Umbra. Чужой среди героев.

      Полицейский участок пах отвратительно. Старой бумагой. Дешёвым кофе. Мокрой одеждой. Усталостью. Изуку почувствовал это сразу, как только переступил порог. Тёплый воздух ударил в лицо, заставляя тело неприятно вздрогнуть после дождя. С одежды тут же начала капать вода. Несколько полицейских подняли головы. Изуку мгновенно ощутил на себе взгляды. Настороженные. Удивлённые. Кто-то явно узнал куртку. Капюшон. Тёмно-зелёный мех. Stray. Цукаучи словно почувствовал, как напрягся подросток рядом.       — Не пяльтесь, — устало бросил он коллегам. И, к удивлению Изуку, этого оказалось достаточно. Вопросы никто задавать не стал. Хотя атмосфера всё равно оставалась странной. Будто в участок случайно забрёл дикий зверь, который пока не решил, будет ли кусаться. Изуку молча шёл следом за детективом, оставляя мокрые следы на полу. Тело начинало неприятно тяжелеть в тепле. Адреналин давно выветрился, оставляя после себя только усталость. Он почти не заметил, как оказался в маленькой комнатке с потрёпанным диваном, автоматом с кофе и тусклой лампой под потолком.       — Садись. Изуку сел. Точнее, почти рухнул на диван, ощущая, как напряжение медленно начинает отпускать мышцы. Твою мать. Он действительно устал. Цукаучи какое-то время молча смотрел на него, потом подошёл к автомату.       — Сразу предупреждаю: кофе дерьмовый.       — Я заметил, что ты очень любишь это повторять. Детектив неожиданно тихо хмыкнул. Первый раз за весь вечер. Стаканчик с кофе оказался у Изуку в руках спустя минуту. Горячий. Обжигающий пальцы даже через картон. Изуку долго просто смотрел на поднимающийся пар. Странно. Он не помнил, когда в последний раз кто-то делал для него что-то настолько… обычное. Без скрытого раздражения. Без жалости. Без страха. Просто дал горячий кофе.       — Сэндвич будешь?       — Нет. Живот предательски заурчал. Тишина. Изуку медленно закрыл глаза ладонью. Цукаучи тяжело вздохнул.       — Я даже комментировать это не буду. Через пару минут рядом легла упаковка сендвичей, и если верить картинке на упаковке они были с тунцом и яйцом. Изуку недовольно посмотрел на неё, но всё-таки взял. Потому что действительно был голоден. Очень. Несколько минут они сидели молча. Только шум кондиционера. Редкие голоса где-то за дверью. И мерзкий запах полицейского кофе. Странно спокойная атмосфера. Изуку медленно ел, глядя в одну точку. Цукаучи сидел напротив, делая вид, что проверяет бумаги. На деле — наблюдал. Подросток выглядел ужасно. Под глазами синяки. Движения заторможенные. Плечи напряжены даже сейчас. И всё равно… В нём ощущалась опасность. Не показная. Тихая. Как у уличного животного, которое слишком долго выживало самостоятельно.       — Когда ты последний раз нормально спал? Изуку пожал плечами.       — Не помню.       — А ел?       — Сегодня.       — Это не ответ.       — Тогда не помню. Цукаучи устало потёр переносицу. Господи. Пятнадцать лет. Пятнадцать. А сидит перед ним так, будто ему давно за тридцать и жизнь уже успела всё из него выжать. Изуку медленно пил кофе, морщась от вкуса.       — Он правда дерьмовый.       — Я предупреждал. Подросток неожиданно фыркнул. Совсем тихо. Но это был первый звук, хоть немного похожий на что-то живое, за весь вечер. Цукаучи замер на секунду. И только сейчас заметил, насколько Изуку… маленький. Не физически. Нет. Даже в мешковатой одежде было видно, что он уже начинает перерастать многих взрослых. Но сейчас, сидя на старом диване с мокрыми волосами, обжигаясь дешёвым кофе и пытаясь не уснуть прямо на месте, он всё-таки выглядел ребёнком. Очень уставшим ребёнком. И от этого становилось как-то особенно паршиво.       — Слушай, — осторожно начал детектив, — ты ведь понимаешь, что долго так продолжаться не может? Изуку медленно поднял взгляд. Пустой. Уставший. Зелёный.       — Может. Тихо. Спокойно. И почему-то именно этот ответ прозвучал страшнее всего.       Цукаучи сделал ещё один глоток кофе,
поморщился 
и украдкой снова посмотрел на Изуку. Подросток сидел,
 ссутулившись на старом диване,
 утопая в слишком большой чёрной куртке. Мокрые пряди тёмно-зелёных волос падали на лицо. Под глазами залегли тяжёлые тени.
Пальцы медленно грелись о бумажный стаканчик. Уставший. Промокший. Раздражённый самим фактом существования. Детектив внезапно замер посреди мысли. «Чёрт» Это было слишком знакомо. Слишком. Перед глазами неожиданно всплыл другой человек: оружие захвата на шее,
уставший взгляд, хроническая усталость, литры кофе
и привычка выглядеть так, будто мир лично его заебал. Айзава Шота. Сотриголова. Цукаучи тихо выдохнул через нос. Теперь он не мог это развидеть. Даже поза была похожей. Настороженная расслабленность хищника,
который вроде сидит спокойно, но в любой момент может сорваться с места. Только Изуку был… в какой-то степени хуже. Моложе. И куда более потерянным. Сотриголова хотя бы выбрал свою жизнь сам. А этот мальчишка будто просто однажды провалился в неё,
 не сумев выбраться обратно. Цукаучи задумчиво постучал пальцами по стаканчику. Может… Может Айзава действительно смог бы достучаться до него? Объяснить,
что нельзя вот так уничтожать себя в пятнадцать. Идея казалась неожиданно логичной. Даже слишком логичной. Но потом детектив снова посмотрел на подростка,
 сидящего напротив,
и мысленно поморщился. Нет. Рано. Слишком рано. Изуку сейчас напоминал дикого зверька,
который ещё не решил, доверять ли человеку, протянувшему ему еду. Если резко попытаться: остановить; надавить; «спасти» —
он просто исчезнет. И Цукаучи почему-то был в этом абсолютно уверен. Нет. Сначала нужно хотя бы стать для него… безопасным. Настолько, насколько это вообще возможно. Изуку тем временем медленно пил свой кофе, глядя куда-то в пол. Уставший настолько,
что даже настороженность временами отключалась. Цукаучи тяжело выдохнул.       — Ладно. Подросток лениво поднял взгляд.       — Давай попробуем так. Изуку молчал.       — Я не буду читать тебе лекции про геройство,
закон и прочую хрень. Кажется,
это немного удивило подростка. Совсем чуть-чуть.       — Но ты хотя бы будешь отвечать,
если я спрошу,
жив ли ты вообще. Тишина. Изуку смотрел на него несколько секунд,
будто пытался понять,
где подвох.       — Зачем тебе это? Прямо. Без агрессии. Просто вопрос человека,
 который искренне не понимает, почему кому-то может быть не всё равно. Это было… больно. Цукаучи медленно пожал плечами.       — Потому что ты ребёнок.       — Опять это.       — Потому что это правда. Изуку раздражённо отвёл взгляд. Белое ухо под капюшоном едва заметно дёрнулось, и детектив тактично сделал вид, что ничего не заметил. Подросток устало потёр лицо ладонью.       — И что ты хочешь?       — Номер телефона. Изуку медленно моргнул.       — Серьёзно?       — Да.       — Это самая тупая попытка слежки,
которую я видел.       — А ты видел много попыток слежки? Подросток замолчал. Цукаучи невольно хмыкнул. Живой. Хоть немного. Уже хорошо.       — Я просто хочу знать, что ты не истёк кровью до смерти в каком-нибудь переулке. Изуку снова долго смотрел на него. Подозрительно. Устало. Потом неожиданно спросил:       — И всё?       — Для начала. Тишина снова повисла между ними. Цукаучи почти ожидал отказ. Но Изуку вдруг тяжело вздохнул, достал немного потрепанный телефон
и протянул его детективу.       — Это всё ещё тупая идея. Цукаучи замер на секунду. Потом всё-таки взял телефон,
стараясь не показывать удивления. Надо же. Сработало.       — А ты иногда будешь отвечать на сообщения, — добавил он осторожно.       — Не наглейте. Но голос уже не звучал настолько колюче. И почему-то это ощущалось как маленькая победа.       Цукаучи уже собирался убрать телефон, когда взгляд случайно зацепился за тёмное пятно на боку куртки. Не дождь. Кровь. Свежая. Детектив нахмурился.       — Покажи рану. Изуку мгновенно напрягся. Не резко. Но настолько заметно, что воздух в комнате будто стал тяжелее. Плечи окаменели. Пальцы сильнее сжали стаканчик с кофе. Взгляд сразу стал холоднее. Настороженным. Животным.       — Не надо. Слишком быстро. Цукаучи медленно поставил свой кофе на стол.       — Она открылась.       — Я знаю.       — Тогда дай посмотреть. Изуку резко поднялся с дивана. Настолько быстро, что стул недалеко от него чуть не опрокинулся. И вот тогда детектив увидел это. Страх. Не раздражение. Не злость. Настоящую, почти паническую вспышку страха в зелёных глазах. Будто Цукаучи только что предложил не осмотреть рану, а вспороть его живьём. Подросток инстинктивно отступил на шаг, и детектив неожиданно понял: если сейчас приблизиться — парень действительно выпрыгнет в окно. Или полезет в драку. Что угодно, лишь бы его не трогали. «Твою мать» Это был уже не тревожный звоночек. Это был чёртов церковный колокол, бьющий прямо над головой. Цукаучи медленно поднял руки, показывая, что не собирается подходить.       — Спокойно. Изуку тяжело дышал. Слишком быстро для обычного раздражения. Капюшон съехал чуть в сторону, и детектив снова заметил под волосами что-то белое. Не прядь. Ухо. Белое звериное ухо, едва заметно прижатое к голове. Вот значит как. Мутация. Настоящая. Редкая. Практически невозможная. Цукаучи почувствовал, как внутри неприятно холодеет. Паззл начинал складываться. Нечеловеческая сила. Обострённые рефлексы. Поведение загнанного животного. Постоянная настороженность и страх к прикосновениям. И это дикое желание скрываться. Детектив медленно выдохнул. Он слишком хорошо знал, что иногда делают с детьми, которые отличаются слишком сильно. Особенно с такими редкими. Особенно если мутация проявилась поздно и почему-то детективу казалось, что так оно и было. Изуку всё ещё стоял напряжённый, готовый сорваться в любую секунду. Цукаучи осторожно заговорил:       — Я не собираюсь тебя трогать. Тишина. Подросток смотрел недоверчиво. Словно сам не верил, что такое возможно.       — Тогда зачем тебе смотреть? Хрипло. Настороженно. Детектив устало потёр переносицу.       — Потому что ты, скорее всего, хреново её зашил. Молчание стало очень красноречивым.       — Насколько глубоко?       — Нормально.       — Это не ответ. Изуку раздражённо дёрнул плечом. Потом всё-таки неохотно поднял часть одежды ровно настолько, чтобы показать бок. Цукаучи едва сдержал ругательство. Порез шёл под рёбрами, косой рваной линией почти с ладонь длиной. Самодельные швы выглядели ужасно: неровные, слишком тугие в одних местах и расходящиеся в других. Кожа вокруг потемнела от огромного синяка, часть бинтов снова пропиталась кровью. И судя по воспалённому краю — начиналось заражение. «Твою мать» И этот идиот ходил с таким по ночным улицам.       — Это «нормально»? — тихо спросил Цукаучи.       — Жить буду.       — Пока что. Изуку тут же снова натянул одежду, словно сам факт, что кто-то увидел рану, был уже слишком большим допущением. Пальцы заметно дрожали. Цукаучи сделал вид, что не заметил. Но внутри всё скрутило ещё сильнее. Потому что реакция была слишком знакомой. Слишком. Айзава иногда реагировал похоже, когда речь заходила о старых травмах или врачах. Не паникой. Нет. Но той же звериной настороженностью человека, который слишком привык, что боль приходится переживать одному. Только у взрослого подпольного героя это хотя бы имело объяснение. А перед ним стоял пятнадцатилетний подросток, который смотрел на попытку помочь как на угрозу. И от этого становилось по-настоящему страшно.