I really want to see you again

Очередной вечер я проведу сидя, читая меж твоих, не понятных мне, строк.

«Дорогой Зандик. Прошло два дня. Я уже дома. Честно сказать - до сих пор растерян. Вынужден, так же, признаться, что не могу соблюдать твои указания. В ход пошла уже третья пачка сигарет за день. Мне становится хуже в груди. Но не из-за табака - тяжесть сковывает меня, заставляет корчиться от невыносимой душевной боли. Не буду лгать - мне хочется чтобы все вокруг исчезли. Бутылка дорогого виски постепенно пустеет, а свет лампы на столе режет глаза. Хочется... Не важно. Возможно, я слишком сильно заостряю внимание на посторонних звуках или вещах - я везде слышу и вижу тебя. И в какой-то степени моя душа рвётся наружу. Моей ошибкой было не сказать тебе, что я чувствую, и как я вижу твоё присутствие в моей жизни вовремя. Если я скажу это в пустой комнате, эхо моего голоса донесёт это до тебя? Или вновь звук лишь угаснет в дальнем углу, приглушаясь и возвращаясь обратно ко мне?.. Я бы хотел повернуть время вспять и выразить тебе не столь свою искреннюю благодарность, сколько сказать: «Ты был важен». Ты всегда говорил мне, что любые достижения человека останутся навеки записаны в памяти, даже если хоть один человек будет помнить о них. Я буду им до тех пор, пока не закончится приготовленный тобою элексир. Знаю, мне осталось немного, но этого достаточно, чтобы записать на бумаге то, через что мне пришлось пройти. Извини меня... Через что нам пришлось пройти. Феофан Сергеевич Вексель». Рука мужчины дрогнула вместе с пером, сидящим меж его пальцев, оставив на поверхности небольшую кляксу, которая моментально впиталась в пергамент массивного ежедневника. Он вздохнул, рвано, пытаясь сдерживаться. И тогда, закрыл глаза на секунду, глубоко вдыхая через нос. Но не выдержал, и с глухим стуком перо ударилось об стол, отскакивая от него и падая вниз на пол, сломившись на конце. Рука, державашая его, сжалась в кулак, а вторая ладонь легла под лоб, удерживая голову, повисшую над чуть желтым листом бумаги. Он знал, что рано или поздно придется сказать "Прощай". Но он и не думал, что четыреста лет пролетят как неделя.

***

«Дорогой Зандик. Прошла неделя. Я всё ещё нахожусь в трауре. В штабе царит тишина. Я разговаривал с твоими подопечными - те сломлены и до сих пор не верят в происходящее. Ещё один Предвестник пал. Я, признаться, так же как и они, чувствую себя будто в лихорадочном сне. Хоть мы и обсуждали это много лет, в груди зияет дыра, размером с Разлом в Ли Юэ. Я всё ещё не могу удержаться от выкуривания менее чем двух пачек в день. Прости, возможно, мне не стоит пренебрегать твоим указам. Хоть на закромах памяти я всё ещё вижу тебя как на ладони - ты, всё же, уже не тут. И это сбивает с толку. Как, в какой момент ты ушёл из виду, растворился из моей жизни? Какого чёрта я чувствую себя так отчаянно плохо, и по какой причине мои руки всё ещё дрожат, когда я вспоминаю наши разговоры в свободные вечера, под северным сиянием? Скоро мне придётся вновь заняться работой. К слову, бутылка, подаренная тобой всё ещё стоит в витрине. Феофан Сергеевич». Мужчина был белым как лист, лишь положил перо рядом с чернильницей и взял хрустальный стакан, стоявший неподалеку от стопки отчётов. Он поднёс его к губам, но не отпил - он замер в миллиметрах, но, стиснув зубы, всё же выдохнул через рот и сделал большой глоток. Послевкусие было неприятным, горьким. Оттого Панталоне дрогнул, и вновь поставил напиток на место, отодвинув его по поверхности двумя пальцами как можно дальше от записей. За окном уже был сумрак полярной ночи, а внутри комнаты лишь тихая скорбь вновь одинокого человека.

***

«Дорогой Зандик. Прошёл уже месяц. Время тянется как раскатанный клубок ниток, что запутались и всё никак не желают отпускать узелки, даже под напором пальцев. Постепенно, я начинаю приходить в себя и уже больше слежу за твоими рекомендациями. Теперь я курю на пять сигарет меньше. Ты часто мне говорил, что моё здоровье превыше любой работы, но, увы, больше я этого не услышу, как и твоего тихого причитания и замечаний. Сегодня я выполнил большую часть положенной работы. Её Величество Царица гневается - причина мне неизвестна, но я предполагаю, что у нас возникли некоторые трудности. Я постоянно задумываюсь о том, что ты мне говорил о душе́. Тогда я тебе не поверил, но что, если шанс всё же имеется? Хотя, признаться, я сомневаюсь до сих пор. Блуждаю из угла в угол по кабинету, в голове лишь пустота и изредка я могу услышать звон настенных часов. Перед глазами всё та же пелена - думать, жить, дышать мне трудно. Ты бы не поверил, если бы я сказал тебе, что переживаю твою потерю глубоко. Но мне действительно тяжело, хоть спустя месяц и стало вдыхать легче. Или, это из-за того, что я стал курить меньше? Феофан». Мужчина откинулся на спинку стула и поднял глаза к потолку. Груз лежал на плечах непреодолимой тяжестью. Пустая бутылка из под виски лежала на столе, упав на бок. Хотя бы работа, муторная и столь оттягощающая, помогала привести мысли в порядок. Он вздохнул и, оперевшись на край стола, встал, захлопнув записную книжку. Больше не хотелось ничего писать. Бессонные ночи лишь делали хуже, а синяки под глазами сдавали настроение и самочувствие Феофана, который изо всех сил пытался лежа в кровати по ночам сомкнуть очи, но, увы, лишь смотрел вверх на потолок, освещаемый фонарями с улицы. Однако, сейчас, находясь в кабинете, он лишь упал на диван у стены, осматривая кабинет. Его тут нет. И больше не будет.

***

«Дорогой Зандик. Прошло четыре месяца. Дышать стало еще легче, но иногда покалывает в груди. Я сделал расчет элексира - его должно хватить на тот срок, который описал ты мне. Мне слегка тревожно. Но, почему-то, в глубине души я понимаю - может быть, на том свете, я смогу увидеть тебя вновь? С утренними лучами рассвета, так, что волосы твои падали на твои глаза, которые я видел только пару раз за всё время, и то, когда ты был един и... Тем, живым. Извини, я предался забвению и сладостям воображения. Мы с тобой обсуждали это - на другом конце ничего не существует. Оттого мне остается лишь смиренно ждать и своего часа. Тогда муки моего тела прекратятся - а твоя жертва останется в моём угасшем сознании... Чего это я... Ха-ха! Прости меня, друг мой, я вновь упал в пучину отчаяния. Мне бы не хотелось, чтобы ты подумал, что я боюсь. Ты великий человек - я запишу в этом ежедневнике всё, через что нам пришлось пройти. Я, кажется, повторился, но не суть. Ты более чем достоин этих слов. Проект «Стужа» движется дальше - но я чувствую себя несколько бессильным, хотя и могу сделать свой небольшой вклад. Однако, без тебя всё кажется бессмысленным и пустым. Как и слова, которые никогда не прозвучали, как и чувства, которые я не смог озвучить, когда был шанс. Ох да, кажется, ты говорил, что в любовь не веришь. Я, честно говоря, не верил тоже, пока не познал твою доброту. Но не будем об этом. Я лишь сохраню это в собственной голове и унесу с собой в могилу, когда последние лучи солнца зайдут за горизонт снежной тундры. Мы обязательно встретимся вновь. До завтра. Твой Феофан». Бутылка, лежавшая на самом краю стола, упала, разбившись вдребезки у его ног. Мужчина дернулся от неожиданности и внутри его груди разразилось за секунду странное чувство: тревога, перемешанная с горьким и соленоватым привкусом внезапно появившихся на его щеках слёз, что скатывались до уголков его губ. Он нервно смеялся, сползая со стула, пытаясь одной рукой нащупать зажигалку на столе, падая коленями на осколки разбитого стекла, что впились в мгновение в его кожу через ткань брюк. Он не спал вновь несколько дней, его трясло, а разум не выдерживал. И он, казалось, впервые так искренне плакал, продержавшись столь долгий срок и его не заботила боль. Ни душевная, ни физическая. Пропащий человек, ибо потеряв столь важную драгоценность - никакая мора в мире не могла окупить его скорбь, дрожавшую в глубине души. До завтра, Зандик... До новых встреч.