи не было — только холодное стекло и немая тьма внутри. Постепенно смеркалось, тучи на небе сгущались, а перспектива остаться на улице становилась всё менее привлекательной. Кейтлин вздохнула, поднялась, взяла чемодан и медленно побрела в сторону старого города. Она шла по узкой, вымытой дождём улице. Вокруг уже виднелись дома — прилипшие к земле, словно боялись, что их сдует. Фонари мерцали слабым пульсирующим светом, будто жили своей жизнью. За каждым из них пряталась тень её прошлого. Город не изменился. Или изменился так, как меняются мёртвые: не сразу, не явно, а через ощущение, что что-то здесь не так. Тишина тут была особенной. Глубокой. Слушающей. Но это была норма для Ла-Люс — городок никогда не отличался излишней суматохой. Проходя мимо старого магазина, Кейтлин бросила взгляд на витрину. «Конфетная лавка Мисс Кенди». Она прикрыла глаза — и перенеслась в маленький уголок своей памяти. 8 августа 1984 года. По улице слышался топот четырёх маленьких ног. Две девочки, похожие как две капли воды, забежали в сладкий мир. — Кейтлин, давай купим эти мармеладки! — крикнула Лилия. — Лили, нам не хватит на мармеладки и зефир. Нужно выбрать что-то одно. — Тогда я хочу мармеладки. — А я хочу зефир. К тому же ты выбирала в прошлый раз. Кейтлин заметила на глазах сестры слёзы. Сердце сжалось. Лилия была младше. Родители любили их одинаково, но старшей дочери уделяли чуть больше времени. Маленькая Кейтлин подошла к витрине. Лилия же в надутом виде вышла из магазина и села на пустую коробку. Кейтлин замерла перед выбором, томно вздохнула — и взяла упаковку мармеладок. — Можно ещё два леденца на палочке? — Конечно, какие тебе? — улыбнулась мисс Кенди. — Клубничный и лимонный. — Хорошо, Кейтлин. — Вы знаете моё имя? — удивилась девочка. — Ну конечно. Вы с сестрой всегда так громко спорите из-за выбора, вот я и запомнила, как вас зовут. Женщина взяла из её рук пакет и заглянула внутрь. — Ты взяла мармелад, хотя не любишь его? — Да. Если не возьму, Лилия будет грустить. — Это хорошо, что ты так любишь сестру. Но и о себе не забывай. Я запакую вам их в разные пакеты и подпишу. Сказала женщина, отходя к весам. Гул машины, звук разбрызгиваемой воды. Кейтлин отвлеклась от воспоминаний. Тусклое стекло отражало её силуэт — и ещё один. Белый, как дымка от потухшей свечи. Кейтлин замерла. Рядом с её отражением стояла Лилия — бледная, как небелёная бумага. Её младшая сестрёнка. Лицо, такое знакомое, такое родное, было всё в шрамах и ранах. Глаза пустые, как у фарфоровой куклы. Лилия что-то говорила, но шум дождя глушил слова. — Лилия?.. — прошептала Кейтлин, оборачиваясь. Никого. Только серый мир, дрожащий от дождя и тоски. Девушка покачала головой и направилась дальше, мимо дорог и старых улочек. Вскоре она остановилась возле детской площадки в лесопарке. При виде качелей дыхание перехватило. Взгляд скользнул по карусели. 8 августа 1984 года. Две маленькие девочки сидели на карусели. На них были надеты платья в цветочек: у одной цветы розовые — это была Кейтлин, у другой жёлтые — Лилия. В руках — подписанные пакетики с конфетами. Долгое время они молчали. Лилия обижалась на сестру. — Папа говорил, что дуться опасно — можно стать воздушным шариком и улететь в космос. — Что за чушь, — сказала Лилия, закатывая глаза. Девочка раскрыла пакет и ахнула. Внутри лежали её любимые мармеладки. Взгляд Лилии смягчился, и она посмотрела на старшую сестру. — Кейтлин, но ты... — Всё в порядке, мы же сёстры, — с нежной улыбкой сказала та, открывая свой пакет. Кейтлин удивилась, ведь внутри лежал сладкий зефир и записка: «Я всегда рада угостить тех, кто так чутко заботится о своих близких. Кейтлин, ты чудесная девочка и хорошая старшая сестра, но никогда не забывай и о себе. Сладкая жизнь должна быть у каждого ребёнка. P.S. Мисс Кенди». Кейтлин улыбнулась. Посмотрела на Лилию, которая с аппетитом ела мармеладного мишку, — от этой картины её улыбка стала шире. На глаза Кейтлин навернулись слёзы. Она шмыгнула носом и провела рукой по той самой карусели. За её спиной раздался мужской голос: — Кейт? Кейтлин вздрогнула и, отойдя на пару шагов, обернулась. Лицо парня было до боли знакомое. Это был Макс — их бывший сосед. Когда-то они с Лилией дружили с ним. По небу раздался раскат грома. Яркая вспышка — и тучи заискрились, как тысяча электрических скатов. — Макс? — голос её сорвался, вырвавшись из времени. Он был таким же, каким отпечатался в её памяти, только немного повзрослевшим. Макс стал выше, шире в плечах, но в глазах осталась та же мягкость. Для неё он всё так же оставался мальчишкой с выбитым зубом и рваной курткой. — Макс! — уже увереннее сказала Кейтлин, бросая сумку на карусель. Девушка подошла ближе и положила ладонь на его щёку. Его голубые глаза перебегали от её лица к сумке, к дрожащим пальцам, к тому, как она сжимала край мокрой кофты. — Это правда? Ты... ты вернулась? — выдохнул он и прижал её ближе. — Ты вся дрожишь, — проговорил Макс, снимая свою кофту. Парень бережно накрыл её плечи и натянул капюшон ей на голову. Дождь перерастал в ливень. Макс взял вещи Кейтлин и потянул её под крышу детской горки. Несколько минут между ними висела тишина. Только громкие раскаты грома нарушали спокойствие. — Кейтлин, почему ты здесь? — спросил он. — Ещё и одна? А где... Но тут Макс осёкся. Вспомнил разговор, что случайно подслушал возле кабинета отца. Отец говорил что-то невнятное — про трагедию, про потерю, выражая соболезнования. Тогда Макс не понял, о ком речь. — Ты теперь живёшь с тётей? — Да. С Еленой. Макс кивнул. Его лицо опустилось. В глазах читались тоска и грусть. Он всё понял. Кейтлин лишь молча смотрела на капли дождя, которые постепенно редели. Девушка выдохнула облачко холодного воздуха и сцепила руки в замок. В кончиках пальцев неприятно кололо — холод пробирался до самых костей, отчего по телу пробежала дрожь. Макс заметил. Поставив сумку на сухой мостик, он обошёл Кейтлин сзади. Его крепкие руки осторожно легли на плечи — она замерла. Девушка обернулась и подняла взгляд, наблюдая за его действиями. Руки Макса мягко скользнули ниже — на локти, а затем кольцом обвились вокруг её талии. Он притянул Кейтлин к своей тёплой груди, положил подбородок ей на плечо и хрипло проговорил, сдерживая подступающие слёзы: — Мне очень жаль... Пусть с виду он казался громадой мышц, но внутри этой крепкой скалы таились чувства, которые он никогда не боялся показывать. Кейтлин тяжело сглотнула. Её холодная ладонь легла поверх ладони парня. Она слегка сжала её, прикусила губу — и старалась не заплакать. Внутри, где-то глубоко, стало так больно, что ей на мгновение перехватило дыхание. Девушка хотела кричать, бить и плакать от досады, от несправедливости и жестокости жизни. Кейтлин могла бы показать настоящую себя, но почему-то решила не делать этого — и мягко отстранилась. — Здесь всё почти как раньше, — сказала она. — Магазины, улочки... — Даже детская площадка, — добавила Кейтлин, глядя на мокрую карусель. — Да. Ты удивишься, но в этом городе почти никогда ничего не меняется, — ответил Макс. — Ну, кроме месяцев, времени и срока годности на чипсах. — Ты ещё не знаешь, в какую школу будешь ходить? — Знаю. В среднюю школу Ла-Люс. — Получается, мы теперь одноклассники? — Видимо, так. Макс посмотрел вперёд, а затем выставил руку. Дождь постепенно сходил на нет. Гроза стихла, на улице появилась лёгкая свежесть, аромат мокрого асфальта и ещё зелёной травы. Парень шагнул к сумкам, закинул одну из них на плечо, взял чемодан. — Идём. Я провожу тебя. Не стоит ходить одной в такое время. Тем более в этом городе. Они шли молча. Тишина Ла-Люс жила своей жизнью. Город следил за каждым жителем. Он слушал внимательно и иногда отвечал. Кейтлин чувствовала, как за каждым закрытым окном за ней наблюдают. Не лица — чьи-то тени. Не глаза — чёрные пустоты. Мелкий дождь сбивал с толку: казался то тихим, то назойливым — будто город говорил с ней сквозь капли. Кейтлин шагала по мокрому тротуару. Руки были сложены перед грудью, кисти и закоченевшие пальцы спрятаны под мокрую кофту. Макс шёл рядом, вода ручьями стекала с его волос на лицо и одежду. Он был в одной футболке и штанах, которые из-за отсутствия куртки промокли насквозь. Он нёс её тяжёлую сумку, низко опустив голову, и лишь изредка поднимал её, чтобы смахнуть мокрую чёлку. Капюшон почти не спасал. Волосы прилипли к щекам, кроссовки промокли насквозь. Они свернули с главной дороги на знакомую улицу. Здесь всё было так, как она запомнила: старый сгоревший дом, две одинаковые деревянные постройки, общая детская площадка, что построил весь район, щели в асфальте, трещины на дороге, деревья, кусты. Совсем ничего не изменилось. Кейтлин с теплом рассматривала улицу — на секунду она вернулась в детство. 21 декабря 1984 года. Холодная снежная зима, выходной. Все дети играли на улице. Гололёд и весёлые приключения. Лилия и Кейтлин лепили снеговика, когда с горки на пластиковой ледянке скатился мальчишка. — Поберегись! — выкрикнул он. Девочки только и успели разойтись в стороны. Мальчишка на всей скорости влетел в их снеговика и кубарем рухнул в сугроб. — Нет! Наш снеговик! — Лилия, всхлипывая, подбежала к распавшимся снежкам. Кейтлин нахмурилась, подошла к мальчишке и взяла его за шкирку. — Эй! Ты совсем с ума сошёл! — грубо сказала девочка и ударила мальчишку по лицу. Мальчик сморщился, оттолкнул Кейтлин и схватился за губу. — Кейтлин! — Лилия подбежала к сестре и стала помогать ей подняться. У девочки из носа шла кровь. В момент падения Кейтлин поскользнулась и лицом ударилась о замёрзший сугроб. Макс, сидя на снегу, рассматривал на ладони выбитый зуб. Кейтлин затормозила и остановилась, всматриваясь в то самое место. — Кейт, ты идёшь? — спросил Макс, оборачиваясь. — Да, прости, — ответила Кейтлин и нагнала парня. Дождь совсем стих, появилась зябкость и холод. Девушка смахнула с волос Макса воду и с улыбкой проговорила: — Макс, скажи, а ты помнишь, как мы познакомились? — Ещё бы. Ты тогда мне зуб выбила! — Ха-ха, — Кейтлин рассмеялась. — Да, помню. Ты решил скатиться с горки. Мы с Лили лепили снеговика и только успели услышать крик «Поберегись!». — Это же надо было додуматься — строить снеговика на спуске! — Эй, нам было всего четыре! Что ты ожидал? Что в этом возрасте мы уже поступим в Оксфорд? — Между прочим, я тоже пострадала! — Ты разбила мне нос. — А вот и нет! — воскликнул Макс — А вот и да! — А вот и нет! Ты просто поскользнулась! — возмутился он. — А кто, по-твоему, меня толкнул? — проговорила Кейтлин. — А кто мне выбил зуб? — Он был молочным. Ему уже давно пора было выпасть. — с лёгкой иронией сказала девушка. — Я с этим не согласен. Может, у меня травма на всю жизнь. — Какая ещё травма? — спросила она и вопросительно вскинула брови. — Может, я теперь панически боюсь горок. Макс и Кейтлин переглянулись и громко рассмеялись. Девушка забрала с плеча парня свой рюкзак и закинула за спину. Она обняла Макса за руку, и они продолжили путь. Они шли молча. Дождь изредка стучал по асфальту и капюшону Кейтлин. На удивление, Макс не задавал лишних вопросов. Не трогал её рану — он просто был рядом. — Кстати, я всё ещё живу тут, — проговорил он, нарушая тишину. — В трёх домах от твоего. — Значит, в школу мы будем ходить вместе? — Если ты этого хочешь, то можем и вместе. Очень скоро они дошли до места. Макс посмотрел на дом — в окнах горел тёплый свет. Его взгляд стал изучающе рассматривать постройку. Складывалось ощущение, будто он видел её впервые. Кейтлин прошла чуть вперёд. Теперь парень видел лишь её спину. — Макс... — тихо, почти шёпотом проговорила она. — Как ты думаешь, я смогу с этим справиться? Макс подошёл ближе и сжал её плечо поверх своей куртки. — Ты сильная. Всегда была сильной. Как бы тяжело ни было — ты справишься. — Он сделал паузу и продолжил: — Но если что... мой дом в двух минутах ходьбы. Там тебе всегда рады. Можешь приходить в любой момент. —Заходить без стука, когда станет совсем тяжело. — Спасибо, Макс, — тихо проговорила Кейтлин и обернулась. Их взгляды встретились. Макс заключил её в крепкие объятия. Парень стал намного выше и сильнее — Кейтлин ощутила это только сейчас. Только когда он крепко обнял её и оторвал от земли. Парень поставил её чемодан на веранду перед домом, заботливо поправил мокрый капюшон и медленно направился в сторону дорожек. Напоследок Макс лишь бросил: — Спокойной ночи, Кейтлин. После этого он ушёл. Когда парень исчез в свете ночных фонарей, Кейтлин облокотилась на стену дома и тяжело выдохнула. Так она простояла около минуты. Девушка собралась с силами и наконец постучала. Дверь почти сразу открылась. В проёме появилась тётя Елена — строгая, но с мягким блеском в глазах. На ней была шерстяная накидка, от которой исходил запах яблочного пирога. — Кейтлин... — сказала она удивлённо, но без укоров. — Милая, ты же вся мокрая! Заходи скорее. Кейтлин прошла внутрь, и словно кусок реальности вернулся на место. Дом пах сиренью и ванилью. Было так же тепло и уютно. 14 мая 1984 года. Белые двери, обои с маленькими цветами, запах яблочного пирога, тёплый свет из окон. Прозрачная короткая тюль. Деревянный пол, по которому тут же раздался топот детских ног. — Не поймаешь! Не поймаешь! — кричала Лилия, выбегая из кухни в коридор. Кейтлин бежала следом и, смеясь, нагнала сестру в гостиной. Девочка крепко обняла свою близняшку, и они вместе упали на мягкий диван. — Догнала! — воскликнула она и стала щекотать младшую сестру. Лилия залилась смехом и попыталась выбраться из хватки Кейтлин. — Хватит! Хватит! Сдаюсь! В коридоре вновь послышались тихие шаги. Из-за угла выглянула женщина. Красивая, как утренний рассвет, и спокойная, как морской прибой. Она улыбнулась, глядя на близнецов, и, не сдержав смешка, выдала себя. — Мама! Мама! Спаси меня! Женщина уже не сдерживала эмоций. Она подошла к дивану, подняла обеих близняшек и крепко обняла их. Анна села на диван, поцеловала дочерей и посмотрела на них. — Как же вы похожи. Совсем не отличить. — Она обернулась к одной из них: — Да, Кейтлин? — Но я Лилия! — Правда? — Анна удивлённо вскинула брови. — Не верю. — Мама! — Ха-ха, ладно, ладно. Я знаю, как это проверить, — проговорила она, подмигивая Кейтлин. Анна усадила дочерей, села перед диваном и стала рассматривать их. Женщина осторожно повалила младшую и стала её щекотать. Кейтлин, не растерявшись, подключилась. Лилия громко засмеялась, убирая их руки. — Хватит! Хватит! Прошу! — её голос был весёлым и звонким. На глазах девочки выступили слёзы смеха. — Сдаюсь! Вы победили! Кейтлин и Анна переглянулись и остановились. Лилия широко улыбалась. Она прыгнула на Кейтлин и стала щекотать её в ответ. В отличие от Лилии, Кейтлин совсем не боялась щекотки, но сейчас её эмоции были настолько сильны, что она и сама не поняла, как начала смеяться. Взгляд Кейтлин медленно прошёлся от кухни вдоль проходной, а затем остановился на гостиной — на том самом диване, который всё так же стоял в правом углу комнаты. — Вы были так похожи... — пробормотала Елена, закрывая дверь в гостиную. — Отличались только взглядом. У тебя он всегда был ярким, задорным, а у неё — серьёзным, пустым. Кейтлин поставила сумку в прихожей и впервые за долгое время почувствовала, что может выдохнуть. Дом совсем не изменился: те же стены, та же мебель, тот же свет. — Не стой на пороге, проходи. Я поставила чайник. Ты, наверное, голодна? Твоя комната на втором этаже, я ничего не трогала после вашего отъезда. Можешь заселиться в ней или я постелю тебе в гостевой. — Я лягу в своей. — Вот и отлично. На столе лежит новое постельное бельё, поменяешь сама? Кейтлин коротко кивнула, взяла свои вещи и направилась на второй этаж. Старая лестница скрипела, как всегда. Высоко, под потолком, где раньше висела люстра с хрустальными подвесками, теперь была пустота. На её месте болталась тусклая пыльная лампочка. Дверь в бывшую комнату близнецов была приоткрыта. Казалось, она дышит. Кейтлин толкнула её, и скрип вырвался тихим стоном. Комната выглядела как замершая фотография. Две кровати: одна у стены, другая у окна. На кровати, что ближе к двери, было изображение потёртого медвежонка. На другой — застеленное цветастое покрывало. Рисунки на стенах выцвели от прошедших лет. Деревянный стол с царапинами. «К.Д. + Л.Д.». Кейтлин с тоской провела пальцем по выцарапанным инициалам. — «Как давно это было...» — пронеслось у неё в голове. Она прошла внутрь, поставила сумку у кровати и огляделась. Сердце сжалось от боли и грусти. За окном бушевала непогода, здесь бушевало время. На улице было холодно и сыро, здесь — тепло и сухо. В этой комнате было слишком много воспоминаний, слишком много приятных моментов — слишком много присутствия Лилии. Запах, тени, даже воздух — всё будто пропиталось её дыханием. Повернувшись к столу, Кейтлин почувствовала странный холод. Комнату окутывал мрак. Будто после утраты она стала чужой и холодной. Краем глаза Кейтлин заметила, как что-то блеснуло в приоткрытом ящике стола. —?? —«Здесь что-то есть». Она наклонилась, разглядывая содержимое сквозь щель. Это был тот самый ящик, что всегда заедал. Но сейчас он открылся с лёгкостью, будто желал этого сам. Внутри лежал сундучок. Маленький, деревянный. Ручная работа отца. На крышке — выгравированные цветы: лилии и альстромерии. Пальцы Кейтлин дрогнули. Недолго думая, она открыла его. Запах пыли и воспоминаний. Этот маленький сундучок был настоящей капсулой времени. Внутри лежали две маленькие игрушки, пожелтевшие открытки, обёртки от конфет, фломастеры. На самом дне шкатулки лежало фото. 1986 год. На нём были изображены шестилетние Кейтлин и Лилия. Они стояли на берегу Лунного озера, усыпанного осенними листьями. Две сестры в объятиях друг друга. Когда Кейтлин отложила шкатулку, то заметила, что на дне ящика лежит дневник. Красный, с закрученной застёжкой. В детстве такие застёжки нравились только Лилии. Кейтлин села на пол и открыла первую страницу. Поначалу записи были радужными: воспоминания, дни рождения, прогулки и карусели. Но последние страницы пустовали и будто погружались во мрак. Вместо цветных ручек Лилия стала использовать красные и чёрные. «Если я исчезну, это значит, что он рядом. Береги душу — ведь он придёт за тобой». Кейтлин замерла. Строки в дневнике застряли в воздухе. Холод пробежал по позвоночнику. —«Что это значит? Кто — он?» Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь стуком дождя о стекло. Ветер за окном затих — будто сама природа прислушивалась к её внутреннему монологу. Она перелистнула ещё несколько страниц. Строчки были детскими, но напряжёнными. «Я вижу его в каждом отражении. Он ждёт. Я не могу кричать, но могу писать». «Он кажется злым, но на самом деле он добрый». «Он такой же, как и я — потерянный ребёнок во мраке». В коридоре раздался шорох. — Тётя? — позвала Кейтлин. Шаги на лестнице — скрипучие и быстрые. — Тётя, это ты? — проговорила Кейтлин, и окно в комнате распахнулось настежь. Она встала и быстро подошла к окну. Закрыла его на защёлку и стала всматриваться сквозь мутное стекло. Листья на ветке, склонившейся к стеклу, дрожали, хотя дождь уже давно стих. Что-то тихо зашуршало за спиной. Кейтлин резко обернулась — комната была пуста. — Кто здесь? — прошептала она. В ответ — только тишина. Кейтлин села на край кровати, провела ладонью по влажным волосам. — Это уже похоже на паранойю... — пробормотала она. На первый взгляд это казалось разыгравшейся фантазией. Шорохи, скрип лестницы — слишком театрально. Логика взяла верх: дождь и ветер, незакрытое на защёлку окно, старый дом, где каждая доска скрипит. Всё объяснимо. — Так, пора принять душ. Я устала, — сказала она вслух, чтобы успокоить себя. Она положила дневник сестры на стол и прошла к ванной. По пути ещё раз окинула взглядом комнату. Сундучок, пожелтевшие игрушки — напоминание о детстве, которое слишком рано закончилось. В ванной Кейтлин открыла кран, вода с шумом заполнила пространство. Пар медленно наполнял комнату, смягчая напряжение — дом сам предлагал ей глоток обычной жизни. Она прислонилась к стене, глубоко вдохнула горячий влажный воздух и на мгновение почти поверила, что всё это лишь память. — «Хорошо, Кейт... Всё нормально. Это просто старый дом и детские воспоминания», — убеждала она себя, подставляя лицо под струю воды. Но в глубине сознания, между шумом воды и отражениями пара, тёплым шёпотом проскользнула мысль: «А что, если это не воображение?..» Сначала вода просто потемнела. Потом стала густой, тёмно-красной. Капли ударялись о кафель, наполняя комнату металлическим запахом. Кейтлин вздрогнула, отшатнулась. — Что... что это?.. Кровь? — пробормотала она, отступая к стене. Пар медленно осел на зеркале, и на его поверхности проступила надпись: «ОН ПРИДЁТ ЗА ТОБОЙ». Свет сменился: вместо холодного белого стал тёмно-красным. Сердце Кейтлин пропустило удар. Она подняла взгляд и замерла. За её спиной в зеркальном отражении стояла Лилия. Но это была не та сестра из тёплых воспоминаний. Лилия плакала алыми слезами. Кровь струилась из глаз по её лицу, оставляя тёмные следы на белой холодной коже. Глаза — огромные, полные отчаяния и страха. Губы, сухие, потрескавшиеся от обезвоживания, дрожали — словно она пыталась сказать что-то, но не могла. Кейтлин резко закрыла краны. Отшатнулась от раковины, ладони дрожали. Вода продолжала литься кровавым потоком, заливая пол. — Это невозможно... Сердце колотилось так, что казалось, его слышно сквозь шум воды. На языке появился странный привкус металла. — Л-Лилия? — прошептала Кейтлин. Зеркало не показывало обычного отражения ванной. Оно показывало предупреждение. В этом отражении была её сестра, а вместе с ней — тихая неумолимая угроза. Кейтлин отступила к двери. Слёзы Лилии в зеркале текли всё быстрее, расползаясь по стеклу. —«Надо выйти отсюда!» Она схватилась за ручку, дёрнула — закрыто. Ещё раз — ничего. Духота от пара стала невыносимой, и в какой-то момент Кейтлин ощутила, как сознание ускользает. Плач усилился, становясь резким и невыносимым. Струи алой жидкости стекали по стеклу — словно зеркало плакало вместе с девочкой. В один момент всё стихло. Кейтлин обернулась. Вода всё ещё лилась, пар заполонял комнату. Неизменным оставалось лишь зеркало, заляпанное кровавыми следами. — Кейтлин, прошу, загляни в него. — шёпот извне. Голос был хриплым, умоляющим. Когда-то, смотря ужасы, Кейтлин насмехалась над опрометчивостью героинь, которые сами шли навстречу монстрам. Теперь она словно встала на их место. Девушка подошла ближе и заглянула в отражение. Сестра всё так же стояла за её спиной. Лилия подняла взгляд — и исчезла. Кейтлин обернулась — никого. Когда взгляд вернулся к зеркалу, она вскрикнула. В отражении стояло нечто с вытянутым лицом, острыми, как клыки, зубами и чёрными глазами. Кейтлин схватила флакон и швырнула его в зеркало. Стекло треснуло. Свет замигал, шёпот разнёсся в ушах. Дверь распахнулась. Девушка вылетела из ванной в одном полотенце, мокрая, дрожащая. Она врезалась в Елену. — Кейтлин? — произнесла та растерянно. — Что с тобой? Что случилось? Кейтлин замерла, пытаясь перевести дыхание, всё ещё ощущая на коже холодную смесь воды и крови. — Т-тётя... я... я не понимаю... я слышу голоса... вижу тени... — голос срывался. — Я видела Лилию, там... — она вытянула руку, указывая на комнату. Елена перевела взгляд за спину племянницы. Дверь ванной была распахнута настежь, в ней ничего не было — лишь лёгкий белый пар, который со временем стал растворяться из-за перепада температур. — Ты разбила зеркало? — спросила она. Но на этом история не заканчивалась. Елена почувствовала, как что-то тёплое побежало по её руке. — Боже, да ты порезалась! — она схватила Кейтлин за руки и вытянула их. Елена посмотрела на её руки и побледнела. Предплечья Кейтлин были в режущих ранах. — Стой здесь. Я позвоню Маркусу. Быстрые шаги на лестницу, звук телефона, беспорядочный говор тёти. Скрип, протяжный. Дверь в ванную за её спиной медленно закрылась сама собой — будто внутри что-то невидимое навсегда поселилось в её пределах..