Кролик, который оказался зайцем

      Голод. Единственное чувство что никогда не покидало. Просто иногда отступал на полшага, давая мне возможность думать. А потом возвращался, стоило только вдохнуть запах приторного, жирного тепла сытых тел по ту сторону.       Запахи говорили мне больше, чем глаза. Глазами я видел только ткань. Серую, пыльную, с выцветшим пятном в углу. Они пытались лишить меня зрения, но лапы улавливали малейшую вибрацию половиц. А ноздри жадно пили воздух. Двуногие пахли раздражающе сложно: прокисшими духами, дешевым табачным пеплом, тяжелым ароматом сала, которое они жрали прямо перед нами, и высокомерием, что окружал их тела затхлым озоном. Их сытость стояла в горле комом. Каждая капля их теплой, бьющейся в венах крови пульсировала в моем восприятии, заставляя хелицеры судорожно сжиматься в пустоте.       Но хуже человеческого запаха был другой.       Он вновь ворвался в мою голову без предупреждения, разорвав плотную пелену табачного пепла и сальной вони. Запах цитрусовый, на удивление свежий. Настолько, что его хотелось сожрать, впитать каждую частицу, присвоить себе навсегда.       Настолько, что мысли, секунду назад бившиеся в судорогах голода, перестали путаться. Это не было едой. Это было… чистым пространством. Свободой от окружающей известковой, удушливой спеси. Этот аромат смывал липкую грязь человеческого присутствия.       За тканью замерла небольшая фигура. Маленькое чудовище пришло сюда вновь. — Доброе утро — ее голос звучал тихо.       И снова этот взгляд. Медленный, скользящий, я чувствовал его кожей. Шерсть на загривке встала дыбом. Захотелось оскалиться, дернуть цепью, заставить ее отшатнуться — только бы этот взгляд исчез. Только бы она перестала видеть меня таким. Уязвимым. — Я принесла мясо, — сказала она зачем-то. Какой смысл со мной общаться? — Не знаю, нормальное ли…       Лоток пополз внутрь. Я не шевелился. Пусть подойдет ближе. Пусть подумает, что я безопасен. Пусть хотя бы на секунду забудет, с кем имеет дело.       А потом незаметно дернул лоток одной из своих лап.       Она отдернула руку. Быстро. Быстрее, чем я рассчитывал. Металл лязгнул о прутья, а она уже стояла в шаге от клетки и смотрела на меня — не испуганно, нет. Скорее… разочарованно?       Она стояла и смотрела.       А я ждал, когда ее терпение треснет, как старая кость под давлением челюстей. Ждал, когда сладковатый цитрус прокиснет, свернется в знакомую вонь раздражения. Сейчас этот прогнивший дух гнева просочится сквозь ее поры, и все станет как прежде — просто, понятно.       Все они ломались. Рано или поздно. Кто-то быстрее, стоило лишь клацнуть хелицерами возле решетки. Кто-то держался дольше, но и их выдержка истощалась, стоило мне отказаться от еды или опрокинуть воду. А потом… Крик. Удар. Плевок сквозь прутья. И запах. Всегда этот запах страха пополам с ненавистью. Густой. Липкий. Почти съедобный.       Но не она. — Зачем, — произнесла тихо она. Скорее вздохнула.       Я не собирался объяснять.       Она же стояла в шаге от клетки. И смотрела. Не боялась. Пока. Но терпение двуногих штука тонкая, как пленка на застоявшейся воде. Я тыкал в нее лапой. Ждал трещины.       Она выдохнула, забрала опустевшее ведро и ушла.       Запах цитруса остался в клетке дольше, чем ее шаги. Я вдыхал его, пока тот не растворился в обычной вони. Рядом с сухой сытостью двуногих, этот цитрусовый аккорд пульсировал живой, звенящей зеленью. Словно посреди гниющей, душной клетки внезапно треснула стена, и оттуда хлынул свежий ветер. И вместе с ним ушло что-то ещё. Новое, чему я пока не знал названия.       На сколько тебя хватит, маленькое чудовище?