Несчастный случай

от лица Юны Моя комната была заполнена густой тишиной и разбросанными по полу кассетами и дисками из прошлого. Рядом со мной сидела маленькая девочка — моя племянница, Шин Хиён, дочь моей уже покойной старшей сестры — Рюджин. Я не хочу вдаваться в подробности всей этой истории, но общую картину всё же стоит объяснить. Это была глубокая ночь — та самая, что всегда давила своей гнетущей тишиной, но обычно проходила спокойно. Видимо, не в этот раз. Комната моей сестры была наполнена лишь тихим сопением её четырёхлетней дочери и её самой. Входная дверь квартиры открылась подозрительно тихо. Странно, что Рюджин не проснулась — она всегда спала очень чутко, вздрагивая от любого шороха. Я знала это слишком хорошо. Каждый раз, когда я пыталась пробраться к ней в комнату и стащить какую-нибудь вещь, она просыпалась и ворчала на меня сонным голосом. Но в ту ночь произошло чёртово исключение, которое стоило ей жизни. По городу уже давно орудовала мафия, безжалостно убивающая людей, и Рюджин знала об этом. Знала, что нужно быть осторожной. Её окна всегда были закрыты — даже в невыносимую жару. Она могла сидеть без кондиционера, задыхаясь от духоты, лишь бы потом не вытирать пыль с подоконника. Но двери… У Рюджин всегда была проблема с этими чёртовыми дверями. Она могла забыть закрыть их, могла оставить ключ в замке, могла просто махнуть рукой, думая, что ничего не случится. Но как убийца пробрался в дом, если в тот вечер я сама звонила ей перед сном и просила закрыть дверь на ключ? Слишком много вопросов. И ни одного ответа. Это убивало меня изнутри. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Моей сестры больше не было в живых, и я ничего не могла с этим сделать. Моя племянница появилась на пороге моей квартиры пару часов назад. Волосы растрёпаны, на рукаве уже подсохшая кровь, глаза опухшие от слёз, а в руках — плюшевый зайчик. Тот самый, которого Рюджин таскала с собой всё детство. Рядом с Хиён стоял сотрудник полиции. Он сразу запросил мои данные: имя, фамилию, возраст — всё по классике. Ушёл он совсем недавно… или нет. Я уже не понимала. Время будто перестало существовать. Я спросила у полиции, что случилось. В ответ — только сухое: — Несчастный случай. Бред. Почему тогда Хиён цела и невредима? Почему она ничего не говорит? Почему не рассказывает, как умерла её мать, которая буквально обнимала её перед смертью? Офицер молчал, как проклятая статуя. Просто отдал мне документы Хиён, бумаги на оформление опекунства — и ушёл. Это чёртово молчание давило со всех сторон. Даже со стороны маленькой девочки, которая сейчас сидела рядом со мной и смотрела кассету с выпускного своей мамы. Но я всё равно никому не верила. Почти уверена, что малышку чем-то напоили в участке. Иначе она не сидела бы сейчас такой тихой и спокойной. Не после того, как потеряла самого близкого человека в своей жизни. Я ведь знала, насколько они с Рюджин были похожи. Тот же взгляд. Та же улыбка. Те же непослушные волосы. Даже родинка на лице у неё была в том же месте, что и у моей сестры. — Юна…? Детский голос прозвучал слишком громко на фоне мёртвой тишины комнаты. Я вздрогнула и перевела взгляд на Хиён. — Что это за диск? Она ткнула маленьким пальцем в диск, к которому скотчем был приклеен стикер с надписью: «Хиён — 1 год». Я помнила этот день слишком хорошо. Её первый день рождения. Но сама Хиён, конечно, не знала — ей всего четыре, читать она ещё не умеет. — Это твой первый день рождения, маленькая, — хрипло прошептала я, вытаскивая диск из коробки. — Хочешь посмотреть? Девочка молча кивнула, протягивая ко мне руки. Я отдала ей диск. Это была моя любимая запись. Потому что на ней Рюджин выглядела по-настоящему счастливой. Она кружилась вокруг своей долгожданной дочери, радовалась её первым шагам и буквально светилась каждый раз, когда Хиён улыбалась ей. Этот смех… Такой знакомый, такой живой раньше — теперь звучал совсем иначе. Словно эхо чего-то давно мёртвого. Холодного. Недосягаемого. И это давило. Давило вместе со старыми фотографиями на стенах, вместе со взглядами Рюджин, которые будто оживали в полумраке комнаты. В какой-то момент мне начало казаться, что я просто сойду с ума от этого смеха, от этой тишины, от воспоминаний, которые лезли под кожу и разрывали меня изнутри. Я не знаю, сколько просидела так. Но когда перевела взгляд на Хиён, поняла — очень долго. Потому что моя маленькая девочка уже давно не смотрела диск. Она мирно спала у меня на коленях, тихо сопя носом и крепко прижимая к себе плюшевого зайца. А я всё так же продолжала гнить в этой чёртовой тишине.